Их королева

— Один звук, и ты покойник. — ледяная, твердая рука зажала мне рот, душа меня. Другая рука обхватила меня за талию, притягивая к жилистой, сильной фигуре. Запах земли и мокрой кожи ударил мне в ноздри. Дверь за нами захлопнулась, подхваченная порывом ветра, когда незнакомец втащил меня внутрь. Дождь хлестал по окнам. Слеза медленно скатилась по моей щеке. Неужели это происходит снова? — Даже не вздумай смотреть на меня сейчас, — прошипел он низким и хриплым незнакомым голосом. Его хватка усилилась, когда он потащил меня волоком по коридору, мои босые ноги скользили по дереву. — Просто продолжай двигаться и делать, что я скажу.— Он втолкнул меня в гостиную. Я споткнулась и схватилась за край дивана. Шахматная доска задребезжала, и фигуры рассыпались. Воздух затрещал от напряжения, наполнившись запахом озона и чего-то отвратительного. Мое сердце бешено колотилось о ребра. Казалось, все вокруг затаило дыхание. Прежде чем я успела повернуться, чтобы увидеть его лицо, тишину нарушил резкий звонок моего телефона. Он лежал на кофейном столике рядом, имя Маркуса настойчиво светилось на экране. Незваный гость напрягся, его рука все еще зажимала мне рот. У него перехватило дыхание, и за моей спиной раздалось низкое рычание. — Возьми трубку, — приказал он, его голос был едва громче шепота, но с опасными нотками. — Ответь сейчас же и включи громкую связь. Одно неверное слово, и я сверну тебе шею прежде, чем он успеет поздороваться. Ты понимаешь? — Я осторожно кивнула. Он медленно убрал руку с моего рта, но другой все еще крепко сжимал мою талию. Дрожа, я потянулась к телефону и взяла его в руку. Мой палец завис над кнопкой ответа. Гроза снаружи, казалось, стихла на секунду, и дождь на мгновение прекратился. Я нажала на кнопку. — Маркус? Это ты?— Мой голос был тонким и напряженным. Я старалась сделать так, чтобы он не дрожал так сильно, как на самом деле, пыталась заставить свои легкие набирать в себя больше воздуха. — Дорогая, что-то не так? Ураган стал таким сильным, что мы даже не смогли выйти из дома, поэтому нам пришлось вернуться. Ты в безопасности? — Хватка незнакомца больно сжала мои ребра, когда из динамика послышался вопрос Кая. Я почувствовала холодное прикосновение подбородка незваного гостя к своему виску, почувствовала запах мокрого камня и чего-то сладкого и металлического, как будто… крови, замаскированной под духи. Он был вампиром! Его свободная рука двинулась, скользя вниз по телу, а затем раздался тихий лязг, когда лезвие сверкнуло у моего горла, коснувшись кожи чуть ниже подбородка. Безмолвная угроза. — Cara mia, мы очень беспокоимся о тебе, особенно после вчерашнего. Я знаю, тебе не нравится непогода. Мы вернемся, как только погода позволит нам это сделать. — это был Аро. В носу предательски защипало, в горле встал ком — Все в порядке, — выдавила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. — Я всего лишь… испугалась грозы, ты знаешь. Буря разыгралась с новой силой в одночасье здесь. — Мой взгляд метнулся к разбросанным шахматным фигурам. Король лежал лицом вниз рядом с моей босой ногой. Холодное лезвие еще глубже вонзилось мне в горло, когда из динамика вновь раздался голос Маркуса. — Ты уверена, любимая? У тебя такой голос… напряженный. Словно что-то происходит. — Дождь барабанил по стеклу, отражая панику в моей груди. Дыхание вампира коснулось моего уха, влажное и леденящее. —Даже не думай об этом. —Его приказ прозвучал у моего уха, так тихо, даже я едва могла различить его. — Я в порядке, правда, — солгала я, выдавив из себя дрожащий смешок. — Я только что разбросала свой ужин повсюду. Сейчас пытаюсь убрать беспорядок на полу. Кажется, кто-то наверху против моего ужина сегодня вечером! — На другом конце провода повисло молчание, полное невысказанного напряжения. Лезвие, приставленное к моему горлу, не дрогнуло. Снаружи сверкнула молния, осветив тень незваного гостя на стене — высокую, с острыми плечами, совершенно неподвижную, склонившуюся надо мной. Дождь стучал в окна, как яростный кулак. — Маркус, — быстро добавила я, мой голос дрожал, несмотря на все мои усилия, — гроза… она просто громкая. Я была напугана, вот и все. Как вы? Как остальные? С вами все в порядке? — Мне нужно было выиграть время, чтобы услышать их голоса, чтобы они были рядом и поддержали меня. Не имело