Любовь, такая сука!

      Господи, эта девчонка сведет его когда-нибудь с ума. Как можно быть на столько упрямой, вредной, глупой и одновременно очень умной? Как ей вечно удается его выдернуть из привычной оболочки играемой роли? Виктор Петрович уже ничего не понимал. Он смотрел на спящее лицо старшеклассницы, обрамленное растрепанными кудряшками и тяжело вздыхал.        Во сне Александра была похожа на настоящего ангела, жаль что наяву таковой эта девчонка не являлась. Она была скорее сущим дьяволом, который был послан ему за все грехи, но да простит его Господь, ему это нравилось. Он больше не представлял своей жизни без неё и в конец запутался. Какие обязанности, миссии? Какие игры людьми? Какая борьба за власть? Да, он принадлежал великой семье, но больше бизнес его не волновал. Не волновала жена, будущий ребенок. Весь его мир сузился до одной этой девушки. Этой Александры, Саши, его одуванчика. — Все не должно было так… — Шепотом произнес он, а затем поцеловал её в макушку. Виктор покинул свою спальню, не желая оказаться в кровати с ней, после того как раскрыл правду. Он не мог быть с ней, но бросить жену не мог. Все это было похоже на глупую мелодраму или фанфик неумелого писателя. Наверняка его придумала какая нибудь девчонка фетишистка, а может сразу две. Ему просто хотелось покоя и прощения, хотя бы от неё. Он действительно не мог быть один.

***

— Ты же знаешь, что нам придется поговорить, хочешь ты этого или нет. — Виктор Петрович опустился за стол, где Александра медленно пила чай, пытаясь прийти в себя после огромного количества алкоголя выпитого накануне вечером. — О чём? — Девушка подняла на него голову. Взгляд у неё был уставший и какой-то потухший. — О том как ты дурил мне голову или своей жене? О том как врал? Я не хочу слышать эти дурацкие оправдания, но если у тебя есть что-то хорошее оригинальное то я могу послушать. — Ну во-первых, — Начал Виктор, сцепив руки в замок перед собой. — В вечной любви я тебе не клялся, это ты придумала сама. — Девушка поджала губы, явно пытаясь сдержать поток слез, рвущийся наружу. — А во вторых, я хотел развестись. Со своей женой я не говорил почти год, я не знал что она беременна. Я ее не видел, не слышал и по правде сомневаюсь что ребенок мой. Ты даже не представляешь, на сколько я связан по рукам и ногам. — Он опустил голову на руки. — ты можешь мне не верить, да я сам себе не верю. Между нами нет ничего ясного и в этом виноват я. — Я не готова рушить семью. Ты женат, у тебя будет ребенок. — У неё на глазах стали появляться слёзы. — Мне обидно, что ты мной игрался, а теперь хочешь быть примерным семьянином и отцом. А я? Что теперь я должна делать? — Она всхлипнула. — Ждать когда тебе надоест семья? — Нет. — А что тогда? — Виктор потянулся к ее руке, но она ее убрала. — Ты хочешь быть со мной, но от семьи уйти не можешь. Мы в тупике, Вить. — Она усмехнулась и встала из-за стола. — Мне домой надо, чтобы переодеться и все обдумать.        Девочка встала из-за стола и быстрым шагом ушла из кухни. Она держала голову высоко поднятой, чтобы не дать слезам покатиться по щекам. Она была гордой, но чтобы не случилось она готова была броситься в его объятия, скажи он что ему действительно это нужно. А так…так она просто убегала от него, пытаясь скрыть боль. На душе было паршиво, но хуже всего было от осознания того, что Лика с самого начала была права, а она оказалась полной дурой.

***

       Какой-то дурдом твориться в его голове, раз он действительно примчался по первому вызову к этой девчонке, хотя с другой стороны сам сказал обращаться по любому поводу. По крайней мере это можно было считать за отличный шанс наладить с ней более доверительные отношения. Хотя тут можно было поспорить. Лика крепко спала в своей комнате, когда он решился её проверить. Если он надеялся что больше никаких сюрпризов у него сегодня не будет, то тут он ошибся. Уже минут двадцать он осматривал плакаты с легким любопытством.        Комнату этой девушки он представлял немного по другому…ну ладно, не немного. В его представлении ту должны были преобладать тёмные оттенки, голые обои и зашторенные окна. Это все очень подошло бы угрюмому характеру Лики, однако на деле все оказалось по другому. Комната была светлой, на стенах висели различные плакаты и рисунки, под потолком была подсветка, которая сейчас горела очень тусклым желтоватым светом. Большое окно было зашторено светлой шторкой. На столе, стоящем прямо напротив окна царил небольшой хаус: какие-то книжки, школьные принадлежности, два стакана и открытый блокнот. Он лежал прямо посередине и намекал что до того как отлучиться по своим делам она им занималась. Любопытство пересилило здравый смысл, и он подошёл. Блокнот оказался скетчбуком, который был уже изрисован на половину. Дазай подтянул руку и бегло пролистал страницы, осматривая рисунки. По среди листов скетчбука были вложены еще какие-то листики. Осаму подсветил их фонариком и понял, что эта его находка обеспечит ему серьезный разговор на утро. Эти неприглядные, немного пожелтевшие листочки оказались рецептурными бланками с подписью какого-то врача. Их было не особо много, штук десять пятнадцать, но его это напрягало, особенно название препарата. Такое сильное успокоительное обычно не выписывают детям, только при серьезных психозах. Он это знал, благодаря своей собственной истории.        Дазаю было тогда не больше четырех лет. Дети обычно мало что помнят в таком возрасте, особенно травмирующие события, однако он помнил все очень хорошо. Каждую маленькую деталь. Тот день очень хорошо сохранился в его детской головке. Он мечтал это забыть, но такое так просто не стирается из памяти.

