quite like us

             С первой бутылкой разделались быстро, но им двоим так и не удалось завести хоть сколько-нибудь содержательный разговор.       Как ни странно, выражаясь поточнее, они не разговаривали вообще. Регулус не был уверен в устойчивости Сириуса к алкоголю — хотя он не раз видел его пьяным и цепляющимся за Ремуса так, будто от этого зависела его жизнь — но сам Регулус начинал выходить за рамки простого опьянения.              Вино должно было помочь. Но двое так и сидели на противоположных концах дивана, свернувшись калачиком в своих углах, приподнимаясь только для того, чтобы наполнить свои бокалы.       Сириус пару раз открыл рот, снова закрыл, нахмурился и сделал большой глоток вина.       И повторил. А затем снова. И ещё раз. Пока он не начал наполнять следующий бокал и не обнаружил, что вина больше не осталось.       Регулус тяжело вздохнул, увидев явное разочарование, написанное на лице старшего брата, затем встал и пошел за второй бутылкой. Он был несказанно обрадован тем, что выпивал достаточно редко. Очевидно, он обладал чудесной предусмотрительностью и приберег все это для особого случая. Он не был уверен, что этот случай можно считать особым, но это было самое подходящее время для выпивки. В конце концов, это должно было развязать язык.       Регулус налил Сириусу еще один стакан, и тот хмыкнул в знак благодарности. Что ж, если его брат был ни на что не годен, Регулус решил, что разговор придется начать ему.        — Ты вообще собирался вернуться за мной?       Сириус не выглядел удивленным этим вопросом, и Регулус задумался, так же ли часто он прокручивал в своей голове этот разговор. Однако Сириус выглядел немного измученным. И пристыженным.       Свесив голову, он прошептал:       — Нет.       Услышать это настолько же болезненно, насколько, казалось, было болезненно и Сириусу это произнести. Но, опять же, это не стало неожиданностью. Их семья никогда не переезжала с Площади Гриммо, и Регулус никогда не уезжал туда, где Сириус не мог его достать. Были возможности, были места, где Сириус мог бы связаться с ним и рассказать о том, что произошло. Некоторое время Регулус искал его.       — Почему? — спросил он ровно.       — Я не думал, что ты пойдешь со мной.       — Я бы не пошел.       Сириус слабо рассмеялся, проведя рукой по лицу. В его голосе прозвучала горечь, когда он спросил:       — Тогда какое это имеет значение?       У того не нашлось для него ответа. Сириус, похоже, тоже его не ждал. Регулус хотел продолжать злиться на него, но казалось, что даже сама мысль об этом разговоре тяготила его, их обоих. Он выглядел измученным, он выглядел печальным. Упрямая часть его души отказывалась протянуть руку и утешить его, когда его так обидел собственный старший брат. Но тот мальчик, который так отчаянно хотел, чтобы Сириус остался, противился этому.       Если Сириус и знал о его внутреннем смятении, он был достаточно добр, чтобы не задавать ему дальнейших вопросов.       Вместо этого он сказал:       — Мне было двенадцать лет, когда мама в первый раз как следует набросилась на меня.       Регулус никак не отреагировал на смену темы разговора. Его эмоции едва ли сместились в связи с этим заявлением.       — Я знаю, — правдиво ответил он. — Я помню. Папе пришлось пойти купить бинты.       — Ты приносил мне бутерброды, когда они ложились спать. Арахисовое масло и джем, — усмехнулся он и посмотрел на него удивительно ласковым взглядом. — Они были отвратительны.       Регулус ухмыляется:       — Ты все равно их съел.       — Конечно, съел, — сказал Сириус, как будто это должно было быть очевидно. — Ты приготовил их для меня. Это почти компенсировало все остальные дерьмовые вещи. Помню, я подумал: «Пока кто-то в этом доме любит меня, все в порядке», — Сириус отстранился, переводя взгляд на свое вино.       