Глава 1
11 сентября 2022 г., 15:12
«Есть люди особенные, Нэнс. Они рождаются другими, вне мира обычных вещей, кожа у них тоньше, а глаза более зорки и видят то, чего большинство людей не замечает. Сердце у них вбирает больше крови, река для них меняет свое течение». Ханна Кент, «Темная вода»
«говорите со мною, молчите мне, я с улыбкою всё приму. меч персея как будто и не звенел, не увёл за собой во тьму, оттого-то сегодня встречает медь непокорную, злую сталь. пред любовью моей отступает смерть — эта песня как боль проста» © Ёсими
Лампочка мигала, то погружая ванную в темноту, то возвращая тусклый желтоватый свет. Лена по привычке прищурилась, уже готовая произнести заклинание, позволяющее зажечь светильник понадежнее, когда осознала — не получится. Ничего у неё не получится. Стало холодно, хотя из душа на неё лилась достаточно горячая — впрочем, тоже желтоватая — вода. Помотав головой, Лена обхватила себя руками и закрыла глаза. В последнее время она часами сидела под душем, дожидаясь, пока остатки очередного тяжелого и бессмысленного дня стекут с нее вместе с гелем и шампунем. Соседи по коммуналке её не трогали; может, она больше не могла остановить им сердца сразу после очередной хамской реплики в ее адрес, но магия была отнюдь не единственным способом отстаивать личные границы. К тому же, если уж Лена вправду собиралась поступать в университет, ей следовало привыкать к постоянной коммуникации с людьми. Не то чтобы она собиралась жить в общежитии — в Мурино её ждала неплохая квартирка, с щедрой руки академика переданная ей по окончании Тибидохса. Школа для трудновоспитуемых волшебников действительно не оставила в беде, если только окончательное крушение всей недолгой некромантской жизни можно было назвать так: у Лены были счёт в банке и квартира, не реже, чем раз в неделю купидончик приносил письма от Шурасика, Жанна строчила бесконечные сообщения в социальных сетях, даже Глеб пару раз звонил, и она вполне могла бы довольствоваться этим. Могла, если бы не думала по ночам о том, что Шурасик скоро собирается защищать магсертацию, а ей остаётся только теоретическое владение практической магией. Звучало это так же абсурдно, как и выглядело. Лена могла бы смириться, если бы заодно ей стерли память — но та как назло осталась, и сны, в которых Лена летает на ступе, выкапывает мертвяков или зажигает огни по всему городу одним заклинанием, никуда не уходили. Закрывая глаза на ничтожно малые пару часов, она теперь видела Алтай, их избушку, облезлого кота, выкопавшегося из могилы несколько дней назад, шаль, на которой появлялись вино и еда сами собой… Даже старуха, похитившая их, отобравшая детство безжалостно и легко, теперь была частью Ленкиного судорожного ностальгического бреда. Оставались, конечно, книги, и часть из них Лену Свеколт по старой памяти даже слушались, но большинство книг она опасалась и трогать, не понаслышке зная, что её ждёт, вздумай она полезть к ним без кольца и магии. Шурасик читал вслух, терпеливо пережидая приступы Лениной ненависти к себе и ближним, и, наверное, только жажда хотя бы не забывать держала её на плаву — впрочем, и всплыть в лопухоидном мире окончательно, не смирившись с утратой, она не могла тоже. Кем теперь, в сущности, была Лена Свеколт? Обычной лопухоидной девчонкой двадцати с лишним лет от роду, девчонкой без прошлого, с едва выдерживающим натиск отчаяния настоящим и эфемерным будущим. Мир без магии ничего не стоил, а если и стоил, как пытался убедить всех Сарданапал, то проверять Ленке всё равно не хотелось. Лучше было рассматривать свои голые и жалкие коленки, покрытые шрамами от укусов хмырей и поползней, часами просиживая в душе, а потом притворяться, что глаза покраснели от слишком горячей воды. Потому что даже на Алтае ловить ей было нечего. Но Ленка всё-таки приехала.***
