Когда заживут мои раны

      — А почему они не могут отправить запрос в другое отделение? По сути, мы уже не занимаемся этим делом. Пусть дальше с местными разбираются. Ага. Давай, Валерыч, на связи.       Даже за рулём отец не упускает возможности работать. Деловой, занятой дядя следователь. Я стал рассматривать. Поседевший солидный мужчина в синей рубашке с устойчивым запахом одеколона уверенно вёл наш старенький Nissan в какую-то дыру. Трасса напоминала океан, в котором того и гляди наскочишь на выбоину. Поворот за поворотом мы углублялись в поросли клёнов, словно наш новый дом находился в лесу. Наблюдая за неменяющимся пейзажем за окном, я вынул наушник из уха и нарушил общее молчание в машине:       — Нам ещё скоро?       — По навигатору ещё 70 километров, — бесстрастно ответил отец.       — Макс, ты в туалет хочешь? – поинтересовалась, спереди сидящая, мама.       — Нет, просто заколебался ехать. Мы в тайге теперь будем жить? – иронию в голосе не удалось скрыть.       — Какая тайга, это вообще-то районный центр. Подожди, тебе ещё понравится — пыталась ободрить меня она.       — Ага, сейчас описаюсь от счастья. Ну вот, выскользнуло. Надеюсь, она не обиделась. Хотя чего греха таить, разве она сама рада уезжать из центральной России в жопу страны?       — Максим, за языком следи, — широкие брови отца съехались, и я почувствовал его прожигающий взгляд через стекло заднего вида. – Чего разнылся, как баба? Что-то смертельное произошло?       И вот опять его надзирательский тон, словно он отчитывает своего подчинённого на работе. Конечно, я же должен молчать в тряпочку и быть доволен, как кот в переноске, что меня везут хуй пойми куда. Сидеть и радоваться, что буду жить в каком-нибудь бараке, буду учиться с местными дегенератами и поступлю в конченную шарагу. Спасибо папочке и его верной службе Родине.       — Да что ты. Я тут самый счастливый среди вас, — встречаюсь с ним глазами в зеркале. Лицо абсолютно непрошибаемое. Лишь белки глаз начинают наливаться кровью.       По привычке, мама заправляет за уши короткие пряди светлых волос и чешет шею:       — Мальчики мои, не ссорьтесь. Может, сделаем остановку и перекусим? У нас есть гренки и сосиски в тесте. Кто что будет? Андрей, заворачивай.       — Оль, давай я сам за дорогой следить буду? Не вмешивайся. Тут вон твой сынок сильно борзый стал. Что-то не нравится — иди пешком. Могу высадить прямо сейчас.       — Андрей, ну что ты такое говоришь?       — А что? Вот что ты его защищаешь? Из-за твоих потаканий он и вырос тряпкой. Его везут, а он выделывается. А Родине как служить будешь?       Ну вот, началось. Взрослый разговор отца и сына: не служил — не мужик. О том, что можно учиться и работать без всяких воин и дедовщины, в нашей семье не слышали. Я не боюсь службы, физических нагрузок, только вот не понимаю года, который нужно вычеркнуть из своей жизни непонятно на что. Я не помешан на военной атрибутике и культе псевдопатриотизма.       Будучи юристом, как хотят родители, я смогу принести куда больше пользы этой стране. Хотя я бы предпочёл запечатлеть эту страну на своих фотоснимках. Туманный город, огни торгового центра, спешащие клерки в метро — как ещё я смогу вспомнить свою жизнь через несколько десятков лет, если не заставлю её замереть в объективе камеры?        Но сейчас не об этом. Сейчас спереди сидит мужчина, который полностью решает мою судьбу и нынешнюю жизнь: город, учёба, профессия. Мой голос тут ничего не решает. Ничего не ответив отцу, я обратно засунул наушники в уши. Музыка разбавлялась словами: «Каждый год лишь разногласия с судьбой. Я бы смог, если бы не был я собой. Если бы, если бы…». Оглушённый музыкой я видел, как мама повернула голову к отцу и что-то сказала. Он ей ответил. Тогда она снова почесала шею, а затем потупила голову, якобы рассматривая свои руки, и очень долго её не поднимала. Ближайшие 40 минут никто в машине не разговаривал.