Сириус был плох в этом, отметил Регулус, наблюдая, как он делает еще один большой глоток вина. Он сомневался, что они смогли бы поговорить о своем прошлом, если бы алкоголь не разрушил стены их детских страхов и кошмаров. Какая-то часть его сознания вспомнила время, проведенное с Джеймсом, когда он с трудом передавал эмоции словами и вместо этого объяснял их через текст. Но нет, подумал Регулус, здесь это, скорее всего, не поможет.       Он сделал глоток, еще один глоток жидкого мужества.       — Что изменилось? — спросил Регулус.       Сириус удивленно поднял голову.       — В тебе ничего не изменилось, — сказал он, его тон был искренним и разрушительно честным. — От тех бутербродов до моего бегства, я никогда не любил тебя меньше.       Он мгновенно почувствовал дискомфорт и отвел взгляд. Он не привык, чтобы Сириус так искренне говорил, как сильно он его любит.       — Я просто не мог больше, Редж. Я просто… — он резко вздохнул и опустил свой стакан. Регулус оглянулся на него, подмечая малейшие действия: расправил плечи, сделал долгий глубокий вздох. Проявление честности по отношению друг к другу не должно вызывать столько внутреннего сопротивления.       Сириус сосредоточил на нем все свое внимание и заговорил, его голос дрожал, но был полон решимости:       — Этот дом был моей тюрьмой. Меня приковывали к ответственности, которую я не хотел, и к семье, с которой я не хотел ничего общего, — сказал он, слегка поморщившись от своей фразы. — Это продолжалось бы так долго, пока бы они не поняли, что я не тот, кто им нужен. Но я думал, что однажды сдамся, правда, думал. А потом…              — А потом появился Джеймс Поттер, — Регулус закончил за него.       Выражение лица Сириуса смягчилось при его имени. Пару месяцев назад, когда братья только воссоединились, его могло бы раздражать подобное. А сейчас? Ну, он понимал. Глупый Золотой мальчик.       — Ты был с нашими кузинами, когда случилось самое страшное. То, что привело меня к Джеймсу, — сказал Сириус. — Я пришел к нему домой весь в крови, а он плакал. Он плакал так долго, что можно было подумать, что это его избили. Потом он сказал мне, что я этого не заслуживаю, он рассказал мне, как все должно было быть. Он обратился к своим родителям, которые помогли мне. Черт, Редж, было больно осознавать, как многого у нас нет. Все деньги мира не могут заменить нормальную человеческую привязанность.       Регулус знал это. Рабастан, хотя теперь это уже закрытая глава в его жизни, познакомил его с физической привязанностью. В отличие от своих деловых партнеров, семья Лестрейнджей, очевидно, любила своих детей и не игнорировала их счастье ради своего имиджа. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к тому, что простые касания или случайные прикосновения — это способ поддерживать дружеское общение.       Со временем он смирился с этим. Тем более что его отношения с Барти развивались. Он был худшим в этом плане, повсюду совал руки и всегда хотел обниматься. Варвар.       Поэтому он понимал, как много обычной ласки они упустили в детстве. Будь у Регулуса в детстве такая родительская опека, как у Сириуса, он, возможно, тоже сбежал бы.       Сириус продолжал:       — В течение следующих нескольких месяцев они относились ко мне не иначе, чем к Джеймсу. И однажды они сказали мне остаться. Что они разберутся с нашими родителями. И я так и сделал. Я собрал свои вещи в день, когда я знал, что тебя не будет, и сбежал.       — Почему ты должен был уйти, когда меня не было дома?       — Потому что ты бы попросил меня остаться. И я бы сделал это ради тебя.        