Проигравшие заказывают музыку

Истошно верещал будильник. Лена с большим усилием подняла голову от подушки — в ушах звенело так, точно вчера она основательно переборщила с медовухой. Кровать была так себе: под ребро Ленке упиралась торчащая из матраса пружина. Спросонья Свеколт стала вспоминать сначала заклинания для починки, потом — когда она успела испортить мебель в снятой неделю назад квартире. «Приснился мне ритуал, что ли? — растерянно подумала она, наконец продрав глаза. — Только что тогда происходит?» Комната, где она лежала, была чужая. Узкая, маленькая кровать, захламленный кучей книг стол… Ноутбук стоял поверх завалов; синенький экран недовольно светился. Лена поднялась и подошла к нему — вордовский файл, который кто-то не удосужился сохранить, содержал в себе занимательный доклад про системы коммутации. Удержаться от чтения любого мало-мальски интересного текста Свеколт не могла еще до того, как старуха похитила ее из квартиры родителей. Как раз в тот момент, когда Лена с интересом промотала четвертую страничку, на соседней кровати кто-то зашевелился. — Свеколт, семь утра, а ты уже у ноутбука! Ленка подскочила, обернулась и с удивлением спросила: — Жикин?! Ты что тут забыл?! — Да мне Лоткова сказала, чтобы я её на вашем этаже ждал у комнаты! Стоял, стоял, спать хочется, а тут комендантша выруливает… Я тут спрятался. Ты меня так и не заметила, всё доклад строчила. — А Лоткова где? — Лена говорила на автомате, едва слыша себя со стороны. Голос у нее в таком состоянии был на удивление бодрый, точно не она пребывала в состоянии глубокого шока. — Да черт ее знает, опять долгое динамо. Твоя соседка, тебе виднее. Кофе есть? — Колбаски не наколдовать? Жикин поморщился. Лицо у него было смазливое, симпатичное, только мимика как у заправского жигало. — Злая ты, Ленка… Какое у тебя колдовство, фокусы небось одни из книжек, — проворчал он, одернул мятую рубашку, нашарил под кроватью кроссовки и вышел, не забыв хлопнуть дверью напоследок. Лена застыла. Доклад в ноутбуке, комендантша, соседка… Будто она снова вернулась в Тибидохс — или, что вероятнее, наконец поступила в университет. Только что тут делали Лоткова и Жикин?! Ленка точно знала — Катя осталась в магспирантуре, Жикин получать образование и утруждать интеллектуальным досугом хорошенькую головку не планировал. И как это связано с ритуалом? Да и был ли он? Свеколт провела рукой по лицу, точно снимая паутину — и тут же дернулась. Кольцо! Вот что было не так — ее старое серебряное кольцо, которое всучила еще старуха, когда стало ясно, что из Свеколт выйдет толк, было тёплым! — Искрис фронтис! — шепотом, еще не веря, произнесла она. Красная искра послушно прожгла матрас на кровати Лотковой. Запахло паленым; кажется, старые скрипящие кровати не ценили такого обращения. Лена запаха не почувствовала, только стояла и смотрела, как начинает подниматься дымок. В груди у неё истошно, изо всех сил билось вконец измученное поисками сердце. Лоткова влетела, когда матрас наполовину прогорел. Забежала в комнату, с ужасом уставилась на кровать, а затем вытащила из сумки бутылку с водой и принялась поливать многострадальный матрас. — Лена, горим! — окрикнула ее Катя. — Ау, прием! Тащи воду, пока комендантша не пришла! Свеколт подняла голову. Мучительное счастье схлынуло; взамен пришел ступор — Лоткова ведь даже не попыталась использовать магию! Стала лить воду, точно какая-то лопухоидка. «В чем же дело? Что пошло не так? — раздраженно размышляла Ленка, притащив соседке ведро воды. — Неужели ошиблась в расчетах? Нет, не могла, я замеряла все углы, ингредиенты мне Шурасик собирал… Я желала вернуть утраченную магию — так почему ее лишились остальные?» Катя, утихомирив пожар, немедленно начала краситься. Разложила у зеркала косметичку