1. Когда над головой чернеет небо.
12 сентября 2022 г., 16:10
По прибытии в Литву Ягер уже разработал план наступления на Брестскую крепость и во всех подробностях объяснил его солдатам. Раз герр оберфюрер верил в неспособности этих унтерменш, то и Ягеру стоило поверить. С самого утра он был в приподнятом настроении, ведь знал, что крепость падет уже ближе к полудню.
Двадцать второго июня начался штурм Брестской крепости. По командованию Ягера в первую очередь артиллерийский огонь ударил по казармам и жилым домам, дабы уничтожить весь командный состав и дезориентировать армию. И Ягер остался доволен первым результатом, ведь все офицеры погибли, а это значило, что захват крепости осуществится еще быстрее. Герр оберфюрер будет рад, подумал Ягер, когда ему сообщили о первом успехе. Однако захвата крепости не произошло ни к полудню, ни на следующий день: русские отчаянно сопротивлялись, несмотря на их меньшинство. Ягер был в бешенстве, но отдавал должное храбрости и мужеству русским солдатам. Он даже немного обрадовался, что противник не сдается так быстро и попытки прорваться в крепость остаются безуспешными, ведь, как признавал он, воюют не совсем уж слабаком.
Спустя день немецким офицерам все же удалось прорваться в цитадель, однако поджидали их русские солдаты, которые до конца держали оборону и попытка вновь оказалась неудачной. Окончательно разозленный Ягер сменил тактику: вместо штурма теперь планировалась осада крепости; по его расчетам, если рассортировать солдат по периметру крепости, то это отрежет всякий путь выхода противника и лишит его возможности получить и продовольствие, и оружие.
По приказу Ягера началась бомбардировка крепости и вновь повторился штурм, который столкнулся с очередным жестоким сопротивлением. Ведь им не должно уже хватать воды, негодовал про себя Ягер, а они до сих сопротивляются! Мало того, что они не взяли крепость за короткий срок, так еще и понесли существенные потери, эти факты вводили Ягера в ступор и, как бы ему того не хотелось, он изменил мнение о слабости русских; теперь же он воочию убедился, что те дикие звери.
Было предпринято еще несколько попыток прорваться в крепость и спустя несколько дней это случилось. Ягер наконец оказался в ее цитадели, однако несмотря на успех операции, он понял, что русские не сдадутся так быстро.
***
Герр оберфюрер не поверил Ягеру, что Брестскую крепость не могли взять так долго, да к тому же существенные потери его почти ошеломили, отчего он сделал вывод, что Ягер не сумел правильно распределить силы и продумать стратегию. — Вы должны были взять Брест за несколько часов! — кричал он в трубке, да так, что Ягер немного отстранился от нее. — Русские оказали ожесточенное сопротивление… — Их было намного меньше и они потеряли командование! — …и несмотря на это, — спокойно продолжал Ягер, — русские солдаты сумели быстро сориентироваться. — Ты сам веришь в то, что говоришь? Ягер вздохнул, понимая бесполезность этого разговора. Как бы он не убеждал оберфюрера, тот не поверит и, скорее всего, при докладе рехсфюреру обвинит во всем неумелое командование — Ягера. — Что ж, — начал оберфюрер после недолгой паузы, — я сообщу о дальнейших действиях. Не попрощавшись, он положил трубку, и Ягер сделал тоже самое. Он знал, ничем хорошим это не кончится и не понимал, что коробит его больше: разочарование оберфюрера или ожесточенное сопротивление русских. Ведь кто-то из нас ошибается, подумал он после разговора с начальником, и надеюсь, это я. Спустя несколько дней герр обрефюрер оповестил Ягера о разгроме войска советского Северо-Западного фронта, и группа армий «Север» теперь держала направление на Остров-Псков, в которую его переводили под руководство штандартенфюрера Геппнера. Ягер помнил этого Геппнера и воспоминания были