На этот раз Регулус мог сказать, что Сириус определенно говорил с горечью. Он не знал, было ли это из-за влияния, которое он имел на него, когда они были детьми, или из-за того, на что ему пришлось пойти, чтобы он смог убежать в первую очередь.       — Я не мог так рисковать.       Это поразило его, ошеломило. Он не ожидал, что ответ Сириуса заденет его так сильно. Он всегда знал, что у Сириуса были мысли о побеге, но знать, что все это было заранее спланировано. Знать, что его присутствие, или отсутствие как таковое, было тем, что заставило его действовать. Он спланировал заранее, и спланировал все так, чтобы сделать это тайком, когда его не будет. Как трус. Он так и сказал, и Сириус, хотя и выглядел слегка обиженным, кивнул.       Это было необычно, но среди гнева, затянувшейся детской обиды, Регулус почувствовал разочарование в Сириусе. Когда-то он боготворил его и сделал бы все, чтобы подражать ему. Осознать, что он был всего лишь испуганным ребенком, было очень неприятно.       И, одновременно, это было облегчением. Знать, что они не так уж и отличаются, даже если их способы покинуть семью разнятся годами.       — Когда ты ушел, на меня сильно давили. Много эмоциональных манипуляций и прочего дерьма, понимаешь? — сказал Регулус, поделившись своим собственным опытом. — Хотел ли я разбить их сердце, как ты, хотел ли я причинить им боль, как ты? Первые шесть месяцев я говорил себе, что ты вернешься. А потом я сдался. И я возненавидел тебя. И Джеймса. И всех остальных, кто повлиял на твой выбор. Я думал, что ты предатель, я думал, что ты не любишь меня, я думал... я думал, что я недостаточно хорош.       Сириус протянул руку, как бы желая взять его за руку. Но потом замешкался, оставив ее неловко висеть в воздухе.       Регулус взял ее. Его ладонь была липкой и шершавой. Он не нашел в этом утешения, но все равно держался.       Возможно, он все еще боялся, что его брат снова убежит.       — Даже спустя годы после твоего ухода, они сравнивали меня с тобой, — продолжал он, бормоча. — Второй сын. И второй выбор. В чем угодно, во всем.       Сириус захихикал, но в этом не было юмора. Он выглядел разъяренным, но не перебивал его.       — Барти… Барти вытащил меня из этого. После ситуации с Рабастаном. Он восстал против своего отца, и он помог мне понять, что я могу пойти против своего. Тогда я не отождествлял себя с тобой, не совсем. Но, я думаю, я понял тебя немного больше. Когда я полностью осознал, как мало они заботились о нас, — вздох. — Ты был единственным, кто любил меня в том доме.       Пока он говорил, он не заметил, как в уголках глаз Сириуса появились сердитые слезы.       — И я бросил тебя там.       — Да, бросил.       Он крепче сжал его руку.       — Я не простил этого, — сказал Регулус. — Я знаю, что это была не твоя вина, и я рад, что ты это сделал. Я рад, что ты счастлив. Но я не могу просто забыть, как сильно твое счастье ранило меня в процессе.       И затем он отпустил его.       Сириус уставился на свою пустую руку с нахмуренными бровями, рот открывался и закрывался, как будто он постоянно хотел что-то прокомментировать, но потом передумал. Он сощурил глаза, обеими руками довольно энергично растирая лицо. За его спиной он проговорил:       — Я знаю. Я… я пытаюсь, Регулус. Или, по крайней мере, я так думал. Я думал... черт. Я не знаю, как не сделать еще хуже. Я не знаю, как вернуться к… к…       Регулус не был уверен, было ли это вино или внезапный прилив эмоций, который заставил его брата лепетать, но по тому, как он стоял, было очевидно, что ему нужно взять себя в руки. Им обоим. Регулус чувствовал, как алкоголь влияет на него; иначе он никогда не был бы таким открытым. Сириус тоже не мог бы быть таким открытым, если он рискнёт предположить.       