Принадлежность

      — Привет?       В этот раз Олег подхватил Игоря в районе метро Чкаловская. Он, вероятно, решил сегодня не задерживаться, потому что, стоило только подъехать, как Игорь появился через полминуты, невнятно поздоровался в ответ, как обычно устроил в ногах рюкзак, пристегнулся — и непривычно прямо — аж лопатки будто соприкоснулись — сел в кресле, устроив ладони на коленях и стараясь не смотреть на Олега.       Дорога была скользкая от ливня, дворники едва справлялись с этим непримиримым водопадом, и Олегу бы следовало следить за движением, быть сосредоточенным и внимательным, но нет-нет — он косился вправо, не в силах с собой совладать.       С момента заключения договора прошло четыре дня. Серый неожиданно проявил великодушие и сам предложил дать Игорю несколько дней, чтобы «успокоиться и смириться», хотя уже на третий день нетерпеливо заметил, что, видимо, только наглядная демонстрация Игорю их благих намерений напрямую повлияет на скорость принятия его положения. Невольно вспомнилось, куда «благими намерениями» выстраивается дорога, но в целом Олег был согласен. Таким образом он и оказался заложником ситуации: с одной стороны, его жрало чувство вины, которое мешало набрать номер Игоря и поговорить как двум взрослым рациональным людям, с другой — Олег ревниво ограничивал контакты Игоря с Серым, стараясь, чтобы связь между ними держалась через него, хотя это было не столько бессмысленно, сколько глупо.       На звонок Игорь ответил после второго гудка. Говорил он ровно, почти равнодушно, что очень задевало, но на предложение встретиться «завтра у меня дома» согласился. Хотел, правда, взбрыкнуть и добраться самостоятельно, но тут уже Олег настоял на том, что заберет его на машине от метро: он назначил время встречи на час раньше, чем они с Серым планировали, рассчитывая, что ему удастся еще раз поговорить с Игорем.       В тот злополучный день заключения договора Игорь хоть и позволил себя обнять, но стоило Олегу выпустить его из рук, как он тут же спросил своё убийственное «я могу идти?» — и Олег смог выдавить только вымученное «конечно» да так и стоял в коридоре, наблюдая, как Игорь застегивает пальто.       Хотелось надраться. В любом из смыслов. Но, стоило входной двери захлопнуться, Олег ощутил себя опустошённым, слишком вялым, чтобы хоть чего-то хотеть. Единственное, что он себе позволил, — громыхнуть кофейной парой, из которой пил Серый, когда ставил её в раковину.       …даже вот такой демонстративно равнодушный Игорь выглядел аппетитно, и Олег бы действительно его съел, если бы от нервов не начало тошнить. Узнай Вадим или Джесс о подобной реакции, они бы его обстебали. Хотя скажи кто Олегу ещё несколько месяцев назад, что он будет вот так сохнуть по мальчишке и каждый раз пытаться сдержать предательское трепыхание в груди, он бы и сам его на смех поднял. В лучшем случае. Но — вот, Олег в этой точке, и он не знает, начинать ли отгрызать себе лапу.       Проблема в том, что Игорь не помогал. Возможно, они могли бы поговорить об этом сразу, но в тот день Игорь сбежал — снова, — и Олегу почему-то показалось, что ловить Игоря — это как ловить огонь: всегда обжигаешься. Что хуже: он даже об этом не подозревал. Олег был стопроцентно уверен: Игорь не строит из себя недотрогу, просто есть барьеры, которые им стоит преодолеть — постепенно, шаг за шагом; но, чёрт возьми, разве Игорь сам этого не хотел?..       В виске тут же начало свербеть.       