Проигравшие заказывают музыку

Собирались в спешке. Лена раздраженно следила за тем, как судорожно носилась туда-сюда Танька, как Ягун укладывал в рюкзак какие-то травки, которые ему подсовывал Тарарах. Глеб и Жанна стояли поодаль и молча разглядывали океан. Они, видимо, не слишком-то распаковывали вещи, догадываясь, что рано или поздно Чума позовет их назад. Лена тоже готовилась к встрече. Она почти не тренировала Таню, оставив это Глебу и Жанне. Все это время они с Шурасиком искали и не находили источники магии на Буяне — ведь, в конце концов, магические животные все еще слетались именно сюда и здесь плодились и размножались. Не мог один Тарарах быть тому причиной. Что-то поддерживало и темных тварей, хотя Шурасик готов был спорить, что вампиры и оборотни в этом мире существуют только в лопухоидных книжках. Может, хмырей и подкармливала силой Чума, но они одни не составили бы армию нежити, которую по догадкам Тарараха вновь собирала старуха. Они вспоминали все, известное о Чуме-дель-Торт, о ее истории, о том, как она была связана с воспитавшей трех некромагов старухой с Алтая. По всему выходило, что та была одной из ее учениц, успевших скрыться. И все еще не находили выхода, не зная, что приготовила Чума в этот раз. Вот только теперь времени готовиться больше не было. И поэтому Лена немного прощалась с осенним Буяном — не всерьез, лишь просчитывая варианты на случай, если из этого приключения Свеколт все-таки не вернется. В конце концов, не нужно было быть некромагом, чтобы не бояться смерти. Та же Гроттер как-то успела этому научиться. На взлете Лена сделала небольшой круг над Буяном и поймала себя на том, что впервые чувствует легкую ностальгию. В отличие от тех, кто проучился в Тибидохсе пять лет, она до этого не испытывала привязанности к этой школе, но теперь — теперь что-то цепляло ее душу. И уже не было времени размышлять, дело ли в исчезновении дара некромагии или в недолгом времени, проведенном на острове в этом мире. Да и смысла в этой рефлексии больше не было. Полет над океаном был долгим, хотя Таня разгонялась так, что даже Глеб в конце концов бросил попытки ее догнать. Он только насмешливо глянул ей вслед и чему-то хмыкнул. — Она совсем другая, да? — с интересом спросила Бейбарсова Лена. — Не уверен… — медленно, нехотя произнес Глеб. — Я помню ее другой. Но я всех помню другими. Лицо у него было бледное и сосредоточенное, но тоже совсем не такое, каким Лена Свеколт его когда-то помнила. Где-то над Хабаровском, решив, что выгоднее немного потратиться на телепортацию, чем терять время на дальнейший перелет, ребята спустились. Они остановились в придорожном кафе; быстро выпили по чашке горячего и неприятного на вкус кофе, перехватили пару булок. Жанна мерзла и экспериментировала с согревающими чарами, но от кофе отказалась — она еще в начале пути использовала Кофеус Эспрессо, и глаз у нее до сих пор дергался. Поэтому она, неприязненно косясь по сторонам, доедала сомнительный салатик, запивая его водой. Ягун мрачно разглядывал телефон; Ягге, убежденная, что внучок против всех институтских правил слинял в поход, звонила ему по меньшей мере пятьдесят раз, и прислала столько же неуклюжих и гневных сообщений. Она привыкла ругать родного внука лично, а смартфоны внушали ей закономерное недоверие. Таня не менее мрачно читала сообщения от Прасковьи и родителей. Потом она проверила электронную почту, пискнула, выдохнула и следующие пятнадцать минут, в которые перекусившие ребята углублялись в лесок по соседству для безопасной телепортации, сосредоточенно распинывала все камушки и ветки, которые только видела на пути. — Я телепортирую с собой Гроттер. Жанна, подхвати Ягуна. Глеб и Шурасик, не тратьте силы. Искры уже облепляли ее, когда Лена поймала и тут же отбросила мысль, почему не стала беречь собственные силы.

