По следу «Пантеры»

      — Герр оберфюрер? — Ягер вышел на крыльцо своего дома и отдал честь, — Не ожидал, что Вы посетите нас, однако очень рад.       Седовласый, тучный мужчина с улыбкой кивнул и, закрыв дверь гудящего автомобиля, подошел ближе.       — Прошу простить, герр оберштурмбаннфюрер, что явился без приглашения… у меня к Вам разговор.       — Разумеется, герр оберфюрер, но окажите мне честь — отобедайте с нами.       Он улыбнулся.

***

      Ягер приказал Маргарет накрыть стол и отыскать Еву, которая, как он предполагал, опять слоняется без дела в саду. Зная природную ловкость служанки он ненадолго занял герра оберфюрера светским разговором в библиотеке, — и главным достоянием его имения — а через пару минут, вернувшись в столовую, они преступили к трапезе. Герр оберфюрер нахваливал подаваемый ростбиф, и Ягер заметил довольный взгляд Маргарет; чуть наклонившись к ней, он спросил об Еве, однако та лишь пожала плечами и ушла на кухню.       — А где же красавица фройляйн? — спросил оберфюрер, вытирая свой широкий рот белой салфеткой.       У Ягера резко пропал аппетит; мало того, что он и так нервничал при виде оберфюрера, так еще Ева привычно демонстрировала свою независимость. Ягер знал, что разговоры мало на нее действуют, однако на жестокость к ней был не способен.       Ева появилась словно из воздуха и неожиданно. Она вежливо поприветствовала герр оберфюрера, ослепительно улыбнувшись; так она делала, когда хотела что-то получить и все: и отец, и мать, и нянечка, и учитель английского, и служанка Маргарет, и сам Ягер не могли устоять перед ней. Она осознавала свою власть и иногда, когда ей было необходимо, пользовалась ею.       — Герр Шмидт! Очень рада! Клаус забыл мне сообщить, что Вы приезжаете, — она сверкнула на того кратким взглядом и уселась рядом.       Как и было свойственно Еве она не умолкала ни на секунду, однако не утомляла: что-то шутила, рассказывала, вспоминала моменты из детства, то и дело подшучивая над Ягером, за что он хотел выгнать ее и запереть в комнате; она вгоняла его краску самых насыщенных оттенков и смеялась вместе с оберфюрером. Ягер уже знал, что за трепку ей учинит по отъезду герра оберфюрера, а сейчас он выбрал дипломатичную тактику: улыбаться и кивать.       — Фройляйн Ева, вы меня уморили, право! — оправляясь от очередного приступа хохота, улыбнулся оберфюрер, — Однако я все же хотел поговорить с герром Ягером…       — Разумеется! — поспешно отозвался Ягер, — Желаете прогуляться в саду, герр оберфюрер?       — Да, буду рад.       Они оба встали, а оберфюрер с удовольствием поцеловал руку Еве и напоследок улыбнулся.

***

      День выдался безоблачным, однако солнце почти не светило. Сад был одной из важных достопримечательностей имения, и Ягер знал, что герр оберфюрер не останется равнодушным, как и недавно он сам, когда приобретал его. Как Ягер и ожидал герр оберфюрер отметил великолепие зеленого и цветущего сада, потому, и подходил почти к каждому цветку, интересуясь о названии; Ягеру было неловко, что он не знал всех растений, ведь в этом разбиралась пожилая Маргарет и немного Ева, а он…       — Вы желали со мной поговорить, герр оберфюрер. — перевел тему Ягер и, заметив его оживленный взгляд, остался доволен.       — Да, Клаус. — он выпрямился и вздохнул, — Как ты знаешь, мы были хорошими друзьями с твоим отцом, и я пообещал ему поддержку и помощь тебе в военной службе. На мой взгляд, ты засиделся в звании оберштурмбаннфюрера, не считаешь?       Заинтригованный Ягер внимательно слушал, оберфюрер продолжил.       — Настало время становиться штандартенфюрером, Клаус. Герр рехсфюрер подготовил особенную операцию «Барбаросса», хотя, я считаю, что это лишь блицкриг. Этих советских унтерменш ждет молниеносный разгром. Через три месяца мы должны взять Москву.       — Но я не понимаю, герр оберфюрер… — кашлянул Ягер, — Германия и СССР подписали пакт о ненападении больше года назад.       Оберфюрер снисходительно улыбнулся.       — Не будь таким наивным, Клаус! Риббентроп уже тогда понял, что Молотов подозревает Германию, а этот пакт, скорее бумажка для спокойствия этих скотов.       — Но зачем это делать, когда Германии уже подчинено половины Европы?       — Мы должны уничтожить главного идеологического врага на континенте — коммунистов, а если мы разрушим СССР, то получим достаточно ресурсов для воздушной и морской войны с Великобританией. И ты станешь одним из ключевых командиров этой операции.       — Почему Вы решили, что русских возможно взять за три месяца? — нахмурился Ягер, — Вы думаете, что у них не хватит сил сопротивляться?       Оберфюрер прищурился, изучающе рассматривая Ягера, и подошел на шаг ближе.       — Ты что, не веришь в могущества Третьего Рейха?       Ягер сжал челюсти под напряженным взглядом начальника и вскинул голову, как было принято солдату.       — Верю, герр оберфюрер! — отрапортовал он.       — Вот и отлично! Завтра на рассвете за тобой прибудет машина, затем доберешься до Литвы. Назначаю Вас, герр оберштурмбаннфюрер, главнокомандующим осады крепости Брест.       — Есть!