не самыми приятными, ведь он часто не гнушался унижением и избиением солдат и иногда просто оттого, что заскучал. Ягер прослужил у него несколько лет и помнил издевательства над собой, а когда он вновь окажется у него в подчинении Геппнер вновь начнет глумления, да еще и с усмешкой, ведь наверняка уже знает об «неудаче» взятия Бреста. Как Ягер и предполагал Геппнер встретил его с усмешкой и несмотря на звание оберштурмбаннфюрера, — что приравнивало его к приближенным штандартенфюрера — Геппнер отправил его к рядовым солдатам и приказал оккупировать деревню Неелово. — Хоть с этим Вы справитесь, Ягер? — с издевкой спросил Геппнер, замечая, искажавшееся от злости, лицо Ягера. Тому пришлось промолчать, хоть он мечтал как следует ударить Геппнера по его самодовольной физиономии, Ягер все же подчинился. Он даже не был назначен командиром этих немногочисленных рядовых, ведь по разумению Геппнера — и судя его речам, вероятно, украденных у оберфюрера — русские крестьяне даже без боя сдадутся, а группе армии «Север» будет расчищена дорога к Пскову, да место для ночлега было необходимо. Ягер, конечно, презирал Геппнера, но все же с ним согласился по поводу русских крестьян, и на следующий день он и его солдаты, которые, помня предыдущие заслуги Ягера, сами отдали ему командование над ними безо всяких приказов, отправились, ориентируясь по карте, в деревню Неелово. Ягер умел сходиться с людьми, особенно с солдатами, ведь видя рядовых, всегда вспоминал себя и не учинял произвола, не желая походить на Геппнера. Деревня выглядела спокойно, и Ягер приказал не штурмовать и не применять жестокости к местным. Сельская администрация, как догадался Ягер, находилась в центре деревни и являлась самым высоким зданием. Вооруженные, они прошли к администрации, попутно разглядывая местных: идущие женщины оборачивались на них и спешили уйти, дети пугались и сторонились, а здешние мужики как-то странно смотрели. Дикий народ, пронеслось в голове у Ягера, когда они уже вошли в администрацию. Их встретил пожилой худой мужчина в очках и, при виде вооруженных солдат, нервно вскочил со своего места. Ягер смерил его презрительным взглядом и кивнул одному из солдат. Он, держа автомат, шагнул вперед и заговорил на ломанном русском. — Мы не сделать вам плохо, — запинаясь, говорил он, — если вы исполнить наши указания. Испуганный мужчина часто закивал и дрожащей рукой снял очки. — Кто здесь решать вопросы? — спросил солдат, — Вы решать? — Нет, — дрогнувшим голосом сказал старик, — другой. — Кто? — Его пока нет, он в лесу. — В лесу? — солдат переглянулся с Ягером, — Что там он делать? — Так… сейчас сливовый сезон, чтобы варенье варить. — Варенье? — удивленно повторил солдат, — Что такое? — Ну, варенье, — облизнул тонкие губы старик, — из ягод, фруктов… — А-а! Джем. — О чем вы болтаете? — одернул солдата Ягера в нетерпении. — Он говорит, — начал он на немецком, — что главного пока нет, он в лесу. — Спроси, когда вернется. — потребовал Ягер и вновь взглянул на испуганного старика. — Когда он вер… — запнулся солдат, — вер… — Вернется? — спросил старик. — Ja. — Дня через два. — Почьему днья два? — удивился солдат. — Так он в походе! Солдат шумно выдохнул, и все изложил Ягеру. Тот, фыркнув, и, сверкнув глазами, на старика оповестил солдат, что они идут в лес искать главного. Те устало вздохнули и подчинились.***
— Простите, герр оберштурмбаннфюрер, — обратился к Ягеру один из солдат, когда они уже пересекали лесную глушь, — но почему нам нужен этот их главный? Почему бы просто не заселиться в дома этих унтерменш? — Чтобы встретить сопротивление русских? — простодушно ответил Ягер, перешагивая через небольшое бревно на дороге, — Я уже на себе испытал их упрямство. Да и все же опасно жить в доме, хозяева которого могут или отравить, или ночью убить. Пусть уж свои им скажут обо всем, чем мы. — Верно, Вы правы, герр оберштурм… — Тихо! — прошипел Ягер, на секунду остановившись, и посмотрел вниз. — Ложись! Он быстро отскочил от места, на котором стояла его нога, но взрыв оказался сильнее.***