Сириус сказал:       — Прости. Можно оставить тебя ненадолго? — и Регулус кивнул, наблюдая как его брат повернулся и практически побежал в направлении ванной. Регулус бессознательно покачнулся при виде этого места, пытаясь сфокусировать свой размытый взгляд на одной точке.       На несколько секунд Регулус почувствовал себя неуютно в тишине, в которой он остался.       Он начал печатать в телефоне.  ____________________________________________________________________ [22:30] кто сказал, что говорить об эмоциях — правильное решение? [22:30] это был ты? спорим, это был ты. [22:31] спорим, тебе бы и вино не понадобилось. нам понадобилось вино. [22:31] ты чертовски любишь говорить, да? [22:31] у тебя приятный голос. [22:31] успокаивающий. [22:31] ровный. [22:31] Я скучаю по нему. [22:31] Я скучаю по тебе. [22:32] прошло уже 3 дня. [22:32] я не был таким жалким до встречи с тобой. [22:32] ненавижу тебя за это :) [22:32] Сириус убежал поговорить с [22:33] с Ремусом, наверное. Испугался. [22:33] почему вы называете его Лунатиком? [22:33] это шутка про звезду? потому что Сириус — звезда? ну знаешь, Луна и звезды влюбляются или еще какая-нибудь поэтическая хрень. [22:34] мне хорошо давались уроки поэзии. [22:34] тебе тоже, я уверен. если ты ходил на них. ты романтичный. [22:34] и вдохновляющий. [22:34] ох и красивый! я не думаю, что говорил тебе об этом. [22:35] я должен сказать тебе это. [22:35] я бы хотел, чтобы ты был здесь. [22:38] ладно, Сириус вернулся. [22:38] спасибо тебе за то, что ты есть <3 [22:51] Реджи… [22:52] Я без ума от тебя. [22:52] Ты даже не представляешь.  ____________________________________________________________________       Сириус выглядел немного спокойнее, когда вернулся после спонтанного похода в ванную. Его телефон все еще был крепко зажат в руке, и вид у него был решительный. Но когда он сел, на этот раз на пол, казалось, что он полностью растерял свою смелость. Регулус вздохнул, наполнил их бокалы вином и тоже сел на пол. Он знал, что разговор будет долгим, но было бы полезно, если бы они смогли поговорить дольше пяти минут и получить хоть какое-то завершение.       Регулус не был уверен, сколько времени они провели в молчании, выпивая. В какой-то момент они оказались прижатыми друг к другу спинами. Сириус что-то хмыкнул, Регулус хмыкнул в ответ, чтобы подтвердить, что он все еще не спит и ждет. Но что было сказать?       «Привет, младший братишка. Прости, что наши родители были дерьмом, и я оставил тебя с ними, даже осознавая, что они могут сделать.»       «Привет, старший брат. Прости, что я был таким эгоистом, что предпочел бы, чтобы ты ужасно страдал, а не бросал меня.»       Возможно, это не должно было быть связано с их родителями. Они их послали на хуй, им не нужно было о них говорить. Сейчас они были в жизни друг друга, и они хотели, чтобы так было и дальше. Им нужно было сосредоточиться на том, как терпеть друг друга. Точнее, Регулусу нужно было научиться терпеть его.       Он сказал это вслух, нарушив тишину между ними. Сириус напрягся. Расслабился.       — Ты понимаешь, — сказал Сириус. Сформулировано это было как утверждение, но прозвучало отчаянно. И слегка невнятно. — Я знаю, что понимаешь. Ты понимаешь, почему я должен был сделать то, что сделал.       — Понимаю. Полностью, — ответил он. Он нахмурился, почувствовав, какой большой у него во рту язык.       Нечеткая голова. Слишком много вина. Очевидно, во всем виноват Сириус. Возможно, он пробормотал это, потому что Сириус только усмехнулся и покачал головой.       — Почему ты все еще так зол на меня? — спросил брат и краем глаза увидел, как Сириус сжал руки в кулаки. Не от гнева, как знал Регулус, а от разочарования. — Я не знаю, как все исправить. Как мне все исправить?       Разве не в этом был вопрос? Почему он все еще был так зол?       Потому что он вернулся в его жизнь и вел себя так, как будто не создал ему комплекс брошенности на всю жизнь. Нет, это было несправедливо. Потому что он даже не попытался обсудить их детство. Нет, это тоже было не то. Дело было в том, что он вел себя так, будто никогда не исчезал и всегда был таким: защищающим старшим братом, который в любой момент сделает для него все, что угодно.       Он не сделал бы. Это были не они. Это было нормально, что это не они.       В конце концов, Регулус остановился на словах:       — Ты можешь просто быть нормальным?       Наступила пауза.       — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду перестать вести себя так, будто мне все еще четырнадцать. Хватит притворяться, что ничего не произошло, — сказал ему Регулус, задыхаясь. — Все случилось. Я все пропустил с тобой, ты все пропустил со мной.       Регулус ничего не знал о жизни Сириуса после Площади Гриммо. Какие у него были любимые фильмы? Как он решил, что хочет изучать в университете? Какое судьбоносное событие заставило его вытащить голову из задницы и пригласить на свидание Ремуса Люпина? Когда он решил, что хочет работать в музыкальной индустрии? Почему, черт возьми, они все считали себя такими крутыми, что давали друг другу прозвища вроде «Бродяги и Сохатого»?       И что Сириус знал о Регулусе? Знал ли он, почему тот хотел стать ветеринаром? Почему он предпочитает ужасы, а не ромкомы? Знал ли он, когда у него был первый поцелуй или когда он впервые обматерил их мать?       Знали ли они хотя бы любимые цвета друг друга?       Регулус прошептал:       — Мы не можем просто продолжить то, на чем остановились, Сириус. Отношения так не работают. Даже у братьев.       Регулус не был уверен, задели ли эти слова Сириуса; он уже несколько месяцев говорил ему нечто подобное в менее прямой форме. Возможно, именно в этом он ошибся. Сириус ни в коем случае не был идиотом, но, возможно, ему нужно было сказать все прямо.       Но теперь он понял, когда ответил:       — Мы должны снова познакомиться друг с другом.       Регулус кивнул:       — Да.       — Я бы хотел этого. Я хочу, чтобы мы были настоящими братьями.       — Я тоже.       Сириус повернулся к нему лицом, скрестив ноги и допивая остатки вина.       — Хорошо. Начнем, пожалуй, с самого важного вопроса, — сказал он, глядя Регулусу прямо в глаза. — Кто из знаменитостей заставил тебя понять, что ты прекращаешь наш род?       Вопрос настолько поразил Регулуса, что он удивленно фыркнул:       — Пфф, о Боже! — сказал он, подавив в себе слова, когда Сириус ухмыльнулся, взмахнув бровями. Регулус не ожидал такого начала.       Но с другой стороны, учитывая, какой у него брат, возможно, ему не стоило так удивляться. Регулус попытался скрыть свое внезапное веселье. И поразился тому, как быстро Сириус может менять настроение.       Он не возражал против этого.       — Моим был Тейлор Лотнер, — радостно сказал Сириус.       — Парень-оборотень из «Сумерек»?       — Вообще-то, я влюбился в него в семь лет, когда он играл в фильме «Шаркбой и Лава», — надменно сообщил Сириус, и Регулус прижал тыльную сторону ладони ко рту, чтобы не рассмеяться слишком громко. Однако все его тело дрожало от смеха, и Сириус гордо поднял голову, прежде чем продолжить. — Но да. Он был таким сексуальным в «Сумерках». Все оборотни были такими.       Регулус покачал головой в недоумении.       — Не могу поверить, что ты признаешься мне, что смотрел всю франшизу «Сумерек». Как будто я не собираюсь использовать это против тебя до конца наших дней.       