По следу «Пантеры»

      Тилике, с трудом подавляя навязчивые зевки, крепче сжимал руль и внимательно следил за дорогой. Он до сих пор гадал, почему Ева захотела поехать в Берлин в такую рань, однако она пребывала в воодушевленном возбуждении еще со вчерашнего вечера, а поскольку Тилике страстно любил свою супругу, то и отказать малейшей ее прихоти не мог. Порой Ева его подгоняла, почти раздражаясь, однако поспешно и стихала, вновь умилившись детской растерянности Тилике.       К полудню они прибыли на знакомую и совсем пустую улицу, и Ева нахмурилась, размышляя о закрытых воротах имения, которые прежде никогда не закрывались.       — Ничего не понимаю… — проговорила она, выйдя из машины, и осмотрела закрытые ворота, — Не могли же они уехать, не сказав нам!       Тилике постоял на месте, слушая рассуждения Евы, и заметил открытый почтовый ящик.       — Дорогая, — позвал он, усмехнувшись, и взял письмо, — кажется для нас есть послание.       Ева удивленно взглянула и подошла к нему.       — Что там такое?       Тилике развернул письмо, и она узнала знакомый размашистый почерк.       «Дорогие Ева и Хайн,       Я не стал отправлять это письмо, поскольку уже предположил скорый Ваш визит, а потому нечего полагаться на немецкую почту. Можете считать внезапное наше исчезновение побегом, однако дела не терпели отлагательств, особенно после настойчивых звонков Луи. Не думал я, что когда-либо снова вернусь в тот пансионат, однако теперь возвращаюсь туда на правах хозяина и хоть мне это обстоятельство еще чуждо, я делаю это ради Анны. В пригороде Гамбурга живописная природа, чистый воздух и спокойно, что теперь в ее положении необходимо.       Что теперь делать с пансионатом я не представляю, хотя у Луи и его друга герра Бельца есть некоторые соображения, я не хочу сохранять в этом месте то больное и гнетущее настроение, которое, скорее, подавляло, нежели лечило. Луи и герр Бельц часто спорят по пустякам, не приходя к консенсусу, и потому я выступаю регулятором их отношений, однако дипломатичности мне не достает, а те сразу же ставят меня перед выбором и обижаются, если я не удовлетворяю их ожиданий. К чему это я все: прошу, Ева, избавь меня от этих тягот, в которых ты, по словам Анны и Луи, мастак. Твои лидерские качества пригодятся в этом деле, и мальчикам здесь понравится… я, разумеется, не завлекаю, но надеюсь на твою благосклонность.       Клаус.»       Ева улыбнулась, дочитав письмо, и Тилике взглянул на нее и добродушно спросил:       — Значит, Гамбург?       Ева радостно кивнула.