У Игоря был выбор. Конечно, у него был выбор, у каждого есть выбор, выход, в каком бы затруднительном положении он ни оказался, и они бы с Серым никогда не сделали Игорю больно или плохо, просто…       Просто, Олег. Это называется обвинение жертвы. Или, как бы заумно сказал Серый, виктимблейминг.       Олег тяжело вздохнул и крепче сжал руль.       — В шахматах, — вдруг подал голос Игорь, и Олег невольно вздрогнул, — есть такое понятие — пат. Это когда ты не можешь сделать ход, но твоему королю ничего не угрожает. — Так же резко Игорь замолчал, и Олег воспользовался этой секундой, чтобы бросить на него взгляд краем глаза. Игорь в ответ, конечно, не смотрел: уткнувшись виском в стекло, он словно задремал — и говорил в никуда. Но Олег понял: эти слова, вот это всё — для него.       — А ещё есть понятие цугцванг. — И в этот раз их взгляды пересеклись. Игорь выглядел уставшим, немного подавленным, и Олег в последний момент мысленно ударил себя по пальцам, хотя желание коснуться зудело почти нестерпимо. — Любой твой ход неизбежно ведёт тебя к поражению.       Аналогия настолько кристально ясная, что почти смешно. Олег поджал губы — почти до боли — и нахмурился.       — Ты к чему?       Игорь пожал плечами и снова отвернулся к окну.       — Ни к чему. Просто… забавно.       Не то чтобы этот разговор напрягал, просто обязывал отвечать, хотя Олег чувствовал, как удушающая, отравляющая волна непонятного негодования поднялась от самого желудка. Поэтому, когда на ближайшем светофоре загорелся красный, он наконец обернулся к Игорю и вцепился в его узкое мосластое плечо.       — Игорь, послушай… — сказал Олег. — Вся эта ситуация со стороны, может, выглядит не очень, я согласен, но тебя никто не принуждал.       Игорь в ответ засмеялся звонко, но как-то натянуто; кивнул и с иронией скривил губы:       — Мне просто поступило предложение, от которого я не смог отказаться. — Ты мог, Игорь.       — Мгм. Просто я попал в жёсткий цейтнот, — оскалился. — Хотя нет, знаешь, у меня такое чувство, словно мне поставили дурацкий мат.       — Игорь, я не…       — Это мат на втором ходу партии. ― Он дёрнул плечом и как-то вдруг сдулся, бросил напоследок только: — Неважно. — Снова отвернулся к окну.       Олег не нашёл что ответить и едва не выматерился, когда сзади просигналили разом несколько автомобилей. Однако в тишине долго они не ехали: спустя пару минут Олег прочистил горло и попробовал сначала:       — Серый… Сергей никогда не причинил бы тебе вреда. Он только выглядит таким, знаешь… жёстким, циничным. Экстравагантным. Но он не такой, поверь.       Олег не видел, но почувствовал, как дёрнулся Игорь. Словно это «поверь» цепным крюком вошло ему под рёбра.       — …верю, — тихо откликнулся он спустя ещё несколько напряжённых минут. — А ещё я верил, что ты никогда не поступил бы так.       — Игорь…       Игорь резко обернулся: его взгляд врезался Олегу в висок как раскалённая пуля; голос — бессильный и отчаянный, внутри почему-то всё застыло и похолодело от этой выстуженной злости.       — «Я так сильно хочу тебя себе». Я помню, Олег. Помню. Только человек не вещь. И даже у тех, кого можно купить, есть какие-то границы.       «И как бы я их ни охранял, ты из-за своей жадности вероломно их нарушил», — прочитал Олег между строк в оглушительном игоревом молчании.       ***       Как и в любой новостройке, в парадной Олеговой многоэтажки всё видела, всё знала и за всем своим орлиным взглядом сквозь квадратные очки тщательно следила консьержка, Людмила Николаевна. Сколько Олег её знал, женщиной она была суровой, сплетни если и собирала, то не распространяла, зато была наблюдательной, дотошной и неподкупной — в общем, одной из поколения преподавателей старой закалки на пенсии. Олег её безмерно уважал, на восьмое марта и день рождения исправно дарил цветы и конфеты. Серёжа её тоже уважал, но в редкие посещения Олеговой берлоги старался не попадаться Людмиле Николаевне на глаза, потому что помимо уважения испытывал «иррациональный страх и в некотором роде пренебрежение» — в ответ Людмила Николаевна называла Серого негодником и «этот ваш несносный друг, Олег Давидович», но откуда и почему так повелось, Олег до сих пор не узнал.       Зато Людмила Николаевна с первой встречи оказалась всецело и безоглядно очарована Игорем, который, едва увидев её сегодня, постучался в стеклянную перегородку и улыбнулся так солнечно, что у Олега спёрло дыхание. Возможно, Игорь хотел оттянуть неизбежное — Олег понимал; ещё он понимал, что вряд ли в ближайшее время дождётся от Игоря таких же открытых широких улыбок, лучащихся смешинками глаз, ласкового трепета ресниц, которые хотелось потрогать пальцами, но лучше — губами. Игорь светился, смеялся, делился новостями, искренне интересовался у Людмилы Николаевны, как её дела — и Людмила Николаевна таяла от этого чистого мальчишеского обаяния, совершенно сражённая наповал. Напоследок она вручила несколько свежеиспечённых пирожков — несмотря на заверения Игоря, что ему не надо, и вообще его накормят, — но спорить было бессмысленно.       Олег надеялся, что эта короткая встреча разгрузит и оживит Игоря, но стоило закрыться дверям лифта, и все эмоции с лица как схлынули. Вмешиваться Олег отчего-то побоялся.       В квартире царила неявная суматоха: Олег её скорее почувствовал, чем увидел. Впрочем, и минуты не прошло, как из спальни появился главный зачинщик: не оглядываясь на них, Серый промаршировал через зал к кухне, развернулся на пороге и двинулся обратно, размахивая руками и в чём-то кого-то проникновенно убеждая. Игорь, замерев посреди коридора с приспущенным на локти пальто, удивлённо заломил брови. Олег махнул рукой на невысказанный вопрос: работа. Что-то там по поставкам нового оборудования из Америки и программного обеспечения из Италии или типа того. Или новый искусствоведческий конгресс. Хрен разберёт.       Когда в процессе мельтешения из комнаты в комнату Серый наконец их заметил, он только ткнул пальцем в гарнитуру, одними губами попросил «пять минут» и снова продолжил тараторить на адской смеси английского и итальянского.       Занятой, твою мать.       Олег кинул куртку на крючок и подтолкнул разувшегося Игоря к кухне. Тот сразу направился сполоснуть руки.       Обстановка стремительно накалялась, болтовня на фоне ни капли не способствовала разрешению сложившейся ситуации, и Олег впервые за много лет пожалел, что не в своей родной стихии — на войне, потому что там всё было предельно понятно и просто, а здесь… А здесь — Игорь, который даже не хотел на него смотреть.       Олег поскрёб пятернёй бороду, заглянул в холодильник, вытащил на свет белый жаровню с лазаньей — единственное съедобное, чем ещё можно было накормить Игоря.       Эти несколько дней на нервной почве Олег даже не подходил к плите. А вчера пришлось вызывать клининг. Такие дела.       — Голодный? — Олег обернулся к Игорю.       — Нет. — Игорь даже не поднял голову, краем глаза косясь куда-то в окно. Под столом Игорь странно дёргал руками — то ли рвал что-то, то ли чесался. Олег поджал губы.       — Ты после вуза всегда голодный, — как бы между прочим заметил он, — лучше поесть. — И всё-таки положил по куску лазаньи в две тарелки — для себя и для Игоря, — чтобы разогреть в микроволновке. В духовке было бы лучше, но хотелось чем-то занять руки. Снова накрывала нервозность.       