***

       Ночь. Кругом тихо. За окном назойливо щебечут птицы и поют сверчки, но если прикрыть окно, звуки пропадут. Однако Осаму вставать не собирался. Страшные тени, подозрительные звуки доносящиеся из-под кровати и пьяный батя этажом ниже были куда большей проблемой чем естественные звуки природы. Не было страшно, что монстр утащит его куда-то в свои владения, страшнее было осознание того, что мальчишку может услышать отец. Малейший звук и все…повторит судьбу матери.       Он плакал уже казалось что целую вечность, прижимая подушку к бледному от ужаса личику и читал разученную молитву. Дверь в его комнату скрипнула. Яркий свет из дверного проема осветил часть комнаты, прогнав часть странных теней и непонятных звуков, но легче ему не стало. Дазай замер и вытянулся по струнке, возможно даже задержал дыхание, будто надеялся что отец примет его за мертвого и уйдет. Зря надеялся. Такой, как он никогда не оставит свою жертву, даже мертвую. — Не спишь? - рявкнул он и мальчик подпрыгнул на кровати. Он резко перевернулся и уставился перепуганными глазами на отца.        Рентаро был пьян и явно не осознавал себя. Его шатало в разные стороны. Причину такого пьянства определить было трудно. То ли отмечал начало холостяцкой жизни, то ли совесть замучила за то что лишил собственного сына матери. Сам Осаму поверил бы в первое, но маленький мальчик, четырех лет, который лишился сегодня самой важной женщины во всём мире не мог просто так принять жестокость отца. Он не надеялся от него получить ласку, но доброе слово, хотя бы сейчас… — Паршивец… — Прошипел Рентаро, схватив мальчонку за ухо. — не спишь…ты должен быть благодарен за всё что я для тебя сделал. Может дрянная мамаша шлюха нагуляла тебя на стороне, а я теперь вынужден терпеть такое жалкое существо. — Он дышал напуганному ребенку в лицо, а затем его вдруг осенило.        Рентаро покинул комнату шаткой походкой. Осаму подумал, что его пронесло и теперь его оставят в покое, но не тут то было. Отец вернулся через пару секунд. Он что-то волочил за отбой и это что-то было явно тяжелое. Его не шаткая походка время от времени прерывалась. Вероятнее всего он останавливался, пытаясь отдышаться. — Кажется мой маленький мальчик не может уснуть без своей драгоценной мамочки… — пролепетал Дазай старший более добрым чем раньше голосом. Можно было подумать, что он проникся неким сочувствием к своему сыну. — я знаю как это исправить…        Рентаро пошатнулся и поднял черный мешок, который приволочил с собой. Осаму побледнел сильнее. Было какое-то странное предчувствие, что ничего хорошего от этого мешка ждать не стоит. Он сел на кровати и вжался в стенку. Отец подошел ближе и вывернул содержимое пакета на детские простыни.        Помещение наполнилось металлическим запахом не свежей крови. От этого глаза неприятно защипало и Осаму зажмурился. Он не хотел видеть, что принес отец. Ему было страшно от своей ужасающей догадки, но еще страшнее, от того что она может подтвердиться. Он невольно приоткрыл один глаз, почувствовав рядом с собой шевеление.       