***

      Хрущёвка, напоминавшая бесцветную коробку молока. Заросшая клумба с еле проглядывающими цветами, куст сирени, деревянная покосившаяся скамья, когда-то покрашенная зелёной краской, переполненная пивными бутылками урна, приспособленная из жестяного ведра — местные жители приветливо встречали нас у подъезда.        Внутри подъезда пахло кошачьей мочой и сыростью. Местные художники проявили своё творчество практически на каждой стене. Из подъездной экспозиции я узнал, что Марина — проститутка, Гоша — лох, и есть работа с зарплатой в шестьдесят тысяч рублей. Естественно, никакого вахтёра здесь не было и никогда не водилось. Зато, достояние технического прогресса — лифт.       Нагружённый чемоданами и пакетами, я поднялся на седьмой этаж, где находилась отныне наша сто четырнадцатая квартира. На громоздкой железной двери виднелись полосы красной краски. Да, искусство коснулось и моего жилья.       Часть вещей отец уже унёс в квартиру до нашего приезда, поэтому скопище коробок уже стояло у прихожей и при входе на кухню. Ничего удивительного: узкая бедная кухня с беленными стенами без вытяжки и качественной сантехники, местами пожелтевший линолеум в гостиной, словно на него пролили кислоту, полосато-зелёные обои и сумрак моей будущей комнаты с прекрасным видом на частный сектор. Блять, что за сельский перфоманс?       — Максим, иди помоги мамину швейную машинку выгрузить, — окликнул меня отец.       — Иду, — автоматически ответил я, оглядывая наши хоромы. Я даже почувствовал жалость к потрескавшимся окнам и мажущимся стенам, как жалеешь пожилого человека. С таким человеком можно проводить время, ухаживать за ним, но жить постоянно — невыносимо.       После выгрузки вещей в доме началась генеральная уборка. Отец благополучно дезертировал к себе на работу, оставив нам с мамой честь убирать значительный слой пыли, мёртвых насекомых и всякий мусор. Видимо, в этом скворечнике давно никто не жил. Мама, согнувшись, со скоростью света орудовала веником и тряпкой, в то время как я вкручивал лапочки в нашу новую люстру. Тут она остановилась, и подняла на меня голову:       — Слушай, Макс, ты не переживай так из-за переезда. Тебе ещё один год в школе остался. А там, ты свободный человек: юридических институтов в стране у нас много.       — Угу, — что ещё можно ответить на бессмысленное предложение.       — И с папой старайся не ссориться. Он свой перевод и понижение тоже переживает, хоть и не показывает. Всё из-за того дела… Мы семья, поэтому должны поддерживать друг друга.       — Лампочку с коробки подай.       — Что?       — Лампочку, говорю, подай.       — А, держи, — она протянула нужный предмет и посмотрела на меня, ожидая ответа. Прости, но мне нечего сказать. Если я выскажу всё, что думаю об отце, о грёбанном переезде и о свободе выбора, это разобьёт тебе сердце. Хватит с неё и издёвок отца.