Аппетит, вопреки заверениям французов, во время еды не пришёл. Только если Олег, переборов упадническое настроение, смог что-то в себя запихнуть, то Игорь два раза ковырнул вилкой верхний слой, размазал соус, а потом сидел, пялился в стол и, вытянув руки перед собой, ковырял заусенцы до кровавых ранок. И непонятно, что творилось у него в голове.       От этого, наверное, Олега и сорвало: он громыхнул полупустой тарелкой в раковину, смахнул руки Игоря со стола и, не дав ему прийти в себя, цепко, жёстко обхватил пальцами подбородок, заставив наконец взглянуть на себя.       …изнутри как ошпарило.       Игорь смотрел на него прямым, распахнутым, таким предательски беззащитным взглядом, что в груди болезненно ухало: дурак, Волков, какой же ты дурак…       Пальцы дрогнули, ладонь скользнула с подбородка на щёку, и Олега едва наживую не полоснуло, когда Игорь едва-едва, но подался вслед касанию, продолжая смотреть на Олега, и взгляд этот не шептал — кричал.       Но только Олег открыл рот, чтобы расшифровать его, как на кухню влетел Серый, жадно приложился к стакану воды и посмотрел на них непонятным диким взглядом. Холодные мурашки прошли по спине.       — Я невовремя, а? — зловеще улыбнулся он, совсем не игриво подмигнув, и со стуком поставил пустой стакан на стол. Игорь под таким давлением снова спрятал взгляд. — Правду говорят: итальянцы весьма экспрессивны; два часа запланированных переговоров — и в итоге через неделю обговаривать детали на конфиденциальной встрече. Видимо, это приносит им отдельное удовольствие. Но если они так страстны в работе, боюсь представить, насколько они страстны в постели. Итак, ты готов?       Серый, видимо, забавлялся и дразнил, пытался пробраться Игорю под скорлупу, но тоже неохотно сбавил обороты, когда Игорь сердито глянул на него исподлобья.       — К этому можно быть готовым?       Движением у Серого вышло по-настоящему змеиным, завораживающе-пугающим. Он оказался близко, вплотную, обхватил двумя пальцами подбородок, заставляя чуть задрать голову, и хотя у них с Игорем был одинаковый рост, Серый необъяснимым образом заставлял людей сжиматься, казаться меньше, покорнее. Мало кто выдерживал подобный натиск.       Но Игорь выстоял.       И лишь то, что Олег слишком хорошо знал своего друга, позволило углядеть в его глазах промелькнувший хищный восторг.       — Игорь-Игорь, — промурлыкал Сергей, склоняясь чуть ближе, — мы же не звери. Но и ты не…       — Не Соня Мармеладова, ага.       Олег едва не прыснул; Серый отстранился, посмотрел прищуренным взглядом, словно осуждал, и, вдруг ласково улыбнувшись, благосклонно покачал головой.       — Вот об этом я и говорю. — Об тебя вполне можно обломать зубы, перевёл для себя Олег. И согласился с этим. — И ещё, не забывай: всё действует в рамках договора, а ты, как будущий юрист, должен знать, что договор — это не только обязательства…       — Но и права.       — Но и права. — Серый поощрительно погладил его нижнюю губу, слегка оттянул и серьёзно посмотрел в глаза Игорю. — Ты умный мальчик, Игорь. И я сделаю всё возможное, чтобы ты не сожалел о своём решении. Но для этого нам нужно продолжить наше тесное знакомство, верно?       Игорь не спешил с ответом: смотрел на невозмутимого Серого неуверенно, но по-особому цепко, словно обдумывал новые условия, прикидывал что-то в уме, и у Олега от этого как-то тревожно крутило в животе.       А потом Игорь выдохнул фатальное:       — Верно. — И Олегу показалось, что это решило всё.       ***       В спальню Игорь шёл как под конвоем: впереди Серёжа с его лёгкой, почти пружинящей походкой, в мгновение ока ставшей мягкой, охотничьей, когда он приблизился к кровати, сел и с намёком погладил одеяло рядом с бедром; позади — Олег, безмолвный и непоколебимый, готовый быть убежищем и укрыть, защитить в своих уверенных объятиях, что одномоментно стали тюрьмой.       Серёжа с хитрым прищуром наблюдал, как на негнущихся ногах Игорь подходит ближе. Неуверенный оленёнок. При первом знакомстве он казался смелее и увереннее, и Сережа доверял этому первому впечатлению куда больше, чем неожиданно открывшейся животной пугливости. Где-то там, глубже, таилась пылкость. Всеохватывающая страсть. Серёжа хотел её.       — Ну же, — мурлыкнул он, притягивая замершего Игоря себе на колени и бросая острый взгляд на маячившего у двери Олега, — ты же хороший мальчик, а я хороших мальчиков не кусаю. — И тонко, насмешливо улыбнулся: — Если только они не попросят. Помнишь, Игорь? мы все тут ради удовольствия.       Игорь стрельнул из-под длинных густых ресниц нечитаемым пронзительным взглядом, гулко сглотнул, кивнул — и Серёжа наконец поцеловал его, основательно захватив мягкий, непокорный рот. Не наблюдать при этом за Игорем было невозможно. Сквозь рыжеватую дымку ресниц Серёжа видел, как отчаянно, будто перед прыжком в огонь, зажмурился Игорь; задышал тяжело, глубоко, совсем не пытаясь поймать ритм кусачих поцелуев; и цеплялся — о, как он цеплялся за плечи! Серёжа взрыкнул, вмялся жёсткими пальцами в бёдра мальчишки, дёрнул ближе. Какой сладкий, подумалось Серёже, сладкий, хороший, какой же ты, ох, я бы тебя всего…       — Одуреть от тебя можно, — не сдержавшись, выстонал Серёжа. А как тут сдержаться, если Игорь оказался куда лучше, чем вообще можно было представить? Горячий, тонкий, гибкий — как он хорошо выгнулся, стоило Серёже только забраться кончиками пальцев под его рубашку и погладить выемку поясницы. Можно было бы сразу за ремень, за пояс — в трусы, но Серёжа помедлил, оставил в покое рот Игоря и прижался губами к острому гладкому подбородку.       — С ума сойти. — И в нетерпении дёрнул за грудки на себя. Несмотря на дрожащие пальцы, с пуговицами Серёжа расправлялся резво — раз, два, три… — открывая для себя сантиметр за сантиметром смугловатую, соблазнительно поблёскивающую испариной кожу. Такую он бы не отказался вылизать. Тщательно. Всю и везде.       Рот, как у голодного зверя, наполнился слюной.       Когда из-под рубашки стал виден твёрдый тёмный сосок, Серёжа не вытерпел: зацепил его ногтём, другой ладонью сжал мальчишескую ягодицу и снова потянулся за поцелуем…       Игорь не дался. Вздрогнул, дёрнулся, отвернулся, когда до поцелуя оставались считанные миллиметры. Серёжа вскинул брови и посмотрел поверх игорева плеча на Олега: и как мне разбираться с этим? В груди всё заклокотало и закипело, хотя Серёжа не был уверен, что от страсти — но и не от злости. Всерьёз на мальчишку сердиться почему-то не получалось. Однако негодовать у Серёжи было полное право.       Олег, разумеется, ничего не ответил; приблизился по-хищнически тихо — и замер, стоило Игорю чуть вздрогнуть от тёплого дыхания за своей спиной. Мальчишка был напряжён. Серёжа это чувствовал не только руками — он всё ещё сжимал его бёдра, — всем собой: Игорь натянулся, как струна, и не дрожал — резонировал почти оглушительно. Но стоило Олегу коснуться губами всклокоченных волос, кончиками пальцев — узкого плеча, как Игорь словно обмяк и пересыпался из Cерёжиных рук в чужие, позволяя делать с собой всё, что заблагорассудится.       