На кровати лежала кровавая масса, которую можно было принять за части поросёнка, если бы не голова с закрытыми веками. Волосы спутались и слиплись из-за крови. Шея была грубым образом срезана. Были видны позвонки, жилки. Оставшаяся в сосудах кровь продолжала вытекать, окрашивая всё под собой в алый. Осаму замер, наблюдая как отец вертит в руках чужую голову. Он несколько секунд смотрел на лицо, знакомое с рождения, а затем просто потерял сознание, не сумев больше выдерживать вид чужих внутренностей.       Утром он проснулся абсолютно разбитым. Горло саднило, хотелось пить, а пошевелиться или открыть глаза было очень страшно. Вдруг вчерашнее происшествие не было сном? Осаму втянул носом воздух, силясь определись по запаху атмосферу в комнате. Пахло чем-то неприятным. Сладковато-мясной запах наполнял воздух комнаты. Это можно было сравнить только с ароматом в мясной лавке, тот же застоявшийся смрад от крови. Мальчишка сжался на кровати, почувствовав под собой мокрые простыни. Они были липкими, холодными. Местами на ткани образовались вязкие лужицы.        Дазай пискнул нащупав что-то страной в своей постели и мигом вылетел из комнаты. Он неся по длинному коридору не раскрывая своих глаз пока не врезался в высокую фигуру отца. Его руки интуитивно сжались на чужих штанинах. Тепло человеческого тела успокаивало, вытаскивало наружу эмоции. Страх, охвативший его минуту назад ослабил свои путы и Дазай приоткрыл глаза. — Пап… — Почти шепотом пробормотал он, уставившись в холодные глаза родителя. Его собственные — отражение тех на которые он смотрел, стремительно наполнялись слезами.       «Мужчины не плачут, мужчина должен быть сильным, а слезы это признак слабости.» — эти слова он заучил наизусть. Ему их говорили каждый раз, когда он смел проявить слабость, но сейчас все оказалось по другому. Рентаро опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с дрожащим ребенком. Его большие ладони бережно сжали хрупкие плечи, то ли стараясь утешить, то ли просто так, но Дазай почувствовал себя капельку лучше.       Возможно в Рентаро что-то сломалось, когда он увидел своё собственное дитя в крови. Осаму хорошо запомнил как в глазах единственного родителя промелькнули слезы, а затем его подхватили на руки и обняли. Такого больше за всю его жизнь с ним не случалось.       Ночные кошмары убивали. Осаму перестал спать нормально. Каждую ночь его посещали виденья окровавленного тела матери. Каждую ночь он наблюдал как отец превращался в монстра. Каждую ночь в его груди рос страх. Как бы психологи не пытались его убедить, что сны не материальны, Дазай не мог в это поверить. Его сны не были снами, а были его не забытым прошлым.       Слабые лекарства не давали толку. Мальчишка продолжал будить весь дом своими криками. Тогда Рентаро совершил одну ошибку, которая почти лишила его единственного наследника. Личный врач посоветовал сильное лекарство, которое наконец дало эффект и ребёнок наконец перестал его беспокоить. Но каждая таблетка начинала действовать все слабее. Он увеличивал дозу, превращая Осаму в наркомана, пока не случился передоз.       В тот вечер мальчонка впервые встретился со смертью и с того дня она стала его верной подругой, больше не отходя от него. Она всегда забирала ценное у него. Но ему не хотелось чтобы такое повторилось и с девчонкой захватившей его сознание. Он не позволит Лике наступить на те же грабли что и он когда-то. Ему то в конечном итоге помогло простое человеческое тепло.