Когда-то давно, ещё в шестнадцать лет, взлетая над старухиной избой вместе с Жанной, Глебом и преподавателями Тибидохса, Ленка пообещала себе, что никогда сюда не вернётся. На самом деле все они обещали; Глеб, конечно, ещё раньше свои слова не сдержал, но этого следовало ожидать — некромагия держала его за горло куда крепче, чем ту же Свеколт, не говоря уже об Аббатиковой. И вот теперь, практически пять лет спустя, Лена разглядывала серые, малопримечательные улицы посёлка, условно недалеко находившегося от нужного ей места. Вечером, когда темнело, Лена порой внимательно глядела на дома, немногочисленных прохожих, спешивших куда-то по делам, на бегущую вперёд борзую, невесть откуда взявшуюся в этой глуши… Ленке это доставляло странное, почти болезненное удовольствие — наблюдать за жизнью, которой у неё никогда не было. Это, в конце концов, была та жизнь, которую ей напоследок подарили, предварительно использовав и выбросив как изношенную майку в катышках. — Не знал, что ты так проводишь своё свободное время! — фыркнули на другом конце комнаты. Лена мгновенно обернулась, выхватила спрятанный в болтающихся на джинсах ножнах небольшой кинжал — и тут же расслабилась. На жёлтом продавленном диване восседал Шурасик. — Я тебя не услышала. — пожала плечами Лена. — Давно тут сидишь? — Минуты четыре. Как раз тренировался, чтобы телепортироваться не с грохотом… Подпалил диван, но это мелочи. — Действительно. Лена замялась. Общаться им было порой неловко — пока Шурасик не начинал сообщать в формате лекции о череде научных открытий или Лена не пересказывала очередную прочитанную монографию, они молчали. Да, у них было много общего, но достаточно ли этого даже для обычной дружбы? «Чумиха его знает, — обычно подводила к итогу размышления подобного рода Лена, если начинала копаться в себе. — Тоже мне, герои-любовники...» — Как провела время? — Шурасик честно попытался начать разговор, на что Лена только прищурилась. — Собрала что хотела. Еле довезла в такси лопату, водитель подумал, что я совсем не в себе. — И неудивительно… Ты всё-таки хочешь так, хочешь пробовать? На скулах у Шурасика заиграли желваки. Лицо стало неприятное и даже злое. — Ну что тебе это даст? Нельзя играть с магией так! Тем более, когда… — Когда у тебя её отобрали?! Когда ты лопухоидка без страховки?! Да говори уже, не стесняйся! — Ленка оттолкнулась от подоконника и подскочила к Шурасику, готовая не то ударить, не то обматерить. — Думаешь, я отступлюсь?! Сам мне приволок ту кость залежного покойника, а теперь на попятную? Она себя не узнавала. Лена Свеколт, которую она видела в зеркале на протяжении всей жизни, не опускалась до грызни, не орала на близких и не испытывала такой палящей ненависти. Даже со всеми примочками некромагии Лена старалась себя держать в руках. Но то была Лена-маг, Лена с огромным количеством магических способностей и возможностей, Лена, у которой было столько всего впереди (хотя, конечно, у некромагов из будущего был впереди только брусок, которым Смерть точит косу и века пекла в Тартаре). Но как же это было много! И как же доконала жажда до магии, сидевшая у неё в горле! Шурасик это тоже понимал. Сам таким был — ни на секунду не представлял себя без кольца и знаний, теоретических, может быть, но всё-таки… Остаться наедине с теорией и не мочь выпустить ни одной искры — о, это был злейший кошмар любого мага. Почти любого — Валялкин, кажется, справлялся и утянул за собой Гроттер, благо, та надышалась многоглазки и видела теперь какие-то недоступные Ленке истины. У Свеколт многоглазка в запасе тоже была — лежала, надёжно запакованная Шурасиком, ждала своего часа. — Ну хорошо, — наконец процедил Шурасик, — хорошо, вместе по фолиантам рылись, оба знаем, что других вариантов вернуть магию немного. Уверена, что тебе не нужны в компанию Аббатикова с Бейбарсовым? — Ещё чего. — Лена поморщилась и даже зажмурилась от этой мысли. — Нотаций мне сейчас достаточно от тебя. Жанна мне давно сказала — ей без магии лучше. А Глеб… Глебу и так бед достаточно. Да и от него тоже — он нас в это втянул, в конце концов. Бейбарсов всё ещё болел, пусть и менее тяжело, чем когда только остался без магии. Ленка и Жанна подозревали, что хромым он будет всю жизнь. Пособничество Лигулу