***

— Есть ли у кого-то сомнения в том, что чумной во всех смыслах подвал находится под этим общежитием? — спросил Шурасик, когда они все снова оказались в комнате Свеколт. — У меня! — Ягун ехидно оглядел Шурасика. — Жду, пока ты снова поразишь нас интеллектом, но на всякий случай сомневаюсь. Тот только вздохнул и, переведя взгляд на Ленку, продолжил: — Что ж, слушайте внимательно. Мамзелькина сообщила нам, что она придет, когда трижды крикнет петух и рухнет именно это здание. А с чего бы, собственно, оно должно рухнуть? Я делал диагностику перед отлетом на Буян и сейчас — милый дом студентов ветшает чуть быстрее, чем хотелось бы администрации института. Но это еще можно было бы списать на совпадение и неверную эксплуатацию собственности института связи. Вот только по дикой случайности именно в этом общежитии проживают и Лена, и Татьяна. Не мы, заметьте, нас здесь и быть не должно было по представлению Чумы. Только тот, кто воспользовался ритуалом, и Таня. Если бы к книжонке обратился средней руки маг с Лысой горы, рядом с ним неминуемо оказалась бы Танька, и здание выглядело бы по-другому и находилось бы, вероятно, не на Урале. Но основа — тот самый подвал! — сохранилась бы во всей сути. — Да и Мамзелькина охраняет здание неспроста. Ждет своего часа… — кивнула Свеколт. — А петух? Птичку нам с собой брать? — Не думаю… — Шурасик пожал плечами и отвернулся. — Я уверен, что мы его обязательно услышим. — Надо резиновые сапоги надеть… — пробормотала Таня. — Подвал затопило. — А танец маленьких утят для Чумихи не станцевать? — оживился Ягун. — Я музычку включу, порадуем старушку до того, как упокоим. Ой, мамочка моя бабуся, слышали бы вы меня месяц назад! Мотоциклы, подшипники, маслице… А теперь мы как в игре идем мочить главного босса! — Без тебя. — мрачно уточнил Глеб. — Ты будешь развлекать другую старушку. Она ничуть не добрее. — Это еще почему?! Друг я вам или не друг? Уши Ягуна покраснели и будто стали еще больше. Румянец пополз к щекам, подбородку, шее. — Ягун, ну правда! — Таня подскочила и вдруг порывисто обняла его. — Ты подумай, — горячечно зашептала она, — ну как ты без магии? Мало ли что она сделает, хмырей напустит или ударит чем? Я-то почти беспомощная, только искрами и Мотис-ботисом швыряться умею, ребята отвлекутся… И будет нас Чума не только Горгоновой, но и тобой шантажировать. Не надо так рисковать. Ты живым нужен. Ягун надолго замолчал, отошел к окну и уставился на улицу. Остальные ждали; Лене и правда не хотелось брать его с собой, но она помнила себя, оставшуюся без магии — каково было ей стать беспомощной лопухоидкой? Должно быть, так же, как Ягуну теперь. — А знаешь… — медленно произнесла Свеколт. Она вытащила две тонкие фенечки из сумки и протянула одну из них Ягуну. — Я дам тебе кое-что. Старуха научила нас плести простейшие парные артефакты, я сделала несколько на Буяне. Один будет у меня, один — у тебя. Только Мамзелькиной не показывай, отберет еще. Если нам понадобится помощь, ты получишь сигнал. Тогда беги к нам, сразу беги. Это мы знаем, что магии у тебя нет. Чумиха пока не в курсе. Еще одна такая фенечка висела на запястье Шурасика, но об этом знать никому не следовало. Лена заряжала их в родниках Буяна, надеясь, что в нужный момент это выиграет им лишнее время. Можно было отдать фенечку Тане, но Свеколт почему-то чувствовала, что это дурная идея. Затягивать с визитом к Чуме никому не хотелось. Все это время, даже на Буяне, каждый из ребят чувствовал, что мир будто истончается, угасает, и даже Ягун с недоверием приглядывался к траве вокруг общежития. Искусственно созданная реальность была такой же хрупкой, как это здание, и срок их службы скоро истекал. Они уже спускались, когда вдруг заверещала пожарная сигнализация. Несколько студентов, прогуливавших занятия, выскочили из комнат. Холл заполнился людьми. — Ну-ка, брысь! — махнула всем Мамзелькина. — Проверка приедет, голубки недобитые, нечего землю топтать. Несколько часов чтобы вас не видела! Студенты, повинуясь чужой воле, один за другим вышли из здания. Таня смотрела внимательно — никому не пришло в голову вернуться за вещами или