Проигравшие заказывают музыку

— Туманус Прошмыгус? — холодно уточнила Лена. — А что, просто телепортироваться разучился? Она смотрела с закономерным недоверием. Почему-то сразу вспомнилось, что утром, на той лекции по философии, Шурасика не было, да и чего стоило это его подглядывание в буфете… И Шурасик ли это? Он как-то говорил Свеколт, что на первом курсе его поработила Чума — так исчезло ли ее влияние или… Или Лена допустила самую идиотскую ошибку в жизни, допустив врага в круг самых близких? «Он принес мне книгу и часть атрибутов для ритуала. Он сварил мне зелье. Он отпустил меня, когда я попросила» — все эти мысли, больше похожие на удар ножа, крутились у Лены в голове. Словно со стороны Лена услышала свой голос: — За мою спину, быстро! Отвяниум Сволочелло! Гностис фатум! Круг Факториуса замкнулся, но прежде ребята увидели, как Шурасик пролетел через всю комнату и вместе с дверью врезался в стену коридора. Все-таки отбрасывающее заклинание, способное подействовать даже на циклопа, не стоило списывать со счетов. Медленно Шурасик поднялся и потёр голову. На ладонях остались капли крови. — Кондовус руализмус! — прошептала Жанна прежде, чем Шурасик успел вскинуть кольцо. Они с Леной стояли плечом к плечу, и, хотя триады некромагов больше не существовало, любому стало бы ясно, что не стоит надеяться на легкую победу. Таня кисло посмотрела на свое кольцо, на ребят, а затем аккуратно выудила гаечный ключ из рюкзака и придирчиво его взвесила. — Против лома нет приема! Эх, мамочка моя бабуся, ату психопатов! — заорал Ягун, быстро стягивая с себя ремень и закручивая его так, чтобы пряжка выполняла функцию кастета. — Я вообще-то только от Тарараха. Можем разобраться с нашим недопониманием прежде, чем сюда явится Чума и прикончит нас всем составом? — укоризненно спросил Шурасик. — Не стоит уподобляться лопухоидным миротворцам и проявлять неуместную агрессию к союзникам и нейтральным сторонам. Тут его повело, и Шурасик медленно сполз по стене и отключился. — Помогать-то будем или сначала свяжем? — уточнил Ягун. — Нам, наверное, рановато в бега и по тюрьмам. Жанна только раздраженно вздохнула и подошла к Шурасику проверить пульс. — Живой, красавчик. Дихлофоса на вас нет… Дистрофикус Физкультурус! В следующие пару минут Ягун и Таня ошарашенно наблюдали, как Жанна, с легкостью закинув парня на плечо, несет его на кровать. — Вот, сейчас очухается, только подлечить его не забудьте перед допросом. Я все-таки пойду за вещами. Мне еще домой телепортироваться. — Аббатикова покосилась на ребят, особенно внимательно почему-то оценив взглядом Ягуна, аккуратно поставила дверь на место и вышла из комнаты. — Мы тоже, пожалуй, пойдем! — Таня догадливо посмотрела на Ленку и потянула Ягуна за рукав из комнаты. — Аммиакус нашатырюс! — пробормотала Свеколт, оставшись с Шурасиком наедине. Дверь она «условно» починила, вспомнив язвительное наставление Зубодерихи о том, что сломанная вещь не станет новой после одного несчастного заклинания, — и предусмотрительно заблокировала. Шурасик медленно открыл глаза. — Снова чем-нибудь кидаться будешь? Может, сначала поговорим? — Ну давай. — Лена отошла к подоконнику и с интересом поглядела на него. — Давно ли ты тут? И какого, собственно, черта ты здесь делаешь? — Начнем, наверное, с того, что во время ритуала я далеко не уходил. Телепортироваться, знаешь ли, не обязательно домой, можно метров на пятнадцать от тебя. Увидел, как шел ритуал. Потом потянуло дымом, ты упала; я вернулся к тебе, постарался привести в чувство — и очутился здесь. Сегодня утром. Возможно, из-за близости к ритуалу я все прекрасно помню, в отличие от Гроттер с гаечным ключом вместо ее Фронтисов… Поскольку я оказался дома у матери, убеждавшей меня не опаздывать на пары и поесть перед завтраком, я легко догадался, что что-то пошло не так. Насколько сильно все не так, я убедился, когда слетал в Тибидохс или то, что им когда-то было. Заодно узнал, что у Тарараха ты была. И что тебе снилась Чума, тоже. — Именно поэтому ты решил не поговорить со мной лично, а вломиться с Туманусом? — Лена фыркнула. — Настолько мне не доверяешь? — Ты мне, знаешь ли, тоже. К тому же ты настолько близко свела знакомство с Гроттер, что я решил, что тебя зомбировали. Вдруг ты как я на первом курсе, рубишь всякие прядки Древнира, запугиваешь мирное лопухоидное население. Банальная перестраховка не мешает основному развитию событий, но предотвращает турбулентность и неожиданные крушения! Шурасик внимательно посмотрел на Лену, поднялся с кровати и неожиданно улыбнулся. — К тебе вернулась магия. Ты справилась. — Не в полном объеме — то есть, я имею в виду, что продала некромагию за нас троих Смерти, но в целом ты все верно подметил. Они оба заулыбались, тепло и настороженно, и Лена вдруг подумала о том, как это напоминало конец пятого курса и первое время по окончании Тибидохса. Шурасик учился в Магфорде, Лена, не доверявшая этому сомнительному, учитывая Гурия, его восторженную свиту и добреньких теть, институту знаний, предпочитала полевое самообразование. Они бродили по библиотекам, разговаривали, спорили и мирились, и знаний у Свеколт тогда было больше — именно она остановила Шурасика от попыток прочитать Codex Regius. Впрочем, может, это была чересчур хорошая интуиция — иначе почему она сказала, что время наступит через шесть с лишним лет, и не мы должны прочесть «Прорицания вёльвы» первыми? А потом к зиме случился Глеб с очередным его приступом одержимости Гроттер, и все вокруг нее вдруг ускорилось, понеслось и рухнуло — так рухнуло, что в конце концов Лена оказалась на Алтае с намерением провести тот последний ритуал, а потом… А черт его знает, несмотря на все официальные планы на институт, что было бы — при неудаче — потом. Шурасик попытался что-то сказать, но замялся, совсем покраснел и заерзал. «Умный же, ну, а все туда же!» — усмехнулась Лена и потянулась к нему сама. Целовалась она неумело, всего опыта и было — пара таких же неловких поцелуев с Шурасиком и однажды, еще у старухи, с Жанной. Это было на спор и, честно говоря, ни одной из них не понравилось, после чего эту тему больше не поднимали. Но вот сейчас, пока они с Шурасиком сидели в обнимку и неловко и нежно касались друг друга губами, пока не решаясь углубить поцелуй, Лена вдруг почувствовала себя вполне счастливой.