***

      Мы закончили разбирать вещи, когда солнце давно зашло за горизонт. На газовой плитке кипел картофель рядом с шипящими на сковороде котлетами. Я расставлял книги у себя на полке над кроватью, нетерпеливо ожидая ужина. Отец пока не вернулся, а мама совмещала готовку с видеозвонком от подруги по WhatsApp. Хорошо, что не пошла показывать меня и мой склеп, потому что голодный, уставший и, в целом, чувствующий себя не в своей тарелке, я был готов убивать.       Полка расположилась над доисторической кроватью. Пружинистая, скрипучая спутница сколиоза. Наверняка под её скрип советские пары отдавали супружеский долг, а октябрята мечтали о будущем. Помню, у бабушки такая была. Мы с моей двоюродной сестрой прыгали на кровати, представляя себя космонавтами, отправляющимися в открытый космос. Казалось, вот-вот, и правда оторвёшься от Земли без возврата назад. А по итогу, подзатыльник от старушки. Перспектива спать на этой развалюхе меня не устраивала. Лучше уж пол. Или земля. Похоже отец не стал заморачиваться и решил провести мне военный инструктаж прямо сейчас. Они-то спят хоть и в зале, но на удобной кровати с ортопедическим матрасом. Что ж, посмотрим, кто кого.       Стивен Кинг, Харуки Мураками, Ницше, Толкин — потёртые корешки книг маячили перед глазами. В себе они таили не только оправданный отрыв от реальности, но и особую ценность для меня. Я открывал одну из них почти каждую ночь, как только весь дом засыпал. Надеюсь, и здесь будет также. С предвкушающим наслаждением я погладил обложку «Зелёной мили». Здесь спрятана моя прелесть…       Отец вернулся домой, и мы сели за ужин. Единственное, что меня радовало в сегодняшнем дне — еда. Уплетая толчёнку с котлетой, я листал ленту новостей в ВК. Куча записей о просраном лете и обещаниях провести его лучше в следующем году, фотографии уже бывших одноклассников в шортах, купальниках и солнцезащитных очках на лицах, посты о курсах подготовки к ЕГЭ — очередная бессмысленная ересь, под которую я опустошил тарелку.       — Спасибо, мам, всё было очень вкусно.       — На здоровье, сынок.       Я намеривался депортироваться в свою пещеру, чтобы ожидать затишья в квартире.       — Сядь, Максим, — не отрываясь от еды остановил меня отец. Я вернулся за стол.       — План такой: завтра вставай рано, не валяйся, я подкину тебя до гимназии. Потом будешь добираться самостоятельно. Твой класс — 11 «Г» с социально-гуманитарным направлением. Учишься в первую смену до четырнадцати тридцати, два часа — консультации по подготовке к экзаменам. После консультаций тренировка до восьми вечера. К двадцати сорока пяти ты должен быть дома без опозданий. Всё ясно?       — Чётко ты всё рассчитал. А свободного времени у меня не будет? — багровея от злости, старался ровным тоном сказать я.       — А свободное время у тебя будет, когда жизнь свою устроишь, а пока будь добр жить по нашим правилам.       — Заебись, — про себя прошептал я. Сидящая через стол от меня мама судорожно крутила вилку в руках и чуть заметно улыбалась, глядя мне в глаза, мол, соглашайся, дружок, всё ж для тебя.       — Можешь идти.       Дышать. Нужно просто дышать. Нести своё тело из пункта А в пункт Б и дышать.       Сука, блять, почему так постоянно, нахуй, происходит! Костяшки пальцев ныли, дыхание сбивалось, но я всё никак не мог остановиться и опускать тело к полу и поднимать обратно. Вверх. Охуевший мусор! Вниз. Может, мне и срать по расписанию? Вверх. Как же хочется втащить. Вниз. И как его мать только терпит? Силы иссякли; в очередной попытке подняться руки дрогнули, и тело с шумом опустилось на пол, хорошенько приложив меня лицом. Я перевернулся на спину и завёл руки за голову. С остекленевшим взглядом, без единой мысли в голове я замер. Сколько это будет продолжаться? Нужно что-то сделать. Только что? Что я могу? Ни единого ответа. Как же я презираю свою трусость…