***

      После отъезда герра оберфюрера Ягер приказал Маргарет собрать необходимые вещи и прошел в свой кабинет. Присев в свое кресло, он задумался; его, конечно, прельщала мысль о звании штандартенфюрера, однако она казалась немного фантастической. Карьерные высоты его не интересовали, хоть и были приятны, однако сердце его заполняло не честолюбивые желания, а искренняя страсть к танковым боям. Он любил «Пантер» и «Тигров», знал до малейшей детали управление каждой машины и с заботой укрощал этих «зверей»; его неподкупный интерес и стремление отметил оберфюрер, который быстро отправил его на поле боя, где Ягер показал свои умения, оставив врагов в догорающем поражении, а своих учителей в восхищении. Отец гордился бы мной, подумал он и устало вздохнул. Погрузившись в свои размышления, Ягер чуть не упал с кресла, когда в кабинет ворвалась рассерженная Ева.       — Почему Маргарет собирает твои вещи? Ты снова уезжаешь?!       Ягер, приходя в себя от испуга, недовольно взглянул на Еву.       — Почему ты молчишь?       — Даю тебе возможность догадаться самой, милая! — зло прошипел он, — Стучи прежде, чем врываться в кабинет!       Ева по-детски закатила глаза и с шумом села на стул. Она больше ничего не спрашивала, и Ягер уже знал, что злость закипает в ней. Она перекинула ногу на ногу, прекрасно зная, как его это бесит и нарочито быстро начала мотать ногой.       — Ты ведешь себя как трактирная девица. — скрипнул зубами Ягер.       — Ну и что? — беззаботно ответила она, — Раз ты уезжаешь, кто теперь будет за мной приглядывать? И мужа у меня нет. Вот и буду вечерами ходить по трактирам и кабакам, дабы хоть кто-то утешил бы меня…       — Ева! — грозно крикнул он, однако она лишь со спокойным удовлетворением взглянула на него, — Не смей позорить нашу фамилию!       — К черту фамилию! — она вскочила, — Родители погибли, ты снова уезжаешь на возможную смерть, а я остаюсь здесь одна прозябать старой девой!       — Тебе всего двадцать два!       — Все мои подружки вышли замуж и родили детей, и я бы могла, если бы не ты!       — Все твои избранники, — сохранял спокойствие Ягер, — были недостаточно хороши для тебя, сестренка.       — Для меня не было достаточно хороших благодаря тебе. — буркнула Ева и провела по своим черным волосам, — Я хочу устроить свою жизнь, Клаус, а ты держишь меня подле себя, как собаку, а еще и уезжаешь, и я не знаю, вернешься ли ты! Это невыносимо!       — Я офицер, Ева. — примирительным тоном начал он, — Мой долг служить родине.       — Хорошо, ты выбрал свой путь, и я его не осуждаю, хоть и у меня каждый раз сердце разрывается, когда ты уезжаешь из дома! Но это твоя жизнь, так верни мне мою.       Ягер глядел на нее и медленно опустил глаза, смотря куда-то в пустоту. Он откинулся на спинку кресла, не в силах вновь взглянуть на нее; ее правда безжалостно жгла его, и умом он осознавал правоту Евы, однако сердце категорически отрицало.       — Прости меня, — горько выдохнул он, — но ты даже не можешь вообразить, каково это возвращаться домой после того ужаса на поле боя и понимать, что никто не ждет.       Ягер наконец осмелился посмотреть на нее и увидел грусть и тоску в голубых глазах, совсем таких же, как и у него. Ева, колеблясь, протянула ему руку, и он, мягко улыбнувшись, взял ее.       — Тебе нужна своя семья, Клаус. — подытожила она.       Ягер довольно хмыкнул, но ничего не сказал. Ева это расценила по-своему.       — Хочешь я найду тебе жену? — воодушевленно спросила она.       — Даже не думай… — его глаза округлились, и Ева засмеялась.       — Ладно, но если я так и не найду себе занятие во время твоего отъезда, то меня ничто не остановит.       Ягер грозно взглянул на нее.       — Если тебе нечем заняться, помоги Маргарет и собери мои вещи.       Ева шумно фыркнула и отвернулась.       — Если бы я помнила все эти комнаты. До сих пор не могу привыкнуть к дому! Как в нем жить можно? Как в музее… Кому принадлежало это имение?       — Янцерам. Помнишь их?       Ева переменилась в лице и с ужасом в глазах прикрыла рот ладонью.       — Боже, бедные Янцеры… Эта милая пожилая пара докторов. Их расстреляли только за то, что они не подчинились режиму?       Ягер равнодушно кивнул.       — Но как так можно? Они были уважаемыми людьми во всем Берлине, а их…       — Они не приняли сильнейшего союзника во всем мире, а значит, опасны для государства и слабы. А слабый должен умереть. — быстро проговорил он, словно повторял выученный текст.       — Ты сам в это веришь?       Ягер, опустив голову, не ответил.

