Об одном детстве

      Альдингу девять.       Альдингу очень холодно.       У брата тёмная рана выше виска, лицо всё бело; брат дышит со свистом, ладонь в руке Альдинга уже ледяная – ладонь покойника.       И Альдингу холодно – и страшно до крика.       Только Альдинг не плачет.       Лорд-канцлер тоже не плачет – он тяжело смотрит от дверей, у него злое усатое лицо, глаза у него от вина и усталости красны, под глазами тени.       На другой день после похорон он снова напьётся и попытается избить матушку… мачеху.       Альдинг не позволит.

***

      На улицах ветер – ливень и ветер. И заперты лавки – все, даже чужеземные. Менялы, ростовщики и скупщики боятся погромов.       Своим просто нечем торговать. И нечего есть: в их герцогстве платят за горелый хлеб серебром.       Старый король слаб.       Дикарские женщины ходят в золоте. В чужом.       Альдинг мёрзнет на ветру.       У двери меняльной лавки прячется от дождя какая-то рыжая кудрявая фройляйн в цветастом выгоревшем платье – своя, из королевства, не то актёрка из самых нищих, не то гулящая.       Альдинг вчера ей отдал из жалости свой хлеб и был дома бит.       Но у него есть хотя бы какая-то еда.       У горожан – нет.

***

      А мёртвого Рихарда он, слава Княгине, так и не видел. Стоял и кутался в старый свой серый плащ; пытался согреть дыханием ладони, но это не помогло.       Потом обнял мачеху.       На мёртвого брата он не смотрел. Смотрел на отца – на лорда-канцлера, и лорд-канцлер хмурился, сердито поджимал губы, запахивал северный тёплый плащ на лисьем меху.       А матушка – мачеха – стояла вся бледная.       И дул ветер.       ...Альдингу не уснуть. Он мёрзнет, кашляет, смотрит, как тихо качаются за окном старые деревья – качаются, качаются, и воском пахнет, и травами, отварами мачехи – матушки – от чахотки.       Отвары не помогали.

***

      А братец приходит вечером – приходит, садится, болтает ногами в старом лорд-канцлеровском кресле. Читает Манфреда Трирского – “О призывании духов”, старый кодекс, потрёпанный – Альдинг его узнал по тёмной в полумраке картинке с Охотой Государыни.       Не книга – тень книги: их старая, настоящая лежит на столе.       У братца спокойное бледное лицо. Он смотрит на Альдинга и говорит:       – Не бойся.       – А я и не боюсь, – и Альдинг садится на постели, обхватывает замёрзшими руками колени. В опочивальне холодно, разумеется – а лорду-канцлеру, разумеется, жалко дров. Альдинг кашляет в ладонь. – Я рад тебя видеть, Рихард.       Он рад настолько, что выбирается из-под одеяла и подбегает по холодным полам – прямо по камню босиком. А братец смеётся, не вставая из кресла, и голову склоняет к плечу:       – Не боишься, что я демон?       От Рихарда жар, как от неблизкого пламени.       Альдингу смешно.       - Если ты демон, где твои крылья?       И Рихард снова смеётся – весело, как при жизни.       Лицо у него белое, белое, дымное, прозрачное.       И крови на виске нет.       За стенами воет ветер, громко, тоскливо, и капли дождя ударяют в витражное стекло.       В комнате тепло.       ...И матушка тоже его видит.       Мачеха, мачеха.       Альдингу не страшно.

***

      Через пятнадцать лет умрёт старый Карл.       Над приграничными имперскими крепостями пылают соколиные стяги. В новой столице шепчутся: у императора в Тёмные Годы, пятнадцать лет назад, кочевники голову проломили старшему брату.       Прошёл не по той стороне улицы.       Мальчишка брата, наверное, любил.       Теперь на правильную сторону улицы сгоняют кочевников.       Рудники полны.       О гвардии государя говорят шёпотом.       Громко – страшно.