Ухмылка Сириуса смягчилась:       — Ничего страшного. Это значит, что ты все еще будешь в моей жизни, я справлюсь с этим.       Регулус моргнул и отвернулся. Он почувствовал, что глаза щиплет от его слов, и яростно смахнул их, не заботясь о своем облике. Он посмотрел на почти пустую бутылку из-под вина, чтобы поквитаться за отсутствие эмоционального контроля. К счастью, Сириус был достаточно порядочен, чтобы ничего не сказать о его настроении. Когда Регулус оглянулся на него, он просто посмотрел на него с нежностью.       — Ну, давай, — Сириус слегка подтолкнул его. — Кто был твоим?       На мгновение Регулус задумался о том, чтобы задать совершенно другой вопрос. Но искренне игривый взгляд Сириуса заставил его ответить.       — Ты помнишь «Классный Мюзикл»?       Сириус сделал паузу:       — Абсолютно точно помню, — он оскалился. — Не смей говорить «Зак Эфрон».       — Нет, — рассмеялся он. — А кто играл его лучшего друга?       — У тебя кинк на «лучших друзей».       — У меня нет никакого кинка на лучших друзей.       — Есть. Вот почему ты охотишься за моим! — Сириус шокировано ахнул. — Это все Корбин Блю виноват!       Регулус щелкнул пальцами:       — О! Так вот как его звали! Да, он!       — Не могу поверить, что ты насмехаешься надо мной из-за «Сумерек», когда ты, наверняка, знаешь все песни из «Классного мюзикла».       Короткое молчание.       А потом…       — Ну… не все.       Сириус на мгновение уставился на него. Затем, очень медленно, он потянулся к своему телефону. Он начал набирать на нем что-то, постоянно оглядываясь на Регулуса тем же безэмоциональным взглядом, на что Регулус отвечал таким же безразличием, на какое только был способен. Он знал, что Сириус что-то задумал, и если они были похожи…       Его брат нашел то, что искал, и положил телефон между ними, пристально глядя на него.       Вскоре между ними заиграла знакомая песня. Песня из Классного Мюзикла. Его губы подрагивали от желания подпевать, что Сириус не упустил, и он ухмыльнулся, очевидно, достаточно терпеливо ожидая, пока Регулус сорвется. Но он не сорвется, абсолютно точно не сорвется. Он ни за что не стал бы петь песни из «Классного Мюзикла» со своим — до недавнего времени — отдалившимся братом. Нет, ни за что. Он не будет.       …       Через двадцать пять секунд они уже выкрикивали слова песни «Ну-ка все вместе».  ____________________________________________________________________ [23:54] <Видео отправлено> [23:55] Это «Классный Мюзикл»? [23:55] угу. [23:56] Это мой парень поет Классный Мюзикл? [23:57] угу. [23:59] Хаха. Он убьет тебя, когда протрезвеет. [00:01] угу :) [00:01] старшие братья смущают младших братьев! [00:03] Сириус смотрит «Сумерки» и западает на оборотней. [00:04] слушай сюда, мелкий говнюк. [00:10] эй открой дверь [00:10] тебя тошнит? [00:11] да [00:11] хочешь воды? [00:11] да [00:12] лан, ты хочешь крекеры? [00:12] у нас нет. [00:12] хлеба? [00:13] нет. [00:15] ещё вина? [00:15] да [00:16] БРОДЯГА НЕТ [00:16] ПОЛОЖИ ВИНО [00:20] ахахаххахахахахахх  ____________________________________________________________________ [00:30] Тебе нужно, чтобы я пришел? Я немного волнуюсь. [00:33] не сохатый мы в порядке [00:33] или, по крайней мере, не пострадали. [00:33] мы будем счастливы, я обещаю. [00:33] сейчас не совсем, но мы будем. [00:35] Я знаю, приятель <3 [00:38] скажи Лунатику, чтобы он забрал меня утром, ладно, спокойной ночи. [00:39] Реджи тоже говорит «споки». с глазами-сердечками. потому что вы оба отвратительны. [00:40] Я возвращаю ему глаза-сердечки. (Ему, не тебе. Тебе — ночных кошмаров.) [00:41] >: ( [00:42] Ночных кошмаров (с любовью), Бродяга. [00:43] … :)