***

      После душа, закинув ноги кверху вдоль стены, я валялся на полу, ожидая, когда свет в гостиной погаснет, и я останусь одним бодрствующим в доме. Через стеклянную рамку в межкомнатной двери виднелись голубые блики от телевизора. Спустя полчаса он погас. Я услышал перешёптывания родителей, вернее, голос отца и паузы, когда ему отвечала мама. Через некоторое время стихли и они. От напряжения и предвкушения меня немного потряхивало. Я встал и на ощупь начал перебирать корешки книг. В помощь пришлось светить экраном телефона, чтобы не было так видно через стекло в двери. Вот она, избранная «Зелёная миля». С опаской листаю страницы, пока не нахожу необходимого – маленького пакетика с застёжкой, внутри которого белый порошок.       Для радости и покоя нужно совсем чуть-чуть: белоснежная горсточка на пальце и точность её доставки к десне. Пару простых втирающих движений и я чувствую каждую клеточку своего организма, ощущаю поток крови по всем сосудам, малейшее сокращение нервных клеток. От головы идёт жар и лёгкость, словно до этого мой череп держали в железных тисках.       Откинув её на край кровати, я с опаской вдыхаю аромат комнаты, чтобы не задохнуться. Мой гель для душа, парфюм, затхлость квартиры, еда с ужина — смесь отдельных нитей, сквозящих прямиком в ноздри, сплетающих стены, пол, кровать и самого меня. Открываю глаза и прикрываюсь ладонью из-за яркого света на стене. Уличный фонарь создал целый экран в моей комнате, на котором танцевала тень от деревьев и кружились разноцветные узоры. Неожиданно узоры пропали и стала кружиться только тень деревьев, незаметно став разноцветной фигурой человека.       — Ты кто? — полушёпотом спросил я. Фигура ничего не ответила, затем развернулась и выпрыгнула в окно.       — Ну и иди нахуй.       Я ляг на пол и взял в руки телефон. На экране блокировки стояла фотография Лены. В своём сиреневом платье с букетом тюльпанов она игриво улыбалась и смотрела прямо на меня. Я вспомнил сладко-цветочный запах её парфюма, гладкость чуть смуглой кожи, живость зелёных глаз и тяжело вздохнул. Как я теперь буду без тебя, родная? В памяти всплыли прогулки по парку, совместная учёба, отдых за городом, свидания в кино, первая близость, ссора, прощание. Я бы всё отдал за то, чтобы остаться рядом, чтобы всегда быть вместе.       Открываю галерею в поисках её фото. Тут она смеётся в забавной шапке с ушами, здесь — делает губы трубочкой и уводит глаза в сторону, на другом снимке — вдумчиво читает учебник. Вдруг среди ряда фотографий всплывает её обнажённая грудь. Это единственное откровенное фото, которое она мне прислала. Я оживил в памяти изгибы её талии, бёдер, очертания пышной груди со светло-коричневыми сосками, извечной привычке сводить ноги. На мгновение мне показалось, что она снова прерывисто дышит и стонет мне в ухо. На автомате рука скользнула в ткань боксеров: нужно снять напряжение. Как я теперь буду без тебя, родная?

***

      Я проснулся в пять сорок на полу с рукой в шортах. Первая ночь в новой квартире ничем особо не удивила. После душа, в абсолютной тишине, я начал убирать улики вчерашнего бала у Сатаны. Стоит быть осторожнее и прятать мою прелесть подальше. Хоть родители пока не обыскивают, но кто знает, какие закидоны могут быть у отца. Помимо учёбы надо найти, где можно пополнять свои запасы. В пакетике порошка осталось лишь на пару раз, а вот оставаться пустым никак не хотелось.       Во рту зудело покурить, но я решил сделать это в школе. Отец скоро проснётся и надо быть готовым изображать «хорошего мальчика». В гостиной послышались шаги, быть может, он уже встал, а значит, представление начинается. Я вышел на кухню.       — Доброе утро!       — Доброе утро, сынок! — к моему облегчению первой встала мама.       — Ты чего так рано встал? Уже и оделся, — она протирала глаза и включала плиту.       — Боюсь опоздать, — соврал я.       — Макс, ты такой ответственный. Даже папа ещё не проснулся.       — Ага. Сделаешь мне кофе?       — Да, сейчас я быстро приготовлю завтрак. Омлет или яичница?       — Не, я есть не буду, только кофе выпью.       — Макс, надо кушать. Когда ещё поешь в своей школе.       — Не школе, а гимназии. Оценивай уровень заведения по достоинству.       — Прошу прощения, как я могла оскорбить ваше королевское учебное заведение.       Она взяла полы своего халата и поклонилась, словно средневековая дама, посмотрела на меня учтиво, а затем мы оба прыснули со смеху. Она так красиво улыбалась! Как бы я хотел, чтобы она делала это чаще.       — Если вы сами не спите, это не значит, что нужно будить весь дом, — на кухню зашёл отец.       — Ой, Андрей, мы тебя разбудили? Извини. Завтрак будет готов через 10 минут.       — Мы через 10 минут уже выходим.       — Ладно, хорошо, тогда сейчас. Мамина улыбка улетучилась, она стала бегать по кухне, как участница шоу «Адская кухня».       Он опять всё испортил.