значения, что произошло раньше, мне просто нужно было услышать их. — Мы в порядке, мы в ловушке, но мы в безопасности, — ответил Кай с беспокойством в голосе. — Просто оставайся на месте, дорогая, хорошо? Не выходи на улицу и не подходи близко к воде. — Он произнес это так, словно разговаривал с пятилетним ребенком, но затем замолчал, и к концу предложения его голос снова стал заметно напряженным. Он добавил: — Запри все, cara. И будь бдительна! — Что произошло сегодня утром? Вы так внезапно ушли! Что-то не так, или вам нужно было допросить кого-то еще? — Спросила я, слегка вздрогнув при последних словах, и мой желудок сжался при этой мысли. Но я должна была говорить спокойно, я могла бы объяснить эту дрожь страхом. Лезвие вампира надавило сильнее, и капля крови потекла по моей шее. Его хватка усилилась, безмолвное предупреждение. — Ибрагим сообщил нам о возможности еще одного допроса, но он не состоялся. Мы провели день, строя планы. Когда мы уже собирались возвращаться на остров, начался шторм, и Ибрагим отказался вести нас. Мы решили тебя не беспокоить, ты казалась уставшей. Джейн сказала, что ты все еще спала, когда мы попросили ее проведать тебя, поэтому мы решили дать тебе поспать, — объяснил Аро. — Нам показалось, что вчера вечером ты была немного расстроена, и… — лезвие сильнее вонзилось мне в шею, я не ожидала этого, и закричала, не в силах это остановить. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Я же говорила тебе, mio re, я просто боюсь грозы. Такое чувство, что за окном наступает конец света. — Я заставила свой голос звучать ровно. — Расскажи мне о своем дне. Пожалуйста. Отвлеки меня. — они вздохнули, и динамик снова затрещал. — Ну, мы встретились с людьми Ибрагима на материке. Они подтвердили, что еще один заключенный сбежал незадолго до рассвета. Он бесследно исчез. Мы пытались выследить его, когда начался шторм. — голос Марка стал резче. — Борегар — бывший солдат Владимира, его новообращенный, Владимир был его сиром. Борегар предан Владимиру, как собака. Он опасен, дорогая. Он очень стар. Если ты что-то заметишь… — Теперь я знала, кто стоит у меня за спиной. Хватка незваного гостя усилилась. Его губы коснулись моего уха. — Попрощайся, — прошептал он, глубже вдавливая лезвие в кожу. — Прямо сейчас. — Я… Мне нужно идти, — пробормотала я, чувствуя на языке острый металлический привкус страха. — Из-за грозы что-то перевернулось. Я перезвоню тебе. — Прежде чем кто-нибудь из них успел возразить, я повесила трубку. Воцарившаяся тишина была оглушительной, нарушаемой только шумом дождя и учащенным биением моего собственного сердца. Телефон с глухим стуком упал на пол. Борегар железной хваткой держал меня за талию, а другой рукой все еще прижимал холодное лезвие к моему горлу. Тонкая струйка крови согрела мою кожу. — Умница, хорошая девочка — прохрипел он, его дыхание холодило мне ухо. Он развернул меня и толкнул назад, пока мои ноги не коснулись дивана. — Теперь сядь. И не отрывай глаз от пола, — его голос был грубым, древним, с акцентом, который я не смогла определить — возможно, восточноевропейским, затвердевшим за столетия. Я повиновалась и опустилась на подушки, не отрывая взгляда от разбросанных шахматных фигур. Белый король все еще лежал у моих ног. Дождь хлестал в окна, и ярость бури отражала охватившую меня панику. Я чувствовала, как он расхаживает у меня за спиной, хищник, кружащий вокруг своей жертвы. Тишина затягивалась, густая и удушающая. — Этим старым ублюдкам чертовски повезло! Это самый потрясающий подарок, который можно получить в старости. — Голос Борегара был низким, с сильным акцентом, который скрежетал, как гравий по древним камням. Он шел позади меня, тяжело ступая по дереву, несмотря на свою вампирскую грацию. — Короли Вольтури прячутся за своими стажами, пока буря творит свое черное дело. — Он горько усмехнулся. — Но не ты. Ты беспомощна. Одинока. Идеально! — У меня перехватило дыхание, когда на меня упала его тень, вытянутая и угрожающая в мерцающем свете бури. Клинок исчез, но его присутствие давило на меня тяжелым грузом. — Удивительно, после всего, что с тобой было, они просто оставили тебя одну. — Чего ты хочешь? — Прошептала я, мой голос дрожал, несмотря на все мои усилия успокоить его. — Информацию, — прошипел Борегар, это слово было таким же острым, как его