воспротивиться. Должно быть, и в не магическом мире нельзя сопротивляться смерти. Даже если она и выглядит как сморщенная старушка-комендантша. — Нам тоже уйти? — спокойно уточнила Лена. — А вы, яблочки переспевшие, и есть наша проверка. А ну как рухнет что, мне отвечать? — Мамзелькина подмигнула Свеколт и уселась обратно за столик. — А ты, молодец, со мной побудь. Симпатичный какой, Улиту напоминаешь, тоже полнокровный… — Кого напоминаю? — попятился Ягун. — Вам кровь нужна? Аида Плаховна только отмахнулась. — Да хоть и тут посиди, коли не хочешь старушку отвлекать! Не маячь, голубь недобитый, не до тебя мне и им. — А подвал-то где? — уточнил Глеб. Он глядел спокойно и даже немного насмешливо. Несмотря на то, что они собрались идти отнюдь не в театр, Бейбарсов стоял в тонком шерстяном джемпере и брюках со стрелками. Разве что ботинки у него были высокие, мощные, и трость порой вздрагивала в руках. — Вот ваша дверка, налево и прямо. Уж не заплутаете! — хмыкнула Мамзелькина и потеряла к ним всякий интерес. Лена пригляделась. И правда, с левой стороны, около зеркала, виднелась маленькая зелёная дверца. То ли она и впрямь была настолько незаметной, то ли двери раньше не существовало. Впрочем, разницы все равно не было. — Ну что, пора! — усмехнулась Лена и потянула ручку на себя. Ей не было страшно, и это было ее давнее и тайное преимущество. Лена Свеколт не умела и не любила бояться, и потому выжила и у старухи, и тогда, когда боевые маги окружили их избушку с очевидным намерением сжечь их вместе со всем некромантским инвентарем. Даже когда у нее отобрали магию, она отчаивалась и тосковала, но не боялась. Страха не было, только ветер. И было уже неважно, что смерть все равно была.

***

Агух сидел на нижней ступеньке лесенки и потирал свои мерзкие хмыриные рожки. Он ухмылялся. Недаром он говорил хозяйке, что скоро, скоро появятся маги, не зря он был любимым хмырем Чумы-дель-Торт! Жанна заметила его издали, придержала за руку Таню. — Вот и первые вестнички… — шепнула она. — Пока не бьем, выжидаем. Таня, кутавшаяся в безразмерную черную толстовку, сосредоточенно кивнула. Во сне подвал выглядел точно так же, и она все больше убеждалась, что опоздала и проиграла еще до начала. «Надо было лететь раньше! Зачем я потянула их за собой! — Гроттер прикусила губу и уставилась вперед. — Это моя беда и моя битва! А, черт с вами, проигравшие заказывают музыку!» Таня вышла вперед, насмешливо глядя на маленькое рогатое создание, уже скалившее на нее зубы. — Мотис-ботис-обормотис! — воскликнула она, не давая себе сомневаться. — Искрис фронтис форте! Яркая вспышка прорвала тьму, и они еще увидели, как Агух кувыркнулся в воду и пропал, завывая что-то о хозяйке. Лена двинулась вперед, периодически выбрасывая искры, чтобы не дать тьме затянуть подвал вновь. На второй раз подъем давался легче, и Свеколт только следила, чтобы никто случайно не навернулся на скользких ступеньках. А потом она распахнула дверь и оказалась в огромном зале. Пустой стеклянный гроб раскачивался, навевая смутные ассоциации с Панночкой и детскими сказками о Белоснежке. — Явились! — удовлетворенно заявила Чума. Она вышагнула из темноты и оказалась прямо перед ними. Лена пристально глядела чуть выше ее алых глаз-огонечков, на черепушку, украшенную хрустальной короной. Глеб и Жанна вновь встали по бокам, создавая пусть и не некромагический, но треугольник. В центре стояла Таня, с тревогой оглядывающаяся по сторонам. Шурасик стоял по правую руку Свеколт, соприкасаясь плечом с Аббатиковой. — Давно я ждала вас. Славно, что ты привела компанию, Лена… Значит, Марья все-таки смогла вдолбить в вас хоть каплю разума. Отдай мне Гроттер, и я отпущу вас. Может, вы сможете вернуться в свой мир. — Это не жертвоприношение. — холодно заметил Глеб. — И это ты кое-что нам задолжала. — О, правда? Было забавно провернуть тот же трюк снова! Жаль, что ты не помнишь, Таня, но однажды мы уже встречались в похожих обстоятельствах… И кое-что стеклянное тоже было. Слева и справа вдруг раздались шаги, и оцепеневшая Таня увидела, как медленно и равнодушно к ней шагают Медузия и Ваня. — Мои