***

      Автобус ехал уже второй час, и Анну клонило в сон; устало потирая глаза, она не заметила, как сумка, лежавшая на ее коленях, выскользнула и с шумом упала. Никто из других пассажиров не обратил внимание, ибо звук работающего мотора был почти оглушающим. Анна быстро подняла сумку, отряхнула и, заглянув внутрь, с облегчением поняла, что бутылка лимонада, которая была на самом верху, не разбилась. Снова взглянув в окно, она разглядела небольшие частные домики и зелень в округе; скоро приедем, подумалось ей и Анна улыбнулась.       Выйдя из автобуса, Анна перекинула тяжелую сумку через плечо и пошла по прямой. Прохладный ветер, колыхавший ее русые волосы, щекотал щеки, и она с улыбкой убрала их от лица. Проходя мимо знакомых мест, она почти не чувствовала прохлады и мурашек на руках. Уже на своей улице, Анна, погруженная в мысли и воспоминания, не расслышала мужской голос позади нее.       — Ань! Аня! Ярцева!       Она быстро обернулась и увидела, подходящего к ней Ивушкина; милого, но надоедливого соседа, который иногда дразнил ее, но беззлобно. Она знала, что ему симпатизировала, однако этот факт лишь удручал.       — Давненько тебя не видел… Или уже не подобает городской шляться по деревне?       Анна демонстративно закатила глаза, игнорируя его усмешку.       — Чего тебе, Коль?       — Да так, — он уставился на свои потертые ботинки, — тебя увидел и…       — Что?       — А хочешь, — запинаясь, проговорил он, — хочешь сумку помогу до дома донести?       Анна чуть улыбнулась.       — Где же ты был, когда я от остановки два километра шла?       — А если б ты предупредила, что приедешь, я бы и встретил. — расплылся в улыбке Ивушкин.       — Не дождешься. — Анна направилась к дому.       — Ну так, помочь?       — Сама.       Что-то пробурчав себе под нос, Ивушкин вернулся домой.