клыки. Он перестал расхаживать по комнате и встал прямо за диваном, на котором я сидела. Я чувствовала исходящий от него холод, резко контрастирующий с влажным воздухом. — Ты расскажешь мне все, что знаешь о ситуации в своем клане и о том, что твои ублюдки планируют сделать против моего? Говори! — Его рука легла мне на плечо, пальцы впились в него, как ледяные когти. — Говори, если хочешь жить! — Я ничего не знаю! — Вскрикнула я, вздрогнув, когда его хватка болезненно усилилась. — Я не участвую в их обсуждениях. Я просто… Я здесь просто в качестве сопровождающего. — Мой голос сорвался, и я крепко зажмурилась, готовясь к удару, который, как я знала, должен был последовать. Я знала, но если бы я рассказала ему хотя бы крупицу информации, это подвергло бы опасности всех. Смех Борегара был резким, отрывистым. — Лгунья! — Он за волосы стащил меня с дивана, и я растянулась на холодном полу. Прежде чем я успела отползти, его ботинок опустился мне на спину с такой силой, что прижал меня к полу, как бабочку. Я задохнулась, воздух выбило из моих легких. — Ты делишь с ними постель, их дом, их секреты. Ты расскажешь мне. — Он наклонился, и его голос превратился в ядовитый шепот мне на ухо. — Или я буду сдирать с тебя правду, слой за слоем. — Боль пронзила меня, когда он заломил мне руку за спину, сустав запротестовал. Я закричала, слезы застилали мне глаза. — Клянусь! Я не участвую в их планах! Короли… короли защищают меня от этого! Они против моего участия в делах клана, пока я человек — Ложь жгла мне язык. Его пальцы впились в болевые точки у основания моего черепа, посылая волны боли по моим нервам. Я корчилась, мои крики терялись в раскатах грома. Смех Борегара ледяными осколками отдавался у меня в ушах. — Защищают тебя? — Его ботинок надавил сильнее, вдавливая мои ребра в дерево. — Тогда зачем оставлять тебя беззащитной? Зачем привозить тебя на этот остров, пока их нет? Чтобы трахаться, когда вздумается? Почему они не оставят тебя в замке под охраной? — Он поднял меня за волосы, запрокидывая мою голову назад. Тошнотворный запах солоноватой воды и застарелой крови ударил мне в ноздри. — Посмотри на меня. — В его глазах были черные провалы, лишенные жалости, а лицо было покрыто незаживающими ранами. — Скажи мне, где итальянцы собирают свои силы. Расскажи мне об их слабостях, о новых дарах, о планах, раскрой мне всю информацию, что тебе известна! Расскажи, где прячут остальные артефакты. — Он провел когтем большого пальца по моему горлу, царапая, разрывая кожу и заставляя капли крови стекать по моей груди. — Или я срежу твое милое личико и отправлю его по почте твоим королям. — Я подавила рыдание. Правда была как удар ножом в живот. — Они… они мне ничего не говорят, — выдохнула я. Ложь была неправдоподобной, но я должна была попытаться. — Они думают, что я слишком хрупкая. Я всего лишь человек. — Кулак Борегара врезался мне в челюсть, отпуская волосы. Перед глазами вспыхнули звезды. Я рухнула, почувствовав во рту медный привкус. — Ты отвратительная, бесполезная, лживая сука! — Обутая в ботинок нога Борегара врезалась мне в ребра, ломая кости, как сухие ветки. Меня пронзила агония, раскаленная добела и удушающая. Я скорчилась, хватая ртом воздух, который не шел ко мне. — Пожалуйста, — прошептала я сквозь боль, — я ничего не знаю! — Меня снова ударили. Дождь барабанил по окнам, каждая капля ударяла по стеклу, как молот. Он снова поднял меня за волосы, моя кожа на голове протестующе заныла. Его лицо проплыло передо мной — приоткрытые потрескавшиеся губы обнажали пожелтевшие клыки. — Хрупкая? — он зарычал, и его слюна забрызгала мне щеку. Он ударил меня в живот. Я согнулась пополам, и меня вырвало желчью на пол. — Ведьма, которая играет с вампирами? Которая вызывает призраков? — Его смех был ледяным. Он сбил меня с ног. Я ударилась головой об пол. Перед глазами у меня заплясали черные точки. — Ты жалкая шлюха, играющая в королеву! — Еще один удар, на этот раз в спину. Я почувствовала вкус грязи, крови и, впервые, отчаяния. — Ты думаешь, никто ничего не знает? Ты можешь дурачить своих королей-ублюдков, но не думай, что темные ведьмы не следят за тобой! Эта отвратительная старуха провалила свою миссию, и нам пришлось сжечь ее жилище дотла, но не думай, что она единственная! — Боль была повсюду, симфония агонии. Его ботинок