Шанс

Стиснув зубы, нахмурив брови Мы уже не упустим шанс Неужели никто не ловит И не ищет нас? Мы готовы ломать преграды Но за нами не мчатся вслед Не заметили или рады Что нас больше нет? Что нас больше нет Дайте танк(!) - Шанс Он лежал на холодной земле. Земле, которую некогда ненавидел, но за которую сейчас отдавал жизнь. Его тело словно застряло между двумя мирами. Сверху тяжко наседал небесный купол, извергающий на мир потоки дождя — казалось, что он, словно прохудившаяся крыша, готов был прорваться в любой момент и упасть вниз, обернувшись водопадом. Снизу была грязь. Слякоть, пыль и дождь смешались в непонятную кучу, и Ему казалось, что он отчаянно тонет в этом месиве, но никак не может задохнуться. Горло сдавил мучительный спазм, а в разорванной напрочь груди пульсировали остатки сосудов и вен. Кровь. Почти чёрная, она вытекала из многочисленных ран. Будто нити, которые кто-то намеренно неспешно вытягивал из его тела. Ненасытная земля пила его кровь, поглощала с остервенением, словно стремясь отомстить ему за прошлые обиды. «Значит, прорастут Цветы. Хиганбаны,* выращенные на моей крови.» После недолгого шока пришла боль. Обезумевшее тело заходилось в конвульсиях, но крик Он упорно подавлял. Он слишком часто был на волоске от смерти, но удача еще никогда не подводила настолько. Сила. Страх. Ненависть — в его руках они стали сильнейшим оружием, которым он медленно убил себя еще задолго до этого момента. Рой бессвязных мыслей в голове сводился к одному — его измученная душа все еще жаждала существовать. Он ненавидел свою жизнь, лишенную определенности и смысла, но сейчас черствое сердце упрямо отказывалось останавливаться. Хотелось взять контроль над руками, хотелось подобрать с земли ошметки собственного тела и затолкать себе в грудь. Однако Он знал, что дыру внутри нельзя так просто заполнить. Что-то всегда можно сделать, изменить и починить. Перед концом Он иронично хотел верить в новое начало, которое наступит здесь и сейчас, придав жизни новые краски, новый смысл. На смену боли пришло безграничное разочарование. Вот так, человек, никогда не любивший жизнь, цеплялся за последние ее минуты. Глаза хотели видеть все краски этого мира, уши желали услышать нежное пение птиц, а руки, руки очень бы хотели ощутить теплоту солнечных лучей, прикоснуться и к самому Солнцу. Чувства, что обострились на мгновение, стали стремительно иссякать и таять. Вокруг было много звуков и все они раздавались будто из-под толстого слоя воды над головой. Он тонул в боли и тоске, но слышал их. Голоса ото всюду звали его, пытаясь достучаться до ускользающего сознания. Собрав последние силы, он открыл глаза. Сознание прояснилось лишь на долю секунды, но и этого хватило, чтобы среди множества силуэтов, что тянулись к нему, выхватить лишь один. Знакомое как свои пять пальцев и ненавистное как собственная жизнь. Он не видел лица, но склонившийся будто светился изнутри. В помутневшие глаза бросалась лишь копна светлых волос, что медленно тускнели. «Солнце,» — отстраненно промелькнуло в голове, а затем все стихло. Боль ушла навсегда, оставив за собой лишь спокойное отчуждение и пустоту. Все закончилось слишком быстро. Это и был день смерти Учихи Саске.