не прошло бесследно. — И меня близко не подпустишь, так, прокатить тебя до могилы старухи. — Шурасик не спрашивал, констатировал факт. Ему было обидно: он никогда не умел хорошо скрывать своих чувств, и та часть Лены, которая зависимой от магии не была, боль и злость Шурасика отлично видела. Если бы — Лена закусила губу и уставилась в пол — если бы только было достаточно одной ее части, которая хотела любви и спокойной жизни. — А тебя оно убьёт, — зло бросила Свеколт. — Не надо ради меня жертвовать собой. Не приму. — Будь по-твоему. — Шурасик пожал плечами, даже смог сделать это почти равнодушно. Только одно плечо дернулось сильнее другого, и фигура стала совсем изломанная. За окном разлаялась собака, и продолжения беседы не последовало. Шурасик поджал губы, неаккуратно и даже зло клюнул Свеколт в щёку. Лена стояла вымученно и прямо, едва реагируя. В ту секунду она даже не знала, за что больше себя ненавидеть — за то, что хотела поскорее обрести магию и освободиться от всего или за то, что в этот обряд, ради которого рушились её первые и единственные отношения, Ленка почти не верила.***
Идея с обрядом Лене пришла в голову довольно давно, ещё когда она сидела на ночной смене и скептически смотрела в монитор. Бесконечным счёт на карточке не был, поэтому в какой-то момент Свеколт пришлось с ужасом гуглить, как писать резюме и устраиваться на работу. И это с учетом того, что и гуглить Ленка смогла не сразу: компьютеров она никогда в алтайской глуши и Тибидохсе не видела. Но, едва разобравшись, Свеколт вдруг втянулась: интернет для неё оказался бесплатной и крайне разнообразной библиотекой. Начитавшись про рынок труда и неприятные перспективы развития в лопухоидном мире, она не придумала ничего лучше, чем пойти в техподдержку — благо, вакансий было больше, чем жителей среднестатистического посёлка городского типа. Постепенно Лене даже понравилось — особенно когда ей разрешили взять на себя чаты, и чёртовы звонки с бесконечными просьбами и требованиями клиентов ушли в прошлое. Поначалу звонки с одинаковым сюжетом неработающей сети вызывали у нее ступор, но затем пазл стал складываться сам собой — протоколы передачи данных и система OSI, изученные еще на обучении, перестали казаться китайской грамотой, и вот тогда техническая поддержка огромного провайдера Лене начала нравиться. На ночных сменах у неё было много времени. Большую часть обращений Лена принимала в первую пару часов, а потом слушала лекции на Ютубе: в конце концов, она действительно любила учиться, а языки программирования чем-то смахивали на руны — разве что побольше нюансов в оформлении. Шурасик, конечно, иронизировал, но тут Свеколт давала резкий отпор — куда бы ей идти, в магазин продавать косметику? Да она краситься-то толком не умела, то немногое, на что Лена изредка соглашалась, всегда делали заклинания. О лопухоидном мире она поначалу знала не больше, чем Поклёп Поклепыч, который считал, что жилетки из крысиных хвостов — в буквальном смысле последний писк моды. Поэтому гнездиться около двух мониторов и осваивать технику ей нравилось гораздо больше: коллеги тут тоже были странные, бытовая неловкость их задевала мало, а разговаривать на их техническом языке Ленка научилась довольно быстро. И да, вопреки смешкам Жанны, это было гораздо легче, чем подбирать себе подходящий оттенок тоналки. Кроме того, Лену пугало и восхищало то, что она не знала подходящих заклинаний, чтобы восстановить работу сервера или отписать пользователя от неинтересного ему контента. И тем не менее всё это у лопухоидов существовало — огромная сеть, связывающая континенты, облачные хранилища, сложные программы, с виду кажущиеся простыми! Если бы Свеколт смирилась с утратой магии, она с головой ушла бы в программирование. Если бы только она могла остановить эту страшную ломку, не дающую ни спать ночами, ни радоваться жизни. Вот поэтому в одну из бессонных рабочих ночей, когда все клиенты получили ответы на свои вопросы, аудит с возвратом средств за отмененные подписки выглядел прилично, а