Ягер очнулся от всплеска воды ему в лицу и, с трудом разлепив веки, приподнял голову и что-то промычал. — Чего он там бормочет? — сказал кто-то на русском. — А, черт знает этих фрицев, что. — ответил другой мужской голос, — Немецкая падаль! Удар ногой пришел по его лицу, и Ягер упал в сторону. Только сейчас он почувствовал веревки, крепко стягивающие его запястья; он был привязан к какому-то дереву, и на него смотрели два молодых человека. — Где мои солдаты? — еле выдавил он, чувствуя вкус крови во рту, — Где солдаты? — Что он говорит? Чертов ублюдок! — один из них плюнул в Ягера, — Заткнись! — Ладно, Коль, оставь его, — сказал другой, и вскоре они оба ушли.***
— Ань, куда ты? — спросил Николай Александрович, завидев собирающую сумку, дочь. — Коля просил принести консервов и воду, — ответила она и, застегнув сумку, закинула ее на плечо. — я скоро вернусь. — Что он там задумал? Не нравится мне это… — Пап, — она улыбнулась и, подойдя к нему, поцеловала, — пока я не могу тебе сказать, но я верю в его правоту. Отец улыбнулся ей в ответ и отпустил. Анна вышла на улицу и направилась в сторону леса.***
Ивушкин, как Анна и предполагала, встретил ее на полпути к их лагерю, и на этот раз она позволила ему донести сумку. Он с улыбнулся ей, и они разговорились. — Представляешь, вчера на проклятых фрицев напали! — увлеченно рассказывал он, — Солдат положили, а другого, которого с погонами оставили! Петрович сказал пока его не трогать. — А как же Вы справились с солдатами? Они наверняка были вооружены до зубов. — Одни на наших минах полегли, а других — мы добили. — Сколько же Вы того уже держите? — спросила Анна, поправляя, растрепанные ветром, волосы. — Дня четыре, наверное… Ну, сейчас придем — сама все увидишь. Анну порой удивлял воинственный дух Ивушкина. С двадцать второго июня минул почти месяц, а советские люди до сих пор не понимали происходящее. У солдат было об этом разумение, однако те не спешили делиться с другими. Анна помнила, что только Ивушкин и несколько его друзей не поддались панике и решили затаиться в лесу, организовав начинающее партизанское движение, а бывалый охотник Владимир Петрович поддержал их. И хоть она сначала не верила в задумку Ивушкина, все же приятно разочаровалась в своих поспешных суждениях, ведь именно их организованная команда, собранная из мальчишек недавно окончивших школы, смогла добыть сведения, что немцы продвигаются к Острову, а целью их был — Псков. У Владимира Петровича были некоторые «выходы» на оружие, да и обучать местных мальчишек не пришлось: у кого были отцы научились стрелять еще в детстве на охоте. А план партизан был прост: не дать немцам завладеть деревней и удерживать их, дабы те не продвинулись в Псков. Анну посвятили во все подробности и надеялись на ее помощь не только продовольствием, но и медицинской, в случае необходимости. Она без колебаний согласилась и, по просьбе Владимира Петровича, никому об этом не сказала. Когда Анна и Ивушкин пришли в лагерь, она изумилась его преображением: построенные небольшие хижины, деревянные широкие столы и булькающий котел над костром. Заметя удивленный взгляд Анны, Ивушкин улыбнулся и прошел дальше. Мальчишки, встретившие их с улыбками и радостными возгласами, схватили у Ивушкина сумку и принялись к ее расхищению. — Где тот немец? — спросила Анна у одного из мальчишек после веселого разговора со всеми. Он потер яблоко об рукав своей рубашки и откусил его. — Да вон, — он кивнул в сторону деревьев, — привязанный сидит. Петрович пока в деревне