верные слуги, все как тогда… Мне было забавно, неужели ты снова не отличишь предательства! Ты не поверила своему дружку, но вот Горгонова… — Чума расхохоталась и оскалилась. — О, я могла еще тогда, на Исчезающем этаже догадаться, чем это кончится. Девочка любит постарше? Таня вспыхнула. В неярком свете кристаллов было заметно, как по ее щекам ползут некрасивые неровные пятна румянца. — Что ты в этом понимаешь! Что ты с ней сделала?! — О, хозяйка не поймет, но пойму я… — Медузия усмехнулась и пристально посмотрела на Таню. — Я догадалась еще до того, как хозяйка привела меня к себе, и не знала, что с этим делать… — Так все это… Вся переписка, я думала, вам интересно… — Ну, не льсти себе, ты была всего лишь маленькой запутавшейся студенткой. Хотя мне действительно было интересно, что случится с тобой после выпуска. Профессиональная этика, знаешь ли. А вот в том мире, куда ты уже не вернешься, та Медузия действительно могла полюбить тебя. Позже, в преддверии крушения мира… Но ведь тебя не будет там. Ты не спасешь мир, а значит, ничего и не произойдет. Горгонова улыбалась чужой, незнакомой улыбкой, а потом опустилась у ног Чумы и застыла. — А ты, дружок, что скажешь ты? — подманила Валялкина Чума. — Я слуга моей повелительницы… Я был твоим другом здесь и там. Здесь я обрел правду. В тебе ни ее, ни любви никогда не было. Глеб вздрогнул. — К Древниру переговоры! Кондовус руализмус! Хрустальный гроб вдруг вспыхнул, поглощая магию, а затем алая искра полетела к Глебу. Тот едва успел отшатнуться, когда Шурасик закричал: — Стоп! Никакой магии в этом зале! Я помню рассказ Гроттер об Исчезающем этаже, я подслушивал их в магпункте. Вся магия немедленно вернется адресату. — Умный мальчик… — довольно улыбнулась Чума. — Кстати, бросаться камнями не советую тоже. Я помню свои ошибки. Лена застыла. Она видела, как Горгонова пытается зайти им за спину и уже не сомневалась, что магию — хотя бы частично! — Чума им вернула. Куда больше ее интересовала хрустальная корона, украшенная огромным изумрудом. Медленно, точно примериваясь, Лена коснулась ковра, пользуясь тем, что Чума определенно сосредоточилась на Гроттер. И вот когда Чума повернулась к ней спиной, Лена со всей силы дернула ковер на себя, вкладывая в это движение всю ту магию, что накопила в своей родниковой фенечке. Ковер взлетел на воздух, и не успевшая среагировать Чума рухнула на пол. Корона слетела с ее головы, покатилась — и Лена прыгнула к ней. Со всей силы Свеколт подняла и обрушила корону на пол, стараясь, чтобы изумруд или то, что им казалось, пострадал. Чума с гневом обернулась. — Вандалиссимо! — прошептала она, но корона в последний раз отразила удар и треснула. То, что притворялось изумрудом, потекло на пол и оказалось черной жижей. Свеколт с отвращением отдернула от поверженной короны руки и подула на фенечку, зовя Ягуна. Чуму шатнуло, но она осталась на ногах. — Эй, слуги! Убейте их! Всех, кроме Гроттер! И верните мне корону. Валялкин с безразличным выражением лица приближался к Глебу, уже вытягивая руку для удара. Глеб отбивался, но Валялкин будто стал сильнее. Середнячок в магии, он вдруг начал использовать сильнейшие заклинания, и Бейбарсов понемногу отступал. Жанна бросилась к нему, но Ванька отбросил ее одним заклинанием и та упала навзничь. Горгонова почему-то медлила, двигаясь и вновь переставая, и Шурасик пару раз достал ее искрами. Она недоуменно глянула на ожог, на Шурасика, и подняла кольцо. — Моргулиус… — неторопливо начала говорить она, уверенная в своей силе. Но в тот миг, когда Лена уже собиралась атаковать Медузию, Таня вдруг встала перед ней. — Тогда убей меня. Убей, если ты ничего не помнишь. Если не можешь вспомнить ни одного слова. Если ничего не знаешь о том будущем, о котором говорила. По испачканному пылью и грязью лицу Тани медленно текли слезы. Она сжала кулаки и пристально, спокойно смотрела на Медузию. И та отступила. Шаг, еще шаг назад, короткий проблеск непонимания… — Пепелис кремацио некро гробис! — вдруг воскликнула Медузия, переводя кольцо на Чуму. Та отступила влево, но зелёная искра, ища цель, попала в гроб, стоящий позади. И