***

      Открыв дверь небольшого деревянного дома, Анна наконец скинула сумку на стул.       — Я дома! — крикнула она из коридора, разуваясь, — Па-а-ап!       — Бегу! — раздался мужской голос где-то из глубины дома.       В коридор вышел высокий, седовласый мужчина в очках и крепко заключил ее в объятия, Анна счастливо улыбнулась, прижимаясь к нему.       — Наконец-то! А то я думаю, когда доченька приедет? — с улыбкой проговорил он и отпустил.       — Я лимонада купила. Знаю ты любишь.       — Молодец, а сейчас иди помой руки и будем обедать. Я щи приготовил.       — Ты? — улыбнулась Анна, — Наверное, опять капусту переварил?       — Да нет… — он незатейливо почесал затылок, — все по твоему рецепту готовил.       — Ладно, иди отдохни, а я на стол накрою…       — Нет, пожалуйста, — нарочито строгим тоном проговорил отец, отчего Анна не сдержала улыбки, — Ты только приехала, устала с дороги, я как-нибудь сам…       — Угу… только тарелку с горячим супом не урони, как в прошлый раз.       Отец смерил ее гордым взглядом и скрылся на кухне, Анна снова улыбнулась. Зайдя в ванную, — хотя она таковой по мнению Анны не являлась: умывальник, а над ней раковина — она сполоснула руки и мокрыми руками протерла лицо. Заметив на раковине маленький флакон женских духов, Анна тяжело вздохнула; он так и не смог оправиться, подумала она.       Со времен похорон матери прошло уже полтора года и хоть отец делал вид, что смог справиться с потерей, и стойко держался ради Анны, она знала, что тот до сих пор горюет, да что уж, она тоже. Они не разговаривали об этом, предпочитая замолчать проблему и жить дальше; может, так правильнее, рассуждала она и знала, что отец думал так же.       — Аннушка, ты где?       Она поспешно вытерла влажные руки полотенцем.       — Иду, пап!       Анну приятно удивили кулинарные способности отца, который быстро учился. После смерти мамы на него многое свалилось, и она считала, что он не справится, ведь отец был человеком мягким, однако сила духа и мужество, которое, как казалось ей, возродились из пепла горя по близкому лишь восхитили ее.       Как заметила Анна их отношения, несмотря горькую утрату, стали ближе и доверительнее и хоть она всегда была «папиной дочкой», сейчас это чувствовалось как-то по-особенному.       — Что Вы там сейчас проходите? — спросил отец, когда она заваривала чай, — Гинекологию?       — Уже прошли и я думала, что именно эта тема самая скучная на всем курсе, но сейчас мы проходим педиатрию…       Отец улыбнулся.       — Подожди еще. На пятом курсе начнется пульмонология… — завидев ее погрустневший взгляд, он добавил, — Ничего, если что-то не поймешь я поговорю с Петром Валерьяновичем, и он тебя подтянет.       Анна разлила чай по чашкам, достала пряники и присела за стол.       — Кстати, он до сих пор спрашивает, почему, — она нахмурилась, — как же он сказал… а, вот! Почему «лучший на всем потоке, заслуженный учитель года, великолепный ученый и наконец его лучший друг, блестящий Николай Александрович теперь преподает биологию в сельской школе»?       Он как-то грустно улыбнулся, и Анна не поняла почему, ведь хотела его развеселить.       — Скажи ему, что «блестящий Николай Александрович» очень рад, что переехал в деревню от городской суеты и… — он тяжело вздохнул, снимая очки.       Анна рассмотрела снова то скорбное выражение в его карих глазах и сразу поняла о чем он сейчас скажет.       — Мы с мамой всегда мечтали о домике в деревне, и я жалею, что не смог исполнить ее мечту раньше…       Она взяла его за руку, и Николай Александрович выдавил улыбку.

***

      — Где ты, говоришь, он? — крикнула Анна, встав на стул.       — На антресоли. Там и мои учебники по генетике, и альбом.       Выбирая из кучи книг альбом, она заметила и для себя пару интересных по генетике; ведь реферат же скоро писать, подумала она и достала несколько учебников.       В деревне не было никаких развлечений и телевизора, к слову, у отца тоже не было, хоть Анна и предлагала перевести его из квартиры в Пскове сюда, Николай Александрович категорически отказывался. Поначалу она гадала, чем отец занимается по вечерам, когда заканчиваются уроки в школе, однако увидев несколько высоких стопок тетрадей с контрольными, которые он должен был проверить к утру, Анна больше не сомневалась.       Она любила вместе с отцом рассматривать альбом, хоть и знала в нем почти все, особенно рассказы отца ее забавляли, которые он повторял по нескольку раз и никогда не помнил об этом, поэтому чтобы не портить впечатление Анна удивлялась, как в первый раз; отец радовался, и она была довольна.       — А вот это наша свадьба с мамой, — указал Николай Александрович на свадебную фотографию.       — А только мамины бабушка с дедушкой? А где твои?       — Они не смогли приехать, ведь поженились мы уже в Пскове. Это потом мы смогли ездить туда-сюда по разрешению. Да… сколько же справок пришлось собрать!       — Пап, — позвала она, глядя на него, — почему их расстреляли?       Он нервно кашлянул.       — Они не подчинились власти.       — Только из-за этого стреляют?       — Поверь, этого вполне достаточно для расстрела, особенно когда к власти пришел Гитлер.       Анна откинулась на диван и недовольно вздохнула.       — Как было бы здорово, хоть глазком увидеть наше прекрасное имение… А кто там теперь живет? Наверное, такой же фашист, как и этот Гитлер!       — Не знаю, Анечка, но, — он развернулся к ней, — пожалуйста, не рассказывай никому о том, что у нас в Берлине было имение и твои дедушка и бабушка немцы.       — Почему?       — Мало ли что… — пожал плечами он, — при нашей власти может быть все, что угодно, если по одному донесению, без доказательств сразу отправляют в ГУЛАГ.       — Именно по этому ты изменил фамилию на Ярцева?       Он кивнул, и Анна ненадолго задумалась, глядя на стену, умело обклеенную бежевыми обоями.       — Может, когда-нибудь увижу наше имение… ведь я там почти все детство провела.       — Дай Бог, Анечка.