И Серёжа бы сделал, о, Серёжа бы такого сделал!..       Но Олег, заглянув в лицо мальчишки, увидел что-то другое — и Серёжа не мог сказать что; зато мог наблюдать, как разгладилась глубокая морщина между его бровей, как на мгновение дрогнули вечно напряжённые пальцы, как волна жгучей, стыдливой нежности накрывала с головой и почти не позволяла дышать.       — О-олег, я не… — подал голос Игорь, стоило Олегу взять его на руки и снять с Cерёжиных колен. И Серёжа бы обязательно возмутился — куда?! — но Олег взглянул на него так грозно, что оставалось только послушно захлопнуть рот. Зато над Игорем он ворковал: тише, мой хороший, тише, всё хорошо, — и, как хрустальную статуэтку уложив в центр кровати, сосредоточенно застёгивал то, что Серёжа успел расстегнуть.       Олег не касался Игоря. Не касался, просто нет-нет — поднимал на него глаза, сконфуженно улыбался, когда ловил удивлённый ответный Игорев взгляд, приглаживал несуществующие складки на уже застёгнутой рубашке; а ещё — не двигался, так и застыв над ним в неудобной позе.       Как будто добросердечный волк не был уверен, что взаправду хочет сожрать испуганного дрожащего кролика.       А потом — потом что-то щёлкнуло, напряжение треснуло как весенняя корочка льда; вдох-выдох, робкое прикосновение огрубевших пальцев к покрасневшей щеке — Олег склонился, едва коснулся губами чужого взмокшего виска, брови, щекотнул тёплым дыханием трепетавшие ресницы.       И снова отстранился.       Серёжа сглотнул.       В этот раз Игорь смотрел прямо в глаза Олегу — безотрывно, серьёзно, не моргая, только зрачки бегали, силясь отыскать ответ на незаданный вопрос, а Олег улыбался тепло и чуть смущённо, словно приоткрыл щёлку в самое сокровенное и сказал: смотри, тебя это не напугает? Между ними шёл диалог.       И этот диалог был явно не для ушей Серёжи.       А в следующей миг Игорь едва заметно кивнул — и Олег накрыл его щеку ладонью.       Это оказалось… странно. Видеть, с каким трепетом, почти благоговением Олег кого-то трогал. И целовал — не жадно набрасываясь на податливые мягкие губы, а едва приоткрытым ртом касаясь лба, век, щёк, как тёрся кончиком носа между нахмуренных бровей, едва прикусывал вздёрнутый подбородок, целовал ушной завиток, прихватывал, как слюнявый щенок, розовую мочку. Он совершенно не торопился, будто не Серёжа нетерпеливо ёрзал у него под боком и старался как можно быстрее добраться до мальчишки; Олег словно погрузился в транс. Всё, что было сейчас важно, — лежащий под ним Игорь, всё ещё напряжённый, но готовый немного поддаться чутким, уверенным рукам. Серёжа хотел бы поныть: ну Олег, ну сколько можно, дай мне! Взгляд упал на острое мальчишеское плечо — и Серёжа неожиданно задохнулся, потому что Олег — обыкновенно нахрапистый, уверенный, подавляющий своей энергетикой Олег, — ласково поглаживал это самое плечо большим пальцем, и от такого успокаивающего, внимательного жеста отчего-то становилось стыдно.       Но главное — Игорь реагировал. Серёжа с затаённым удивлением наблюдал, как изламываются тонкие брови, незаметно меняется ритм дыхания и пунцовость разливается от щёк к тонкой обнажённой шее. Игорь казался… хрупким. Точно таким же, как в тот раз в «Радуге». Хрупким — и одновременно несгибаемым, цельным; его внутренний стержень был под надёжной защитой. И, видимо, чтобы добраться до него, придётся изрядно попотеть.       