тот вдруг дрогнул и осыпался пеплом. Чума-дель-Торт истошно закричала, простерла руки к потолку и, уже истаивая сама, успела тряхнуть здание. По потолку прошли глубокие трещины, но прежде, чем ребята подняли глаза, раздался петушиный крик. Раз, другой, третий… Ягун, ворвавшийся в зал, с ужасом оглядел всех. — Здание крошится! Бежим! — Ягун, вы, кажется, торопитесь… — скептически произнесла Медузия. — К вам, должно быть, ни память, ни силы не вернулись, но надо хотя бы поднять Валялкина. Поскольку власть Чумы над ним оказалась сильнее, чем надо мной, он в глубоком обмороке после разрыва связи между его сознанием и волей Чумы. Таня глядела на нее с неверием и восторгом. — Вы освободились. — тихо произнесла она. — Вы это сделали. Медузия глубоко вздохнула и задумчиво посмотрела куда-то вдаль. — Я полагаю, что ты этого не помнишь, но в прошлый раз, после Исчезающего этажа, я долго не понимала, как одиннадцатилетнему первокурснику это удалось. Стоило копать глубже. Но если мы останемся здесь, нас и правда погребет под камнями. — Еще рано… — с усмешкой произнесла Мамзелькина. — Я пришла за своим. Здание больше не трясло. Глубокие трещины, бегущие по потолку и стенам, теперь застыли и никого не интересовали. Аида Плаховна Мамзелькина, держащая в руках затянутую брезентом косу, царственно прошла к Лене и остановилась перед ней. — У нас был уговор. Говори ответ. Она не сюсюкала, не притворялась и не улыбалась. В эту минуту Мамзелькина была самой собой — беспощадной Смертью, пришедшей в свой час. Становилось холодно; с трудом пришедшая в себя Жанна дрожала, сидя на грязном полу. Глеб и Шурасик стояли рядом с Леной, готовые защищать ее. Медузия и Таня стояли очень близко друг к другу и тихо переговаривались, вроде бы отстраненные, но Свеколт видела — они готовы были противопоставить Смерти все, что у них есть. Даже если ничего из этого не было достаточно. — Я отдала тебе из земли поднятое… — тихо сказала Лена. — Чума мертва и не поднимется. — Принимается, — кивнула Мамзелькина. — А как отдашь то, что до срока в землю положено? Лена выдохнула. Она вытянула руку, легко погладила Шурасика по запястью и ответила: — Этот мир до срока ляжет в землю. Он создан из моей головы — из-за меня был выбран институт связи, я начала его существование своим ритуалом и на мне он закончится. Я готова. — Лена, остановитесь! — Медузия повышала голос и даже не замечала этого. — По каким бы законам ни существовала эта реальность, найдутся другие способы. — Но она права! — недобро усмехнулась Мамзелькина. — Умная девочка права: за все надо платить. Настолько умная, что знает — ей ничего не будет. Но я сдержу свое слово — в этот раз. Мамзелькина взмахнула косой, мгновенно выскочившей из брезентового чехла, но — хоть этого и никто не видел — коснулась прозрачной сферы, на мгновение возникшей перед ней. Все потемнело. Лена почувствовала, что падает — падает так глубоко, что с трудом слышит пробивающийся к ней голос, твердящий о том, что все предрешено, но не все подчиняется словам и предсказаниям. Голос говорил о том, что переплетения реальностей губительны именно тем, что дают предзнание, а будущее должно быть сокрыто от всех — и никто не должен случайно обмолвиться о том, что только может произойти. На секунду Лена вдруг увидела, как из камней и пыли воссоздается Тибидохс, чужие объятия и себя, плачущей над чьей-то могилой, а затем все заслонило лицо мойры Скульд — и больше Лена Свеколт не видела, не слышала и не помнила ничего.

***

Она лежала на холодной земле и чувствовала под руками влажную от дождя траву. Шурасик склонился над ней и тормошил ее за плечо. — Лена! Лена, ты меня слышишь?! Древнировы подштанники, Свеколт, не смей сдаваться сейчас! Медленно, с усилием приоткрыв глаза, Лена спросила: — Ты помнишь? Этот мир? Шурасик помог ей сесть и прижал к себе. Руки у него тряслись, и сам он говорил нервно и скомканно. — Да. Я помню. Я — помню, но совсем не уверен насчёт остальных. — Ну и хорошо… Им и не нужно помнить, — улыбнулась Лена. Она подняла руку с кольцом и шепотом, еще не веря, произнесла: — Искрис фронтис. Искра почему-то была зеленая.