снова врезался мне в ребра. По комнате разнесся отвратительный треск, словно гром. Я закричала, уткнувшись в холодный пол. Он пинком перевернул меня на спину. Его глаза превратились в темные дыры. — Скажи мне! — взревел он, хватая меня за челюсть. Его пальцы впились в мою плоть. Он ударил меня головой о мрамор. Звезды взорвались. Кровь потекла мне в глаз. — Скажи мне! — Он снова поднял кулак. — Или я спущу с тебя шкуру, пока ты будешь смотреть. — Внезапно в кармане плаща раздался, как мне показалось сначала, спасительный телефонный звонок. Он отшвырнул меня в сторону, и я рухнула на пол, не в силах пошевелиться. Он дернулся, сердито посмотрев на меня, едва услышав стон боли, вырвавшийся из моего горла. Он вытащил блестящий черный телефон, слишком современный для его древней задницы. Его взгляд скользнул по экрану. На его грубом лице промелькнуло раздражение. — Что? — прорычал он в трубку. Его акцент стал более резким, гортанным. В трубке послышался горький голос Владимира. — Как идут дела? Ты собрал информацию? — Последовала пауза со стороны вампира. Затем он заговорил тихо и угрожающе: — Она не знает ничего полезного. Сломанная. Бесполезная шлюха. — Последовала еще одна пауза. Его взгляд скользнул по моему искалеченному телу, кровь капала на дорогой ковер. — Ты уже закончил с ней развлекаться? — Жестокая, отвратительная улыбка искривила его губы. Нет, нет, нет, нет… Я попыталась встать, но он заметил это и прижал мою ногу к полу грязным каблуком своих ботинок, заставив меня взвыть от боли. — Куда ты, блять, собралась? — он зарычал на меня, а потом ответил: — Нет. Еще нет. Хочу, чтобы ее короли нашли ее в особенном состоянии. Это будет небольшим напоминанием о том, что они сделали со мной. — Он резко пнул меня в ногу. Я ахнула. — Это будет предупреждение, высеченное на ее теле. — Он снова замолчал, и я услышала раздраженный голос Стефана с другой стороны. — Заклейми ее и убирайся оттуда, — он прислушался, — и, черт возьми, не смей убить ее. Она все еще нужна нам живой, ты больной ублюдок! — В ответ он только закатил глаза, слезы неудержимо потекли по моим щекам. Я попыталась разглядеть его руки. На одной было кольцо с печатью в виде руны… Райдо, руна подчинения. Я с трудом встала, когда он отвернулся, и побежала наверх, заглушая боль в протестующих конечностях. — Я понимаю, черт! — Он закончил разговор и с презрении швырнул телефон обратно в сторону. — Итак, к сожалению, мои планы нарушились, но я уверена, что мы все еще можем приятно провести время, — произнес он за моей спиной. Я бежала вверх по лестнице, спотыкаясь, когда почувствовала, как ледяные пальцы сомкнулись вокруг моей лодыжки. Я попыталась ударить его второй ногой, но в итоге не удержалась и упала. — Отпусти меня, гребанный сукин сын! — Прошла всего секунда, прежде чем он рванул меня за ногу вниз по ступеням и потащил по полу через холл обратно в гостиную. Я пыталась уцепиться хоть за что-то, но безрезультатно, только ободрала кожу на руках. Со стола, за ножку которого я схватилась, на пол упала ваза, осколки форфора разлетелись по комнате, впиваясь в мое тело. Я ломала ногти о дверной проем и пол, царапая дерево, в в попытках вырваться. Но он продолжал тащить меня, смеясь, а затем снова поднял мое тело, как тряпичную куклу, разворачивая к себе. Я попыталась ударить его, но моя рука была перехвачена и вывернута до отвратительного треска. Платье легко порвалось под его когтями — с влажным звуком, похожим на звук рвущейся бумаги, — подставив мою кожу холодному воздуху. Его кулак снова врезался мне в живот, выбив дыхание из легких. Его пальцы впились в мои бедра, приподнимая меня, только для того, чтобы швырнуть на край дивана. Ткань оцарапала мне спину. Прохладный воздух коснулся моей обнаженной кожи, а затем исчез под его весом. Он поднял мои запястья над головой железной хваткой. Я сопротивлялась, извиваясь, как загнанный зверь, пыталась ударить его ногами, брыкалась и вновь кричала. — Черт, не делай этого, умоляю, не делай этого! — Это было бесполезно. Я подняла на него взгляд, отчаянно пытаюсь сосредоточиться на даре Джейн. Но сколько бы я ни пыталась, ничего не происходило. Внезапно он остановился, посмотрел в мои глаза и ухмыльнулся, затем прозвучало то, что заставило кровь застыть в венах: — Даже не пытайся, ты не единственная в этом