***

      Гимназия находилась неподалёку от дома, буквально в получасе ходьбы. Я бы предпочёл дойти пешком, нежели сидеть в машине, как на иголках. Всю дорогу с отцом мы молчали. Лишь когда он остановился, я быстро буркнул «Пока», захлопнув двери машины, не дожидаясь ответа.        Меня встретила серая бетонная трехэтажная коробка, соединённая с двумя такими же коробками. Компании и парочки учеников в светло-серой форме с красными галстуками заходили вовнутрь, обречённые терять время впустую. Блять, можно туда не идти?       Внутри гимназия оказалась такой же неприглядной. Покрашенные в грязно-персиковый и зелёный цвет, стены узких коридоров давили, линолеум на полу местами был дырявым, на подоконниках окон виднелись трещины. По сравнению с моей предыдущей школой, я оказался в сарае.       Первым стояла математика. Я вошёл в нужный кабинет, где уже находились мои одноклассники и учительница. Полная сутулая женщина с цветастым платком на плечах через очки оглядела меня с головы до пят и сурово выдала: «Новенький?». В ответ я лишь кивнул. Раздался противный скрипучий звонок. Класс покорно стоял, лицом к математичке, рядом с которой я остался, чтобы узнать, куда сесть:       — Класс, здравствуйте. Можете садится. В наших рядах пополнение. К вам пришёл новый юноша. Раньше он учился в питерской школе, поэтому будет поражать своими знаниями. Как там тебя зовут?       — Максим.       — Да, точно, Соловьёв Максим. Я Лидия Матвеевна, учитель математики и ваш классный руководитель. С ребятами ты уж сам познакомишься.       — Хорошо.       — Куда ж тебя посадить? Так, иди к Гразмедовой на второй ряд за последнюю парту, — женщина указала на парту, за которой сидела маленькая черноволосая казашка или якутка в очках — в общем, девушка какой-то национальности близкой к азиатам. Она густо покраснела и опустила глаза, пока я шёл.       — Привет, — шёпотом поздоровался я.       — Привет, — не глядя на меня, ответила она.       Я огляделся вокруг. Класс оказался средним: 12 девушек и 9 парней, включая меня. Среди общей массы запомнилась рядом сидящая азиатка, девушка с зелёными волосами и грудой металла на лице и здоровенный парень, расклячившийся на стуле так, словно у него между ног находилась Царь-пушка.       Все сорок минут урока я наблюдал над представлением «Вспомнить всё». Видать, лето потрепало этих ребят так, что они напрочь забыли, что такое квадратное уравнение, функция, прямое пропорциональное деление и т.д. Причём, повторяли мы всё каждый раз с помощью вопроса учителя: «Класс, что такое…?». Без примеров, заданий. Угадай-ка, короче. К концу урока я чуть ли не спал и всё так же мечтал о сигарете.       Сразу после урока я поплёлся с толпой одноклассников в кабинет русского языка. Скинув сумку на стул рядом с соседкой, я решил разведывать обстановку:       — Слушай, тебя как зовут?       — Наиля.       — Наиля, а где у вас обычно курят?       Девушка бросила на меня взгляд с толикой отвращения, которое попыталась скрыть, опустив глаза.       — На выходе из школы, налево над тёплым переходом во второй корпус.       — Отлично, пасиб. Уж неужели я выпущу пар. Есть ещё пара шансов на спасение в этой богадельне.       Я поспешил в местную курилку. Путь из кабинета мне преградил тот самый парень с Царь-пушкой в штанах. Он оказался неимоверно высоким и громоздким. Экий Халк. С овальным лицом, заострённым книзу, он намекал героя картины «Крик». Узкие бегающие глаза словно ощупывали того, на кого они были направлены.       — Здорово!       — Привет!       — Я Серёга. Староста класса.       — Я Макс.       — Будем знакомы. Это Лёха, Артур, Глеб и Мирослав. Там сидят задроты — Миша и Никита. У них списать можно. На том ряду близнецы Вова и Лёва. Они не от мира сего, чокнутые, их лучше не трогать.       — А, понятно, — навязчивость этого парня подбешивала, потому что он пиздил моё драгоценное время.       — А ты куда это так бежишь?       — За угол, покурить.       — А, ты тоже ЗОЖник? Пошли вместе сходим, — он засунул руки в карманы и махнул головой своей шайке на выход. Нехотя я пошёл за ними.       Клубы дыма поочерёдно выходили из ноздрей и рта, оставляя почти невидимые грязно-белые узоры. Я пялился на асфальт и наслаждался тем, как постепенно расслабляется тело, уходит давящее чувство с головы. Мою Нирвану разрушил староста:       — А ты чем по жизни занимаешься?       «Вкидываюсь, дрочу и готовлюсь к юрфаку» — хотелось ответить мне.       — Лёгкой атлетикой и поступлением.       — О, так ты и вправду ЗОЖник. У нас, вон, Лёха боксёром был, — он махнул головой в сторону низкорослого коренастого паренька, зажимавшего сигарету между зубами. — Потом его выперли после драки в клубе.       — Ну, втащить я всё равно могу, — соизволил подать голос бывший боксёр, не выпуская при этом сигарету изо рта. Его слова были встречены всеобщим гоготом. Мне лично его история казалась краем дебилизма. Гордишься, что можешь ушатать любого с поводом и без? Честно, я устал от этой компашки, но понимал, что просто так уйти не получится.       — Пьёшь или употребляешь?       — Если есть повод, — я понял его стратегию — прощупать почву. Понять, куда меня можно отнести: к задротам, ненормальным или своим дружкам. Лично я бы вообще не хотел иметь ничего общего с ними.       — Сколько там до звонка?       — Одна минута. Ничего, Ильинична запустит. Или, боишься, что маме с папой пожалуются? — и без того узкие глаза стали похожи на щель для монет в игровых автоматах.       — Существенно всё равно. Но не хочу портить первое впечатление, — почти сгоревший до фильтра окурок полетел в траву из моих рук. К моему облегчению, остальные тоже уже докурили.       — Ну пойдём.       Остатки учебного времени ничем примечательным не отличились: меняющиеся лица пожилых женщин, неустанно что-то диктующих под запись, смена одного кабинета на другой, оценивающие взгляды одноклассниц и осторожные подглядывания в мою тетрадь соседки-азиатки. Про себя я дал ей прозвище Мулан. На последнем уроке она, избегая зрительного контакта, прошептала: «Ты так быстро пишешь». Да уж, родная, я учился там, где нужно было напрягаться во время учёбы, слушать преподавателя и использовать как-то знания, а не писать по слогам, как в первом классе. Большинство клали болт на происходящее в классе и сидели в своих телефонах, убивая время. Я хотел последовать их примеру, но вовремя остановился. Нет, Макс, вот так и начинается деградация.       Чтобы не уснуть, я стал вспоминать свою старую школу. Единственный друг, Захар, был моей полной противоположностью. Боролся за свою мечту и за себя. Башковитый парень горел мечтой о поступлении в экономический вуз, все будни проводил в учебниках, готовясь будущему. Его родителей не особо беспокоила судьба сына — отец пил, а мать пыталась спасти мужа, забыв о сыне.       Однажды я спросил его, есть ли у него мечта, на что он задумался и не сразу выдал: «Хочу жить нормально. Чтобы всё, как у людей: работа, дом, семья». Тогда я задумался, почему у многих такие простые мечты. Мы виделись на учёбе и иногда выбирались куда-нибудь на выходные. Я жаловался какой у меня солдафон отец и рассказывал о своём увлечении фотографией, показывал сделанные на телефон снимки. Захар, в основном, только слушал и выдавал одну и ту же фразу: «Всё в твоих руках, брат». Интересно, насколько он загнался в учёбу сейчас? Наверняка теперь и по выходным занимается.       Вяло текущий день в школе подошёл к концу. На предложение компашки старосты пойти с ними я отказался благодаря консультации и тренировке. Никогда так не был рад своему грёбанному распорядку дня.