Серёжа любил трудности. Любил решать сложные задачки — и тем желаннее было разгадать Игоря, раскрыть его, такого недоступного — а оттого такого желанного. У Олега это получалось куда лучше — и Серёжа совершенно по-дурацки ревновал. Хотелось, чтобы мальчишка на него тоже реагировал вот так: сорванным дыханием, поджатыми пальцами ног, чтобы выламывался на кровати, хватал влажными губами воздух, руками — плечи, чтобы хныкал и звал по имени: шёпотом, криком, речитативом, невнятными звуками. Стонами.       В голове шумело.       Распалённый Игорь выглядел таким… таким. Вкусным. Сладким. Серёже хотелось его сожрать.       Олег, словно уловив эту мысль, поднял голову и посмотрел так понимающе, чёрт, и сочувствующе, что захотелось врезать. А потом — забрать мальчишку. Потому что: посмотри, Олег, он изнывает, дай ему, дай мне, я сделаю лучше, я сделаю так, что он попросит ещё, Олег, мы ведь собрались здесь для…       …И Серёжа снова задохнулся, когда Игорь, запрокинув голову, вдруг вперился на него тёмным, обжигающим и (о господи!) голодным взглядом. Ещё несколько минут назад они с Олегом упоённо и мягко целовались, пробовали друг друга, прощупывали; а теперь у Серёжи всё вокруг расплывалось, когда Игорь, выбравшись из-под Олега, сам потянулся к губами, вцепился твёрдыми пальцами в волосы — и дух выбило от того, с каким пылом, с какой жадность, оказывается, он умел целоваться.       Сзади, не желая быть третьим лишним, на мальчишку навалился Олег, сгрёб рубашку от талии выше, открывая доступ к манящей полоске кожи, и Серёжу как током прошибло, стоило только коснуться. Это не было чем-то новым — но ощущалось уникальным. Игорь наконец был в его руках. Его качало, штормило, он поддавался назад, в руки Олега, под губы Олега, всхлипывал, урчал, задыхался, кусал рот, не в ритм толкался языком, и, господи, — был.       Серёжа обхватил Игоря за талию и завалил на себя.       Сегодня он сорвал куш.       ***       Игорь нашёлся в ванной. Не то чтобы Олег его по-настоящему искал — шум воды навёл его на правильный путь; просто хотелось дать Игорю хотя бы некоторую иллюзию уединения. Но когда минут через семь Игорь не показался из ванной, Олег, постучав, заглянул в комнату сам.       Игорь поймал его тревожный взгляд в зеркале над раковиной и надломлено улыбнулся. Со лба, ресниц и щёк текла вода. Но даже так он оставался разгорячённым и разрумяненным, будто они с Серёжей не остановились на полпути и всё-таки основательно его поимели.       Однако сожалений о неслучившемся ни на секунду не возникло.       — Всё хорошо?       — Сергей Викторович ушёл?       Одновременно.       Игорь отчего-то зарделся и пригладил намоченные вихры; Олег тонко улыбнулся.       — Да, он… просил передать, что ты, гм, хорошо держался.       Игорь прыснул.       — Уверен, там была другая формулировка. — И тут же помрачнел: — Я не уверен, что всё хорошо, и если бы не ты, если бы, ну, мы были одни, и он… Я не… — Игорь тяжело выдохнул и поднял упрямый, пронизывающий взгляд. От такого по хребту побежали мурашки. — Я не хотел его, Олег. Он целовал меня, и я думал… мне было страшно. Я хотел сбежать. А потом ты, ты что-то сделал, и я… у меня отключились мозги, а когда мы… когда…       Олег поймал его лицо в чашу ладоней, заглянул в заблестевшие глаза, погладил большим пальцем по щеке — и Игорь снова — снова — поплыл, ловя его губы своими.       — Иногда я слишком много думаю, — шепнул он, отстраняясь на жалкие пару миллиметров. Грехом было их не сократить.       — И что надумал? — улыбнулся Олег, так и не опустив ладоней. Игорь в ответ робко дрогнул губами, коснулся пальцами Олеговой щеки и шепнул как самое сладкое заклинание в мире:       — Давай попробуем.