мире, у кого есть щит. — Я закричала, а он только рассмеялся. Другая его рука безжалостно, омерзительно блуждала по моему телу, исследуя, затем и его губы накрыли мою голую кожу, переодически вгрызаясь в разные ее части. Его ногти царапали мой живот, оставляя кровавые дорожки. Он провел пальцем по ранкам, оставляя багровые полосы на моей коже. — Мягкая, почти жаль портить такую красоту, — сказал он задумчиво, почти отстраненно. Его пальцы впились в мои бедра, оставляя глубокие синяки, когда он толкнул меня обратно на диван, перевернув на живот. Подушка прогнулась подо мной. Запах ткани и пыли наполнил мои ноздри, когда он склонился надо мной, одной рукой все еще держа мои запястья над головой, вдавливая в поверхность. Я вновь попыталась скинуть его. Другой рукой он провел по крови, сочащейся из моей разбитой губы, размазывая ее по моему подбородку. — Все еще сопротивляешься? — прохрипел он, и его холодное дыхание обдало мою щеку. — Хорошо. Гораздо веселее, когда они кричат. — Его колено раздвинуло мои ноги. Я извивалась, но он был неподвижен, как гора замороженной плоти. Свободной рукой он зажал мне рот. Я сильно прикусила его руку, почувствовав вкус могильной земли и гнили. Он рассмеялся низким, хриплым смехом и ударил меня головой о подлокотник. Перед глазами у меня вспыхнули звезды. Молния на его брюках щелкнула у меня за спиной. Я попыталась закричать вновь: — Нет, пожалуйста, не делай этого! — но мои мольбы остались без ответа. Боль пронзила меня, когда он вошел в меня, грубо и без предисловий до конца. Из моего горла вырвался грубый, животный звук, приглушенный его ладонью. Я билась почти в истерике, пытаясь избавиться от него. Он двигался резкими, как удары плети, толчками, каждый из которых царапал и разрывал кожу. — Мх, черт, я понимаю их, иметь возможность держать при себе и использовать столько, сколько вздумается, что-то настолько приятное и вкусное, как выиграть в лотерею! — Его зубы оцарапали мою ключицу до крови. Металлический запах заполонил воздух, смешиваясь с озоном и потом. Слезы наполнили мои глаза, горячие, бесполезные потоки потекли по мои щекам. Он снова рассмеялся, низко и раскатисто. — Уже не такая сильная, маленькая ведьма? — Его хватка на моих запястьях усилилась, пока я не почувствовала, как хрустнули мои кости. Снаружи сверкнула молния, осветив дикий блеск в его глазах. Его бедра прижались к моим, разрывая мою плоть. Я почувствовала вкус желчи. К горлу подступила тошнота. От него пахло сырой землей и разложением, как от открытой могилы. Из моего горла вырвался крик, грубая, первобытная агония. Он эхом отразился от стен, затерявшись в возобновившемся вое бури снаружи. Он рассмеялся, и звук был похож на скрежет камней друг о друга. — Кричи громче, взывай к своим королям, ведьма! Пусть они услышат! — Каждый удар был жестоким, глубоким и болезненным, разрывая меня на части изнутри. Его свободная рука ударила меня по пояснице, затем по ребрам и бедрам, сопровождаясь тошнотворными толчками. Его пальцы впились в мои бедра, слегка приподнимая меня, но только для того, чтобы сильнее прижать к себе. Ткань порвалась еще сильнее. Он наклонился ближе, и его дыхание обдало холодом мое ухо. — Ты чувствуешь это? Это отчаяние. Запомни, каково это! — Одна рука отпустила мои запястья, чтобы погладить живот. Кожа под его ногтями треснула. Мое тело выгнулось на диване, застыв в боли. Он толкнул меня обратно, снова прижимая к себе. Он усмехнулся и укусил меня за плечо, достаточно глубоко, чтобы оцарапать кость. Кровь пропитала диванные подушки, темные, расползающиеся пятна. Запах был омерзительным, казалось, еще чуть-чуть, и меня вновь вывернет наизнанку: медь, страх, его застарелая гниль. Его толчки стали беспорядочными, неистовыми. Из его груди вырвалось низкое рычание. Волны разбивались о берег. Синяки расцвели под его хваткой, ярко-фиолетовые и черные на фоне моей загорелой кожи. Его колено прижалось к моим ногам, заставляя их раздвинуться еще больше. — Посмотри на меня, — прорычал он, оттягивая мою голову назад за волосы. Я уставилась в его глаза, черные омуты, лишенные всякой человечности. Кровь струйкой потекла у меня из носа, смешиваясь со слезами. Он плюнул мне в лицо. — Отвратительно! — Его кулак врезался мне в челюсть. У меня застучали зубы. Мой рот наполнился кровью, густой и металлической. Он