очередная чашка кофе опустела, Лена листала одну из все еще доступных ей книжек с Алтая. Фолиант был несколько подморожен заботливым Шурасиком — под толстым слоем льда плеваться огнем книжке было не с руки. Читать, конечно, неудобно, но это Лену никогда не останавливало. Ритуал исполнения «заветного желания» прятался между склеившихся страниц, и поначалу Свеколт отмахнулась и от него, и от липкого, не желающего таять инея. А потом вчиталась — и замерла. Такой обряд даже она вполне могла провести. Конечно, с помощью Шурасика, с тщательной подготовкой, но, в общем-то, ничего невыполнимого не было. И самое главное — не нужно было выпускать ни одной искры. Только воля, зелье, разнообразные кости покойников, многоглазка и немного собственной крови. Ничего особенного. Действительно ничего особенного. Вот она и решилась.***
Уже в момент телепортации Лена вдруг подумала о том, что от Шурасика пахнет елью и ежевикой. Запахи были странные, не сочетающиеся друг с другом, и на миг Свеколт показалось, что таким был сам Шурасик — невыносимый заучка, порой скептически относившийся к её способностям, но всегда, всегда принимавший её всерьез. А потом они оказались в глубине леса — у разрытой ямы, которая когда-то была могилой её старухи-наставницы, и стало не до сентиментальности. Мрачный и глухой лес обступал со всех сторон; еловые ветви мерно качались над головой, пропуская оставшуюся после дождя влагу Ленке за шиворот, вдалеке что-то хрустело. Оставалось только догадываться, звери это, хмыри или кто похлеще. — Тебе пора! — сказала Ленка, едва Шурасик сгрузил с себя лопату и холщовую сумку с необходимыми атрибутами для обряда. Зелье, надёжно упакованное в плотно закупоренную чашу, она держала в руке — слишком боялась разбить. Его готовил Шурасик — Ленка не была уверена в своих силах без магии сделать действительно хороший состав. — Уже? — он замялся и вдруг показался ей едва ли не школьником, жмущимся у дверей. — Хмырей я на часок отогнал, но ты учти, если будет совсем паршиво... — Я… перемещусь к тебе, если все будет хорошо. Ленка совсем не была в этом уверена. Ей было больно: что-то уходило по каплям, стекало на землю, и она не знала, дождь это или что-то, что держало их вместе. И будет ли что-то потом, она не знала тоже. «Хорошо Гроттер с её многоглазкой! Любит Валялкина, идиотка, и ни о чем не думает!» — в который раз зло подумала она. Шурасик кивнул и, ещё раз внимательно глянув на неё, исчез в паутине искр. Лена осталась. Вздохнула, ещё раз осмотрелась, потопталась по мокрой после дождя земле и развязала мешок. Ей нужно было очень внимательно, то и дело сверяясь с книгой и компасом, правильно разместить кость заложного покойника, череп убитого младенца, шерсть собаки-долгожителя и крыло фамильяра-нетопыря, затем окропить могилу зельем, поверх — собственной кровью. И спустя одиннадцать секунд бросить поверх многоглазку. После чего, ехидно говорилось в замороженном талмуде, если желание истинное — появится дымок и всё исполнится. Если же нет… Лена достаточно долго была некромагом, чтобы понимать, чем рискует, если обряд не сработает. Именно поэтому она выверяла каждый шаг: следила, чтобы крыло было направлено на северо-запад, а кость на юго-восток, чуть присыпала шерсть землёй — мало ли, поднимется ветер. Тщательно распределила зелье по углам могилы, а потом с силой полоснула ножом по ладони — и боли, как в старые времена, почти не чувствовала. Только с многоглазкой Ленка не боялась ошибиться: интуиция вела её, не давая потерять ни одной секунды. В мире было много, даже, может быть, слишком много желаний, страстей и нелепых мыслишек, вот только раз вдохнув пары многоглазки, Лена уже не сомневалась — какой бы чудовищной не была ее жажда магии, была в этом и искренность. — Пусть ко мне вернется утраченная магия, — четко проговорила Лена Свеколт и замерла, наблюдая, как вокруг нее начинает клубиться и медленно подниматься белый дымок. Она сжала руку в кулак; кольцо раскалилось, полыхнуло, а затем дым затянул её — и больше не было ничего.