***

— Вы сейчас всерьез утверждаете, что летать можно на музыкальных инструментах? Вот просто сядете, навыпускаете искр и полетите? Мамочка моя бабуся, а как же ковры-самолеты? Метлы? — Ягун, выражаясь простым человеческим языком, откровенно охреневал после того, как Лена вытащила и принесла гитару, а Таня с интересом размахивала смычком. — На коврах летают в основном джинны, — поучительно заявил Шурасик. — К тому же сглазить такой вид транспорта гораздо легче. Не беспокойся, — покровительственно добавил он, — ты полетишь со мной на метле. Будем отбирать славу у Гурия Пуппера. — Это еще кто? — уточнила Таня. Новые магические имена у нее приятных ассоциаций по понятным причинам не вызывали. Все-таки не каждый день узнаешь, что за тобой охотится старуха-некромаг, вынашивающая планы отобрать твое тело и поработить мир на закуску. — Твой бывший ухажер! — фыркнул Шурасик. — Зря ты его отшила, на фоне Валялкина он смотрелся не так и плохо. В следующую минуту пласт штукатурки практически над его головой с грохотом обрушился на балкон. Жанна, предусмотрительно навесившая с пяток заглушающих, покосилась на Таню. Та только пожала плечами — заклинаний-то она не произносила. — Повтори полетные заклинания! — Аббатикова пристально глянула на Гроттер. Не то чтобы она сомневалась, что Таня и здесь сможет летать, но лучше было перестраховаться и не радовать Чуму такой идиотской смертью Гроттер. — Торопыгус угорелус, тикалус плетутс, пилотус камикадзис для полета. Чебурыхнус парашютис и он же с приставкой форте, если пора тормозить. Ойойойс шмякис брякис на случай, если все очень плохо и вы планируете свернуть шею, свалившись с большой высоты. Все, полетели? Глеб только усмехнулся. Все это время он молчал, изредка с сомнением посматривая на Таню. Лене все казалось, что Глеб не верит — ни ей, вздумавшей за день научить Таню основам магии, ни самой Гроттер. «Парадокс Тесея. Она или не она?» — Лена успела поймать эту мысль, прежде чем Глеб захлопнул свое сознание. Свеколт только нахмурилась: конечно, это не она. Это была не та привыкшая решать все сама Гроттер, не было в ней ни самонадеянности, ни пренебрежения к жизни. Смелость, ехидство, любопытство — да, конечно, но разве этого было достаточно? Разве феномен грозной русской Гротти заключался не в ее значительном опыте попадания в неприятности и отчаянии одновременно? И тогда, когда Лене в который раз захотелось отменить полет, засунуть Гроттер за спину и разобраться с Чумой самостоятельно, Глеб вдруг сказал: — Догонишь меня? Полетели. На метле он держался не хуже, чем в ступе; Бейбарсов оттолкнулся ногами от пола и, последовательно произнося заклинания полета и невидимости, взмыл в небо. И Таня тут же последовала за ним. Они долетели в сумерках. Таня и Глеб закономерно вырывались вперед, в то время как Жанна вполне сознательно оставалась позади них. Лена и Шурасик летели медленно, хотя Ягун, висевший на метле вместе с Шурасиком, и призывал того «почаще говорить кобылке «Тпру»!». При приземлении Ягун и вовсе скатился с метлы первым, вопя бесполезный в его случае Ойойойс. Их уже встречал Тарарах. Выглядывал, махал обеими руками и пытался незаметно утереть бегущие из глаз слезы. Позади него приветственно ржал Пегас, то и дело взмахивая огромными белоснежными крыльями.