рассмеялся, когда я поперхнулась. — Хочешь еще? — Еще один толчок, глубже. Раскаленная добела боль пронзила меня. Я не могла закричать; его рука снова зажала мне рот, сминая губы. Он наклонился, обнажая зубы. — Твои короли найдут тебя такой: сломанной, использованной. — Его голос понизился до ядовитого шепота. — Их провал. — Он толкнулся еще раз, сильно и внезапно, отрывая мои бедра от дивана. У него вырвался низкий, гортанный стон, первобытный и торжествующий, а затем на мою спину хлынули влажные, горячие струи, обжигая мою истерзанную кожу и стекая по пояснице. На меня обрушился запах: горький, животный, смешанный с медным привкусом моей крови и влажным запахом разложения, прилипшим к нему. Он сильно шлепнул меня по заднице, и звук удара отозвался резким эхом в ритме дождя. Там, куда опустилась его рука, расцвела новая боль. — Грязная шлюха, — прошипел он, вдавливая меня лицом в подушки. Я прижалась щекой к мокрой ткани, ощущая во рту привкус пыли и крови. Борегард резко встал, и его вес исчез. Прохладный воздух обдувал мою обнаженную кожу, вызывая мурашки. Я услышала свист его молнии, шелест ткани, когда он расправлял одежду. Его ботинки глухо стучали по дереву, когда он расхаживал вокруг дивана, как хищник, наблюдающий за своей добычей. Я не пошевелилась. Не могла. Каждый вдох отдавался болью в ребрах. Из моего носа на подушку подо мной сильнее потекла кровь. Шевелись. Кричи. Дыши. Мои мысли путались, заглушаемые стуком в голове и непрекращающейся бурей снаружи. — Думаю, я все равно должен тебе еще один подарок за то, какой милой шлюхой ты была. — Он наклонился, схватил меня за волосы, оторвал от поверхности и потащил на кухню. Я пыталась сопротивляться, но не смогла, и он только крепче сжал мою кожу, волосы и остатки одежды, а затем бросил меня на пол кухни. Плита щелкнула и включилась. Я закричала, когда он притянул меня ближе к горячей плите. Жар распространился по моему лицу, высушивая слезы на щеках. Он подержал кольцо над огнем, нагревая металл. Затем он схватил меня за руку и прижал раскаленную печать к моей коже. Воздух наполнился запахом горящей плоти. — Не шевелись. Печать должна быть идеальной, —прорычал он, не обращая внимания на мои крики, а затем начал нашептывать что-то так быстро, что разобрать было невозможно. Комнату озарило свечение печати, взявшееся из неоткуда. Боль была ослепляющей. Когда он отстранился, руна была выжжена на моей коже и слегка дымилась. Он позволил мне упасть на холодный кафельный пол. Контраст между жарой и холодом заставил меня вздрогнуть. — Помни, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Эта метка привязывает тебя ко мне. Куда бы ты ни пошла, я найду тебя. — От него пахло мокрым камнем и гнилью. Затем он повернулся, готовый исчезнуть в тени так же быстро, как и появился. Я собрала все оставшиеся у меня силы, я не могла просто так его отпустить. Альгиз… она сияла в моем воображении. Руна смерти, которая свяжет нас на магическом уровне, пока один из нас не умрет. Заколка обожгла мне висок. Магия волнами пробежала по моему телу, проявляясь в виде горящей руны на моей ладони, и я протянула свою заклейменную руку, схватив ублюдка за лодыжку так сильно, как только могла. Он закричал, отскакивая от меня и глядя на свою ногу. — Ты тварь! — Свет на кухне яростно замигал, когда снаружи снова разразилась гроза. Борегард отшатнулся, схватившись в том месте, где мое прикосновение обожгло его кожаный ботинок и мертвую плоть. От ткани вился дым, пахло озоном и обугленной кожей. Его глаза расширились, в черных провалах отразились недоверие и ярость. — Что ты сделала? — зарычал он, голос его дрожал от древней ярости. — Вернула тебе должок! — слова с трудом вырвались из моего горла, когда я выпрямилась, опираясь на кухонные шкафы. Каждое движение вызывало новую вспышку боли — моя заклеймённая рука пульсировала, как второе сердце, рёбра ныли при каждом поверхностном вдохе. Но полный ужаса взгляд Борегара был слаще. Его лодыжка дымилась в том месте, где моя рука прожгла кожу, соединяя её и подкладку ботинка в гротескный шов. — Теперь ты тоже привязан ко мне! — Его рука взмыла в воздух и ударила меня по лицу, а затем он исчез. Внезапная тишина была тяжелее его ударов. Осталась только гроза — дождь хлестал по окнам, ветер завывал в щелях виллы. Я упала на холодные