***

       Утро принесло неприятную головную боль. Лика поморщилась и поднялась с кровати. Её несколько мутило и жутко хотелось пить, а так же уснуть и никогда не просыпаться. Желание свалиться в постель и закрыв глазки продолжить мирно спать, было непреодолимым, но она пересилила себя и покинула комнату. Она замерла посреди коридора и принюхалась.       Из кухни доносился восхитительный запах чего-то съедобного и её желудок неприятно сжался, деликатно напомнив о том, что последний приём пищи был неприлично давно. Противиться естественному голоду было глупо, но желание встречаться с создателем чудесного аромата желания не было. Вчера она выпила не так много, что бы забыть, кто сейчас еще находится в ее квартире. — Доброе утро! — От бодрого голоса Дазая ей захотелось тут же застрелиться, но это желание было очень быстро подавлено. Ей было не настолько плохо, чтобы показывать это учителю, который и так много для неё сделал. — На счет доброго я сомневаюсь, — Хмуро ответила Лика набирая себе стакан воды из под крана. — У меня голова сейчас просто лопнет. — Осаму на ее слова хмыкнул и протянул упаковку аспирина. — Не удивительно. Однако ради справедливости хочу заметить, ходящий труп ты не напоминаешь. — Если это был комплимент, то весьма неудачный. — Пробормотала Лика, выдавливая из блистера сразу две таблетки обезболивающего. — Ты бы так на них не налегала. — Дазай строго нахмурился, с легким беспокойством поглядывая на таблетки в её руке. — Посадишь себе желудок. С твоим образом питания, тебе вообще противопоказаны таблетки. — Нормальный у меня образ питания. — Буркнула Лика, вызывая у него недовольное ворчание. — Что сразу с утра пристали ко мне. Спасибо конечно за помощь, но это не дает вам право вечно меня попрекать. — Я и не попрекаю, а мягко указываю на факт. У тебя был пустой холодильник, а из этого знания логично предположить, что с питанием у тебя проблемы.       Девушка фыркнула и раздраженно закатила глаза. Осаму Рентарович лез туда, куда его не просили. О своих проблемах она и сама прекрасно знала. Не хотелось, чтобы об этом напоминал другой человек. — Не говорите так будто вы знаете обо мне всё на свете, — недовольно произнесла девушка. — Я просто продукты забыла купить. Обычно покупаю не много и после школы, а вчера как то не было времени. — Допустим, — Осаму поднял руки в примирительном жесте. — Не начинай злиться на пустом месте. Садись ешь лучше, у меня есть к тебя очень серьезный разговор.       Лика снова закатила глаза. Она уселась за стол, решив воздержаться пока что от каких либо высказываний. Перед ней поставили тарелку с аппетитным на вид омлетом, но желание есть несколько поубавилось. Она для вида по ковырялась в еде, не желая расстроить Дазая, который явно приложил усилие готовя это. — Вы хотели поговорить… — Начала она, решив отвлечь его и себя от предания еды. Сейчас в нее больше не влезет, а возможный неприятный осадок после разговора даст право недоедать. В том что разговор будет неприятным она была уверена почти на сто процентов. — Хотел. — Подтвердил Дазай, оставив кружку с чаем в сторону. — Меня крайне беспокоит твое состояние здоровья, а так же ясность ума. В моменты когда я думаю, что ты меня больше ничем не сможешь удивить, я обязательно в этом разубеждаюсь.       Он потер виски так, словно у него заболела голова. Разговор намечался действительно очень неприятным. — Я вас не понимаю. — Сообщила Лика, а затем побледнела. Осаму протянул ей стопку рецептурных бланков. — Что это? — А этот вопрос я хотел задать тебе, а еще откуда у тебя это? — Он говорил очень строго, от чего Лике сразу стало не по себе. — Хотя стой, я сам догадаюсь. Возможно это совсем не твоя вещь и ты без малейшего понятия как это у тебя оказалось? — Лика опустила голову вниз и сжала край пижамных штанов, в которых была. — Нет, это моё. — Тихо сказала она. — О, значит через моменты отрицания мы прошли, хорошо. Объяснишь по подробнее? На сколько мне известно к врачу ты не обращалась.       Лика поджала губы, думая как ему объяснить, а затем тяжело вздохнула. Придумывать глупую историю сил не было и зачем? Он всё равно так или иначе дойдет до правды. — Я их одолжила. — Точнее украла. — Да нет же! Воровство это совсем другое, а тут… — она замялась, — в общем это другое. Я знаю что так делать нельзя, но у меня не было выбора. Были сильные проблемы и помочь могла только я сама. — тихо сказала девушка и Дазай покачал головой. — Рад, что мозги у тебя есть, раз уж ты понимаешь, что это неправильно. Лика, это подделка документов, и за это даёт реальный срок. Но это ладно, ты хоть понимаешь, что за лекарство тут написано? Это не просто какое то успокоительное, это сильный наркотик. Такое просто так не выписывают. Мало того, что он вызывает сильное привыкание… — но и плохо отражается на работе организма. — закончила за него девушка. — Я всё это знаю. На личном опыте проверила. — она подняла глаза на Дазая, видя в них обеспокоенность и мягкий упрек. — Я больше их не принимаю, честно. А рецепты забыла выкинуть, вы их можете даже себе забрать. — Но это разумеется, а то соблазн велик, можешь и не сдержаться. — Осаму подхватил рецепты и забрал их себе. — Хочешь поговорить о том, почему тебе это вообще понадобилось?       Лика задумалась. В памяти вспыхнули чужие грязные руки, мерзкий шепот. А затем вспыхнул совсем другой фрагмент в сознании. Кладбище, закрытый гроб и полное чувство безнадежности и одиночества. Она вздрогнула и помотала головой. Открыть это она еще не готова, даже спустя столько времени. — Нет, — Её голос осип. Резко появилось ощущение надвигающихся слез. — Я не хочу. Можно я лучше еще посплю? Чувствую себя просто ужасно. — Она встала из-за стола, не дождавшись его ответа. Придет день и она обязательно ему это расскажет, но не сейчас.       Осаму молча наблюдал как она скрылась из кухни, оставив почти нетронутый завтрак на столе. Он оставил это пока без внимания. Его мысли улетели за пределы проблем с её питанием. Что-то очень беспокоило эту девушку и он больше всего на свете хотел узнать что именно. Он верил, что когда-нибудь она полностью раскроется ему, а пока он был готов собирать по крупинкам всю информацию и осторожно завоевывать её доверие.