***

      В двадцать тридцать восемь я вошёл в квартиру. Нехотя снимая кеды, я услышал разговор родителей на кухне.       — Тебе с дома хочется убежать? Спортом дома нельзя заниматься?       — Андрей, не кричи, пожалуйста. Это не спорт, а йога. Там занятия с тренером. Дома я могу что-то не так делать, — пыталась убедить его мама.       — И зачем тебе эта йога? Ты не толстая, худеть не надо. Сиди дома.       — Я и так дома. Занятия всего три раза в неделю и то по вечерам. Я очень хочу туда пойти. Надо же куда-нибудь выбираться. Я кроме дома и магазинов ничего больше не знаю.       — Хочешь сказать я тебя здесь насильно держу, как рабыню? Пожалуйста, иди куда хочешь, мне всё равно! — он значительно повысил голос.       — Я дома, — промелькнул я мимо кухни и потопал в свою комнату, делая вид, что ничего не слышу. Оба замолчали. Спустя некоторое время мама постучалась, приоткрыла дверь и позвала ужинать. Когда я вошёл на кухню, отец уже сидел за столом и размешивал сметану в тарелке с пельменями. Из тарелки шёл пар, пахло луком и мясом, отчего в животе требовательно заурчало.       — Как в школе дела? — с улыбкой спросила мама.       — Нормально.       Она одобрительно покачала головой и ждала подробностей, красочного рассказа, как в начальной школе, не сводя с меня глаз. Больше сказать было нечего. Она разочарованно потупилась в свою тарелку. Отец, насупившись, ел пельмени, не обращая внимания ни на маму, ни на меня. В тишине, прерываемой звуками чавканья и шума ложек, мы покончили с ужином. Поблагодарив маму за еду, я ушёл в свою комнату.       Раритетная кровать засосала меня в свои объятья, даже не прожевав. Взяв телефон, я обнаружил, что в ВК пришла заявка в друзья от Наили Гразмедовой и ещё пары девчонок из класса. Заявки я принял и стал просматривать профиль Мулан. Как я и предполагал, она любительница аниме, а ещё увлекается шитьём, вязанием и подобной бабушкинской лабудой. Прямо божий одуванчик. Остальные девчонки постили «очень умные» цитаты из книг и фильмов, выкладывали практически одинаковые фотографии. Не опасно, но однообразно.       Я бросил взгляд на полку с книгами. «Зелёная миля» игриво наклонилась и в тёплом свете настольной лампы неподвижно спрашивала: «Повторим?». Соблазн был велик, но нужно было терпеть. Порошка оставалось мало, а дней, что мне предстоит провести в этом забытом богом месте дохуя. «Извини, родная, в другой раз» — мысленно отказал ей я.       Чтобы отвлечься, я положил руки под голову и заткнулся наушниками. В них солист призывно повторял: «Томy, кто помнит прошлое — тому всего хорошего, всего хорошего, всего хорошего, всего хорошего». Что ж в моей жизни может быть хорошего?        Как же хочется уснуть и проснуться где-нибудь не здесь. Прошёл один день, а я готов уехать из этой дыры прямо сейчас. Хотелось бы открыть глаза и оказаться свободным, не зажатым обстоятельствами и общественным строем. Учёба, работа, дом — так или иначе, все попадают в этот замкнутый круг, живут и умирают в нём. Такая же судьба ждёт и меня. И как бы не пиздели обкуренные неохиппи про красочную жизнь в путешествиях, творчестве и наслаждении каждым днём, рутина засасывает каждого без исключения. И как бы я не хотел, нет ни малейшего шанса выбраться из этого круга человеческой биомассы в природе. Меняются места, люди, обстоятельства, но общий сюжет и концовка у всех одинаковые.       Только бы уснуть и оказаться где-нибудь не здесь и сейчас…