размером со старухину шкатулку с проклятыми амулетами, принялась протирать свое лицо с помощью ватных дисков и загадочных баночек с жидкостью. Лена из них узнала разве что тоник — сразу вспомнила Жанну, дорвавшуюся до лопухоидной косметики и парфюмерии и с восторгом говорившую о пользе всего этого для кожи. — Жикин, что ли, накурил? — наконец спросила Катя. Она повернулась вполоборота к Лене, параллельно похлопывая себя по щеке. — Видимо… — не очень убедительно ответила Лена. — Какой сегодня день? — Понедельник, котик… Девятое сентября. Уже заучилась? Первая пара в девять утра… — в голосе Лотковой не было ни капли сочувствия. — Да нет, просто из-за ваших с Жикиным плясок не выспалась. — фыркнула Свеколт. — Так себе брачные игры, теряешь хватку. Прошли те времена, когда она старалась вести себя подчёркнуто вежливо и нейтрально — в этой стратегии не было смысла, и Свеколт отвергла эту модель поведения вместе с демонстративным дружелюбием. Она отвернулась и принялась шарить по полочкам над, видимо, уже своей кроватью — предстояло найти зубную пасту и щётку, а в узеньком дряхлом шкафу заодно сменное бельё и полотенце. Заодно неплохо было бы обнаружить, где и как долго Ленка учится — уж по крайней мере чтобы уточнить, не дипломный ли это год. Мир, может быть, и слетел с катушек Чумихе на радость, но жизнь продолжалась.

***

Институт был серый и обшарпанный, ничем не напоминающий Тибидохс. Лена то и дело озиралась, пытаясь запомнить дорогу — общежития находились в одной остановке от корпуса, но с непривычки голова гудела от петляющих улочек и номеров автобусов. Ко всему прочему, судя по титульнику доклада, ее занесло отнюдь не в Питер, а на Урал, и это Лену добило — телепортироваться в город, где она никогда не была, вместе с потерявшими память однокурсниками из Тибидохса… Слишком реально и жутко, чтобы быть дурным сном, слишком паршиво, чтобы не оказаться правдой. Добираться пришлось вместе с Пупсиковой — едва заметив крупную девчонку в розовом кардигане и с розовыми же наушниками на голове, Свеколт рванула следом. Дуся и в этой реальности не изменилась — на ходу жевала пирожок, из сумки торчал недовязанный свитер, только вместо зудильника был смартфон. Лене Дуся никогда не нравилась, но Свеколт уже давно переборола высокомерное и в то же время застенчивое отчуждение, которым славилась в Тибидохсе — в дурных обстоятельствах один в поле не воин. Кроме того, Лена не без оснований подозревала, что все выпускники Тибидохса её года снова окажутся на одном курсе. На Ленин вопрос «Как дела?» Дуся выдала несколько восторженных тирад о вечеринке для третьекурсников, которую «даже Багров с Бейбарсовым не пропустили» и тревожную реплику об опросе на «общей теории связи». — Сарданапал вроде и не зверствует, но как-то мне не по себе, — хлопала глазами Пупсикова, — он же не по учебнику, а по лекциям спрашивает… А у меня с конспектами как всегда плохо. Можно мне твои сфоткать? — Бери, — пожала плечами Свеколт. Вот уж чего ей не было жалко, так «собственных» конспектов, которых она никогда в жизни не видела. В прошлом она легко справлялась на лекциях Сарданапала и подозревала, что на простые технические вопросы ответить сможет без подготовки, а дальше разберется по ходу лекции. — А что там Бейбарсов? — Ой, они с Багровым пришли к середине, притащили какое-то испанское вино, только надолго мира не хватило — они опять с Гроттершей сцепились… Вроде друзья, а мир их не берет. Лена ухмыльнулась. Все-таки приятно, когда что-то в мире остаётся неизменным — вечно ругающиеся король и королева подростковой драмы были как раз таким обстоятельством. — Опять цель и средства обсуждали? — пробормотала Свеколт, и Пупсикова нервно хихикнула. — Только их Прасковья прервала. Она увела Гроттер, Глебу