Об одном детстве

Альдингу девять. Альдингу очень холодно. У брата тёмная рана выше виска, лицо всё бело; брат дышит со свистом, ладонь в руке Альдинга уже ледяная – ладонь покойника. И Альдингу холодно – и страшно до крика. Только Альдинг не плачет. Лорд-канцлер тоже не плачет – он тяжело смотрит от дверей, у него злое усатое лицо, глаза от вина и усталости красны, под глазами тени. На другой день после похорон он снова напьётся и попытается побить матушку… мачеху. Альдинг не позволит. *** На улицах ветер – ливень и ветер. И заперты лавки – все, даже чужеземные. Менялы, ростовщики и скупщики боятся погромов. Своим просто нечем торговать. И нечего есть: в их герцогстве платят за горелый хлеб серебром. Старый король слаб. Дикарские женщины ходят в золоте. В чужом. Альдинг мёрзнет на ветру. У двери меняльной лавки прячется от дождя какая-то рыжая фройляйн в цветастом выгоревшем платье – своя, из королевства, не то актёрка из самых нищих, не то гулящая. _____Альдинг вчера ей отдал свой хлеб и был дома бит. *** А мёртвого Рихарда он, слава Княгине, так и не видел. Стоял и кутался в старый свой серый плащ, пытался согреть дыханием ладони, обнимал мачеху. На мёртвого брата он не смотрел. Смотрел на отца – на лорда-канцлера, и лорд-канцлер хмурился, сердито поджимал губы, запахивал северный тёплый плащ на лисьем меху. А матушка – мачеха – стояла вся бледная. И дул ветер. ..Альдингу не уснуть. Он мёрзнет, кашляет, смотрит, как тихо качаются за окном старые деревья – качаются, качаются, и воском пахнет, и травами, отварами мачехи – матушки – от чахотки. Отвары не помогали. *** А братец приходит вечером – приходит, садится, болтает ногами в старом лорд-канцлеровском кресле. Читает Манфреда Трирского – “О призывании духов”, старый кодекс, потрёпанный – Альдинг его узнал по тёмной в полумраке картинке с Охотой Государыни. Не книга – тень книги: их старая, настоящая лежит на столе. У братца спокойное бледное лицо. Он смотрит на Альдинга и говорит: - Не бойся. - А я и не боюсь, - и Альдинг садится на постели, обхватывает замёрзшими руками колени. В опочивальне холодно, разумеется – а лорду-канцлеру, разумеется, жалко дров. Альдинг кашляет в ладонь. – Я рад тебя видеть, Рихард. Он рад настолько, что выбирается из-под одеяла и подбегает по холодным полам – прямо по камню босиком. А братец смеётся, не вставая из кресла, и голову склоняет к плечу: - Не боишься, что я демон? От Рихарда жар, как от неблизкого пламени. Альдингу смешно. - Если ты демон, где твои крылья? И Рихард снова смеётся – весело, как при жизни. Лицо у него белое, белое, дымное, прозрачное. И крови на виске нет. За стенами воет ветер, громко, тоскливо, и капли дождя ударяют в витражное стекло. В комнате тепло. И матушка тоже его видит. Мачеха, мачеха. Альдингу не страшно. *** Через пятнадцать лет умрёт старый Карл. Над приграничными имперскими крепостями пылают соколиные стяги. В новой столице шепчутся: у короля-узурпатора в Тёмные Годы, пятнадцать лет назад, кочевники голову проломили старшему брату. Прошёл не по той стороне улицы. Мальчишка брата, наверное, любил. Теперь на правильную сторону улицы сгоняют кочевников. Рудники полны. О гвардии государя говорят шёпотом. Громко – страшно.