***

Глеб оказался талантливым, хотя и достаточно строгим по меркам Тани учителем. Когда он наконец дал ей передохнуть, Гроттер мешком свалилась на траву и теперь просто наблюдала, как жёлтые и алые листья отрываются от деревьев и планируют в воздухе. Рано или поздно их полет прекращался и они медленно опадали на землю. Осень была в своих правах даже здесь, на затерянном посреди океана острове. Когда они только прилетели, Тарарах провел им небольшую экскурсию. В основном, правда, они шли по лесам и рощам, слушая рассказы о том, что никогда не происходило здесь, в этом мире. — Тут, стало быть, была сторожка Древнира. Ты там, Танька, пиявку раздавила, чтобы мировой змей мог жить спокойно. А то тоже вот, все тогда в мире с ног на голову перевернулся… А там вот рощица, там когда-то мировое древо стояло, пока не срубили, ироды… И Таня, слушая Тарараха, почти вспоминала. Ей было легко вообразить великолепный своевольный Тибидохс, живущий по своим законам — замок, полный привидений и нежити, замок, в котором каждый день бодрствовала и совершалась магия… А на острове жили в безопасности чудесные животные, летали драконы, пели жар-птицы и дразнились в прудах русалки. Приходили ученики, взрослели и улетали, когда приходил срок. Продолжалась жизнь. И Таня могла бы винить Ленку за то, что та отобрала у нее этот волшебный мир, могла бы, если бы только не знала, что в конце концов сама отказалась от магии. Если бы она сама не бросила все. — Интересно, а потом, когда все вернется на круги своя… — однажды спросила Гроттер, сидя у костра возле хижины Тарараха. — Что-то изменится? Мы изменимся, или это так и останется глупой иллюзией? — Ну, я вот помню себя из параллельного мира. — Шурасик пожал плечами, запрокинул голову и с интересом посмотрел куда-то в ночное небо. — Я там жил в королевстве Борея, звали меня Шурасино. Я создавал воздушные крепости. Звучит романтично, но в основном это, конечно, просто кропотливая работа для гения. Не знаю, чему я там научился, но летать мне понравилось только после истории со Стихиарием. Ты, скорее всего, ничего не вспомнишь, но подсознание — вещь хитрая, особенно подсознание мага. Что-то будет тебе подсказывать, чего ты хотела здесь. — Может, я и там этого хочу, только не понимаю! — тогда фыркнула Гроттер. — Меня, вообще-то, в том мире накачали наркотической травкой. За это, кстати, срок дают. Шурасик поморщился, встал и заходил по примятой траве. На его некрасивом, нескладном лице вдруг появилось вдохновенное выражение, будто знания, доступные ему, преображали и давали некую загадочную силу. Лена глядела на него сосредоточенно и пристально, не отрываясь, точно впервые видела. — Вы недооцениваете и в то же время переоцениваете многоглазку. Придаете ей какой-то сакральный смысл, якобы только она и помогает разобраться в происходящем. Ведь что такое истина? Это всего лишь уверенность в том, чего мы хотим и во что мы верим. Вдохни ты ее сейчас, ты никогда не вернулась бы к Валялкину, потому что он не твоя судьба. Нет ни судьбы, ни предназначения, есть совокупность наших выборов. Сейчас многоглазка усилила бы твою веру или подсветила бы сомнения. И, знаешь, если ты — не без оснований, соглашусь — боишься, что в том мире твоя жизнь разрушена, а ты навсегда будешь привязана к человеку, которого не любишь… Многоглазка — не инструмент для домашнего насилия. Как только ты захочешь уйти, эта травка, единожды использованная тобой, придаст тебе силы. — Шурасик криво усмехнулся. Ему не нравилось говорить о личном и тем более давать советы, но… Не так уж он был и плох, ни в том, ни в этом мире. — Просто тогда, когда Валялкин подсунул тебе ту траву, он поймал тебя в уязвимом состоянии. Ты хотела поверить ему, хотела поверить всем, кто вольно или невольно конструировал вашу большую и светлую любовь с раннего детства. У тебя не было другой опоры. — Думаешь, теперь будет? — усмехнулась Гроттер. — Я уверен. — кивнул ей Шурасик, и больше ничего не говорил весь вечер. И вот теперь, на вторую неделю интенсивного курса магии на Буяне, Таня лежала на осенней траве и понемногу засыпала. В дреме она видела наполовину затопленный подвал, полный хмырей и крыс, узкую грязную лесенку и зал со стеклянным гробом посередине. На сером ковре с проплешинами лежала женщина, в которой Таня с ужасом узнала Медузию. Над ней склонилась дряхлая, мерзкого вида старуха. Та повернула голову и, безошибочно найдя в темноте Таню, проговорила: — Возвращайся за своим, Таня Гроттер. Я давно ждала нашей встречи.