плитки, безудержно дрожа, больше не в силах стоять. Подо мной образовалась лужица крови, липкой и тёплой в тех местах, где прилипло разорванное платье. Он ушёл. Мысль отдалась гулким эхом. Я закашлялась, а затем меня вновь вывернуло на пол кухни, запах обугленной плоти смешался с запахом меди и моей собственной рвоты. Я пыталась ползти по коридору, подтягиваясь дюйм за дюймом. Мои пальцы скользнули по испачканному кровью полу. Дерево впилось мне в колени. На полпути у меня вырвался гортанный стон — отчасти от боли, отчасти от ярости. Сверкнула молния, осветив всё вокруг: перевёрнутую мебель, разбросанные шахматные фигуры, тёмные пятна на персидских коврах. Разбитый телефон лежал рядом с диваном, на котором всё произошло. — Сосредоточься. Сначала выживи. Плакать будешь потом — твердила я себе. Я поползла к телефону, каждое движение заставляло сжиматься и шипеть. Тени сгустились в углах, нашептывая о затаённой злобе Борегара. Он всё ещё мог быть здесь. Эта мысль подтолкнула меня вперёд. Разбитый телефон лежал рядом с перевёрнутой шахматной доской. Осколки экрана блестели, как лёд, среди разбросанных пешек. Дрожащими пальцами я потянулась и взяла его с пола — весь в осколках с острыми краями, всё ещё торчащий из его основания. Пластик покрылся пятнами крови, пока я нащупывала кнопки. — Маркус, — его имя стало молитвой на моих изуродованных губах. Я нажала на кнопки, дважды промахнувшись, прежде чем нажать быстрый набор. Гудок отозвался эхом, слишком громким в полной тишине. Один гудок. Два. Прогремел гром, сотрясая всю виллу. — Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позже, — прозвучало из динамика. Я набрала ещё раз. Звуковой сигнал словно дразнил меня, тщетно пытаясь заглушить ярость бури. Каждый гудок действовал мне на нервы. Три. Четыре. — Ответь, Маркус. Пожалуйста, — всхлипывала я, сжимая телефон в руках. Телефон выскользнул из моей окровавленной руки. Я сильнее прижала его к уху, ощущая медный привкус при каждом неровном вдохе. Тени извивались по периферии, слишком густые, слишком живые. Неужели Борегар ушёл? Правда? Или он прятался прямо за мерцающим светом лампы, ожидая, когда я потеряю бдительность? Гудки продолжались в оглушительной тишине, отдаваясь эхом внутри меня. Снова недоступен. Я отбросила телефон в сторону, воя от боли, отчаяния и обиды, из горла вырывались неконтролируемые рыдания. — Почему, чёрт возьми, почему я? — Я закричала в пустоту, больше не думая о том, что он может меня услышать. Я тяжело дышала. Нужно было подняться наверх. Нужно найти осколок. Плевать на запрет, мне нужна была помощь, думала я, а мысли постепенно начинали путаться. Перед глазами у меня всё поплыло, и элегантный персидский ковёр превратился в алое пятно и осколки фарфора. — Нет, не закрывай глаза, борись, — шептала я себе. Гроза за окном превратилась в приглушённый рёв, как будто он доносился сквозь слои шерсти. Темнота подкрадывалась к уголкам моих глаз, мягкая и настойчивая. — Вставай, тряпка. Звони снова, — но мои конечности отяжелели. Усилие поднять голову пронзило мой череп раскалёнными добела ножами, перехватив дыхание. Сияние лампы потускнело, слабо мерцая на фоне надвигающихся теней. Был ли это звук чьих-то шаркающих ног по мрамору? Или это просто ветер стучал в двери? Я больше не могла сказать. Мир накренился, а потом всё стихло. Некоторое время спустя Рассвет пришел не с нежным светом, а с жестокими вспышками, пробивающимися сквозь изодранные штормом шторы. Я моргнула, мои веки покрылись коркой засохшей крови и слез. На мгновение мир превратился в сплошную агонию — ребра ныли, на руке пульсировало клеймо, каждый синяк отдавался уколами под кожей. Снаружи все еще бушевал ураган, ветер завывал, волны разбивались о берег, накатываясь на песок, серые тучи заполонили небо, а пальмы раскачивались, угарая переломиться, как соломинки. Дождь горизонтальными струями хлестал по окнам, превращая виллу в барабан. Я лежала на холодном полу там, где моё сознание окончательно покинуло меня, и дрожала, когда холод просачивался сквозь те жалкие куски, когда-то бывшие платьем. В воздухе стоял густой запах крови, рвоты, водорослей и горелой плоти. Телефон лежал рядом, разбитый, но все еще включенный. Дрожащими пальцами, перепачканными кровью, я подтащила его к себе. Запястье пронзила боль — то самое, которое вывернул Борегард, — и я ахнула, сдерживая крик. Номер Маркуса расплылся у меня перед глазами. — Давай же!