быстро стало скучно, а там еще эта журналистка Склепова с Гломовым подтянулись… Тут они подошли ко входу в институт, и Пупсикова рванула к курившей около Попугаевой. Лена выдохнула, освобождая сознание от сплетен, и огляделась. Группками слонялись первокурсники — маленькие, нервные, шумно обсуждающие всё подряд. В некоторых Лена угадывала студентов старших курсов — не слишком расслабленных, но и не чересчур тревожных. А что до знакомых, вот они, гордость Тибидохса — а теперь, судя по всему, и провинциального института связи. Задрав голову, прошла Рита Шито-Крыто, придерживая на плече увесистую гитару. Баб-Ягун — как зовут его здесь, в мире нормальных имён и фамилий? — о чём-то рассказывал Валялкину, то и дело показывая на стоящий рядом с ним потёртый мотоцикл. Рядом стояла зевающая Гроттер; в руках у нее было несколько тетрадок, по которым она лениво сверяла какие-то данные. И Шурасик. Конечно же, был Шурасик — в синей ветровке, с огромным рюкзаком за спиной. Лена вздрогнула и неловко, нелепо улыбнулась. — Привет! — кивнула она. Он хмуро и недоверчиво кивнул, отошёл на несколько шагов, а потом вдруг развернулся к ней: — Ты сегодня про основы автоматической коммутации рассказываешь? — Ага. Вчера дописала. — Я задам вопросы, — пробурчал Шурасик и почему-то густо покраснел. — Задавай, — прищурилась Лена. — Может, смогу ответить. — Если не сможешь, я могу дать книгу, там всё подробно… Брал в библиотеке, дочитал ночью. Одолжу. — Спасибо! — едва успела сказать Свеколт, прежде чем Шурасик повернулся к ней спиной и быстро-быстро зашагал по лестнице. Волосы у него были взъерошенные, а рюкзак грозил разъехаться на части в ближайшие пару минут. Лена улыбалась как в детстве, заходя в университет.

***

Жанна догнала Лену уже перед аудиторией. Свеколт шла медленно, пытаясь не выдать свою «амнезию»: приглядывалась к кабинетам, спрятанным за металлическими или деревянными дверями, вслушивалась в разговоры одногруппников. В Тибидохсе было проще: Аббатикова и Бейбарсов прикрывали ей спину, что бы это ни значило. Они были единым целым — у каждого из них, конечно, по-своему слетала крыша, но к этому они привыкли еще на Алтае. В избушке под землей, когда рядом мертвяки и хмыри, быстро отшибало желание предавать остальных. Ну или Ленке так казалось. — Ты чего не подождала меня? — Жанна ворчливо покосилась на подругу. — Опять зачиталась? Жанна выглядела как обычно. Это была привычная Аббатикова — с темно-красными волосами, вечной ухмылкой и в то же время удивительно серьезными глазами. Только вот она не заикалась, и губа у нее не дергалась, да и вообще это была здоровая и благополучная версия Жанны. Та версия, к которой сама Аббатикова всё хотела откатиться, и которая вдруг ужасно разозлила Ленку. Кольцо предупреждающе накалилось, и Свеколт замерла. «Жанна своя, Жанна не враг!», — сообщила кольцу Лена, проглотив неприятно кольнувшую мысль о том, что эта Жанна ей не своя. Своей была та Аббатикова, с которой они кидались черепами в хмырей и гладили давно умерших котиков по отпадывающим ушкам. Даже если та Аббатикова и не подумала прислушаться к тому, что после потери магии все хотела сказать ей Лена. — Да так, доклад… Шурасик вот напомнил про него. — Ах, ну если Шурасик! — Жанна насмешливо улыбнулась. Лицо у нее было немного ассиметричное, и от усмешки левая бровь задралась. Выглядело это забавно, и Лена по привычке улыбнулась в ответ. — Вы который год друг на друга поглядываете? Не надоело? — Нет, не надоело. — буркнула Свеколт, но Жанна ее уже не слушала. Она повернулась к кабинету, у которого столпилась большая часть их группы, и принялась пристально разглядывать Бейбарсова. Глеб увлеченно рассказывал о чем-то Гроттер и всего остального мира не замечал. Только вот трость ему была нужна