и мы не знаем, что с ним делать. — Ну что, Ань? — крикнул ей Ивушкин, и она обернулась, — Поглядишь на него? Она кивнула и последовала за ним. Ивушкин отвел ее немного дальше от лагеря, к старому дубу, которого Анна никогда прежде не видела. Она заметила привязанного изможденного мужчину, который, как ей показалось, уже умер: он почти не дышал или делал это очень тяжело. На его лице и форме была кровь и свежая, и запекшаяся. Внимательно взглянув на него, Анна поежилась; хоть она и многого насмотрелась в своем медицинском институте, однако воочию это оказалось страшнее. — Он… живой? — спросила она чуть дрогнувшим голосом. Ивушкин посмотрел на него и, ничего не поняв, пнул его ногой. Ягер захрипел. — Живой. — объявил он и пнул того сильнее, — Проклятый фриц! — Коля… — тихо позвала Анна, когда Ивушкин начал бить Ягера сильнее. — Ублюдок! Пришел наших убивать! — он избивал хрипящего от боли Ягера, чувствуя прилив злости. — Коля. — Тварь! — Коля! Остановись! — Анна одернула Ивушкина за рукав майки, — Ты можешь убить его! Он непонимающе взглянул на нее. — Тебе что, жалко этого фрица? — А ты не думал, что он может быть полезен? — строго начала она, — На его погонах несколько звезд, значит, он командир и может рассказать что-то! Петрович ведь сказал его не трогать! — А что мне теперь, его напоить и уложить спать? — Ты что, не давал ему пить? — ее глаза медленно округлились, — Четыре дня? — Собаке собачья смерть! — с этими словами он подхватил ее за локоть и увел за собой.***
Анна решила остаться в лагере до утра по просьбе Владимира Петровича, чтобы та проверила некоторых раненных; хотя, по ее мнению, они не были таковыми: всего пару царапин, которые она обработала и наложила повязки. Она заметила, что Ивушкин был особенно рад ее ночевке и ни на шаг от нее не отходил. Анну это утомляло, но она решила подыграть. Когда все разошлись по своим хижинам, — Ивушкин уступил ей свою, а сам пошел к ребятам — она не могла заснуть и не от неудобств деревянной доски, застеленной простыней, а от мыслей, бесперебойно гуляющих в ее голове. Образ раненного немца стоял у нее перед глазами и казался пугающим: весь в крови, такой жалкий, вот-вот испустит последний вздох. Анна заворочалась; она пока не давала клятву Гиппократа, однако уже чувствовала почти необходимую потребность помочь. Не звери же мы, подумала она, и эта мысль окончательно убедила ее. Выйдя из хижины, Анна налила в жестяной стакан воды, намочила тряпку и аккуратно, почти бесшумно прошла в лес. В темноте немец показался ей совсем мертвым, и у нее перехватило дыхание; приблизившись к его лицу, Анна внимательно вглядывалась в него, но ничего не поняла. — Вы живы? — спросила она на немецком и заметила, как он легонько повел головой. Она шумно выдохнула и присела на корточки. Поставив кружку с водой на землю, Анна осторожно протерла мокрой тряпкой лицо немца. От прикосновения он болезненно дернулся и приоткрыл глаза. — Все хорошо, я не сделаю Вам больно, — сказала она тихо. — Вы знаете немецкий? — одними губами спросил он и хотел было повернуться, но застонал от боли. — Не шевелитесь. — она продолжала обтирать его лицо от крови. Ягер тяжело дышал, стараясь разглядеть ее, но в глазах все двоилось. — Добейте меня… — вымученно прошептал он. Анна как-то странно посмотрела на него и убрала тряпку. Взяв кружку с водой, Анна поднесла ее к его губам. — Выпейте, но осторожно. Он пил с жадностью, и Анна аккуратно наклоняла кружку, пока он не выпил всю воду. Отдышавшись, Ягер взглянул на нее и теперь смог разглядеть: кареглазая молодая женщина с русыми волосами, заплетенные в тугую косу и в простеньком платье. — Почему Вы помогаете мне? — тяжело выдохнул он. Она опустила глаза, рассматривая свои кожаные ботиночки. — Вы, может, и враг, но все же человек.