— Я нажала на повторный набор, затаив дыхание, когда раздался гудок. После третьего гудка раздался щелчок, он вновь был недоступен. Я бессильно опустила руку с телефоном на ковер. Воспоминания проносились как скоростной поезд. Между ног всё горело, рука покрылась волдырями вокруг ожога, кровь на ранах засохла отвратительной коркой, которую хотелось содрать, а кое-где через эти корки всё еще настойчиво сочилась густая красная жидкость. Отдаленный раскат грома сотряс фундамент виллы, задребезжала люстра надо мной. Я вздрогнула, мои ребра протестующе заскрипели. Я попыталась подняться, но руки подкосились, и я, задыхаясь, рухнула обратно на холодный паркет. Где бы он ни был, он бы тоже это почувствовал. Эта мысль не принесла утешения, только ужас. Мой взгляд скользнул в сторону коридора, где лестница манила к себе, как непостижимая вершина горы. Осколок — единственное, что могло мне помочь, Лилит сможет срастить сломанные кости и залечить рваные раны, но он был наверху, в моей чертовой тумбочке. Каждый дюйм казался милей; каждое движение терзало мою обожженную кожу и ушибленные мышцы. Я с трудом продвигалась вперед, пробираясь по занесенному песком и мусором коридору. Мои пальцы царапали осколки фарфора от вазы, которую Борегард разбил ранее, таща меня за ноги с лестницы. Запах моего собственного страха — кислый и металлический — смешался с влажным дыханием бури. Тени заплясали по углам, нашептывая ложь на задворках моего сознания: Он все еще здесь. Он ждет. Он видит тебя. Он готов нанести тебе еще один удар. Я отгоняла эти мысли прочь, как могла. Каким-то образом я добралась до первой ступеньки. Деревянный подъем возвышался надо мной. Я схватилась за перила, скользкие от дождевой воды, которая проникала внутрь через открытые двери, черт! Моя заклейменная рука ныла, когда я подтягивалась, волоча свое тело шаг за шагом. Каждое движение моих бедер вызывало новую вспышку боли в истерзанной плоти. На полпути меня накрыла волна головокружения. Я крепче вцепилась в перила чтобы не упасть с лестницы вниз, костяшки пальцев побелели, дыхание стало прерывистым. Гостиная внизу выглядела как место преступления — перевернутый диван, темные пятна крови по всему дому, телефон, брошенный среди шахматных фигур. За окном сверкнула молния, отбрасывая длинные искаженные тени, которые скользнули ко мне. —Двигайся — приказала я себе. —Прежде чем тьма поглотит тебя целиком. Иди, тряпка! На лестничной площадке я рухнула на четвереньки. Больше не было сил стоять. Мои ребра резко затрещали, и я подавила рыдание. Впереди простирался только небольшой коридор, тускло освещенный мерцающими настенными светильниками. Дверь моей спальни была приоткрыта, и за ней виднелась полоска света из-за штор. Осколок был внутри, осталось немного. Это была моя единственная надежда, чтобы не умереть от собственных ран. Я поползла к нему, царапая ладони о деревянный пол. Каждый дюйм был мучением. Как только мои колени переступили порог комнаты, я рухнула на мягкий ковер в своей спальне. Моя рука дрожала, когда я потянулась к ящику прикроватной тумбочки. Бархатный мешочек лежал там, нетронутый. Я с облегчением выдохнула. Его мягкая ткань грела мою покрытую ранами ладонь. Внутри прозрачный, слегка дымчатый осколок излучал слабое тепло. Я аккуратно развязала ленты и высыпала содержимое на свою руку. Мои пальцы сомкнулись вокруг него, впитывая его силу. В воздухе пахло солеными брызгами, моей собственной кровью, густой и металлической, и лавандовым мылом из ванной. Снаружи все еще бушевала буря. На окнах от ветра звенели колокольчики. Здесь было так тепло, что снова захотелось плакать, теперь потому, что тело просто расслаблялось само по себе, не зависимо от моих желаний. Я медленно повернулась на дрожащих коленях, и села возле края своей кровати, положив ухо на мягкие простыни. Дрожащая рука сжала осколок и прижала его к обнаженной груди, чувствуя, как тепло расходится по коже вокруг. Я почувствовала, как мои глаза медленно закрываются, кажется, поднимаясь по лестнице, я устала больше, чем могла бы, если бы пробежала марафон. Сил оставаться в сознании больше не было, я почувствовала, как осколок медленно затягивает меня туда, где мне ничего не угрожало.