явно не для магических пассов — Лена отлично видела, что якобы небрежной опоры на стену Глебу не хватает, и трость он держит скорее судорожно. Гроттер тоже следила за ним внимательно; взгляд у нее был обеспокоенный. Наконец она отогнала плюхнувшихся на скамейку Пупсикову и Попугаеву и позвала Глеба за собой. Бейбарсов выдохнул, вытянул ногу, видимо, почувствовав себя лучше, и потянулся за альбомом. Только вот в этот раз рисунки он не прятал, и Лена несколько долгих минут откровенно таращилась на склонившуюся над рисунками Глеба Таньку. — Что он в ней нашел? Опекает она его или что? — пробормотала Жанна, думая, что ее никто не слышит. Свеколт пожала плечами — она-то это уже видела. Таня Гроттер была неравнодушна к Глебу, Глеб сходил по Тане с ума, Валялкин болтался рядом как драный веник в ступе, а кончилось все это торжество страстей коллективной потерей магии и некоторыми разрушениями пространственно-временного континуума. Последними Лена с легкой руки считала собственный ритуал, к которому теперь относилась с напряжением. То есть, она-то была рада: рада зажигать и гасить лампочки, использовать втихую заклинания путеводной нити и защищать сумки чем-то посерьезнее хлипкого замка. Ей даже хотелось поднять из мертвых дохлую муху — проверить, исчез ее дар некромагии или легче сдохнуть, чем избавиться от него. Или, может, Ленка теперь не хотела отказываться от некромагии тоже — она сама не знала. У некромагии были плюсы, но минусов, откровенно говоря, было гораздо больше. Но кто знает, что пригодится в ближайшем будущем? Вопрос цены за любой из ее даров не давал ей покоя. У всех ритуалов была цена: эйдос, годы жизни, красота, здоровье, чувства… Ничто не давалось просто так, но Лена пока не ощущала никакой потери — и это тревожило ее все утро. Еще тревожнее было то, что не могла умница Лена Свеколт не задуматься об этом до ритуала — но в памяти было чисто и пусто. Точно никаких последствий ей и не обещалось. Или, что вероятнее, воспоминания ей подчистили в процессе или сразу после ритуала. «Сказок не бывает… — думала Свеколт, уставившись в пол. — Да и жизни без последствий тоже». — Доброе утро, третий курс. Если хотите попасть на сегодняшнюю пару и, соответственно, на экзамен в конце семестра, прошу расступиться. Свеколт развернулась и оказалась прямо перед раздраженным лицом Горгоновой. Она послушно отодвинулась, пропуская доцента, посмотрела ей за спину — и замерла. Поодаль от толпы корчил рожи никем не замеченный болотный хмырь. Мотис-ботис-обормотис Лена, спрятавшись за колонной, шепнула почти рефлекторно. Даже в кабинет зашла не последней, села за парту рядом с Жанной и только тут осознала, что вообще произошло. «С каких пор хмыри разгуливают по лопухоидному университету?! — Лена притворялась внимательно слушающей лекцию, только вот вместо конспекта на полях у нее появлялись очень реалистичные хмыриные рожки. — Лопухоиды не видят? Или… Или хмырям теперь наплевать, если…» Стало душно. Окна были распахнуты, но Ленка, сидевшая у двери, не чувствовала ни малейшего дуновения воздуха. Голова стала тяжелая и пустая. — Можно выйти? — Свеколт подняла руку. Горгонова удивленно повернулась к ней, но, рассмотрев Ленино лицо, останавливать не стала. — Дойдете сами до медпункта? Лена непонимающе кивнула. Жанна вытащила из своей сумки бумажные платочки и подала их Лене вместе с бутылкой воды. — Иди-иди, Ленка, быстрее, плохо станет! Только оказавшись в туалете перед зеркалом, Лена поняла, что из носа у нее капает кровь. Она прижала платок к носу, наклонила голову к коленям и тихо, не выдавая себя ничем, заплакала. Ей потом предстояло вернуться на пары и решить, как жить с тем, что в погоне за эгоистичным желанием вернуть магию она уничтожила Тибидохс и подвергла опасности весь мир.