Девочки находят удовольствия

Сон не шёл. Луна отбрасывала бледные лучи на пол через окно, шторы на котором девушка забыла закрыть. Но дело было не в этом. По телу полз неприятный холод, хотя она уже укуталась в два одеяла и приняла горькие пилюли. Голод не давал уснуть, но есть настолько много она не могла физически, да и вкус еды с каждой новой порцией становился все более непривлекательным. Назойливое возбуждение заставляло ворочаться, прижимая мягкие подушки ближе к телу. Мысли становились ленивыми, медленными, но каждая неизбежно возвращалась к одному. Высокому, говорящему негромко и вкрадчиво, сероглазому мужчине. К его волосам, цвета горького шоколада, и горячей кожей, сладкой, как пастила. Минуты тянутся часами, секунды не идут вовсе. Сложно понять, сколько именно времени прошло. Но когда Хана раздраженно вздыхает, вяло покидая кровать, лунный свет целует ей спину. Девушка старается идти тихо. Живя в этом доме не так давно, она успела выучить все скрипучие половицы. И хотя Кристен никогда не жаловался на шум, Хане просто нравилось стараться ради него. Даже в таких мелочах. Она не до конца решила, что именно скажет, когда разбудит его посреди ночи. А потому, аккуратно открывая дверь в спальню мужчины, девушка не спешит нарушать тишины. Окно приоткрыто, шторы на нем едва заметно колышет ветер. На двуспальной кровати достаточно свободного места даже несмотря на то, что мужчина лежит по центру. Одна рука накрыла глаза тыльной стороной ладони. Широкая грудь мерно вздымается и опадает под тихим дыханием. Тонкое одеяло прикрывает обнаженный торс от ребер. Хана теряется. Это была глупая затея. Она не чувствовала себя плохо, просто не могла уснуть. Просто хотела к нему. Но не сказать же об этом вот так? Кристен сильно устал за день. Это ужасно, ужасно глупо. Не стоит беспокоить его сейчас. Это неправильно. Мужчина уснул так крепко, что даже не шелохнулся, когда девичьи колени опустились на кровать рядом, а тонкий стан навис над лицом. Такой красивый. И пахнет неприлично сладко. Взгляд скользит по высоким скулам, густым, в ночи черным как смоль волосам, сильной оголенной шее. Полутьма, прореженная только светом скромной луны, не в силах скрыть любимых черт. У него появилась легкая, едва заметная щетина, Хана заметила это только сейчас. Длинные ресницы чуть подрагивали ото сна. Прежде она не видела его оголенным. Мужчина мог только расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки, и одного этого хватало, чтобы румянец проступал на девичьих щеках. Сейчас же, когда он лежал под ней, полуобнаженный, в собственной кровати, смущение все никак не приходило. Только желание. Прикоснуться, прижаться ближе, вдохнуть аромат его кожи, наконец ощутить тепло. В ночной тишине слышно только шуршание простыней. Девушка маленькой кошкой забирается на кровать, проникая под тонкую ткань одеяла, она аккуратно опускает голову на низ чужого живота. Мужчина спал в нижнем белье, ладони скользят по бедрам, накрывают пах через ткань. Движения аккуратные, касания легкие, широкие, мягкие. Несмотря на то, что все это время Хане было ужасно, невыносимо холодно, тело ее горячее и наощупь, как заморские шелка. Возможно, поэтому мужчина просыпается не сразу. Или все дело только в том, как смертельно он устал. Ладони гладят мягкий, упругий член через ткань, мягко сжимают и проходятся по коже аккуратными ногтями. Он поднимается не сразу, но девушка чувствует, как каждое движение по чужой горячей плоти заставляет кровь приливать к стволу. Возбуждение просачивается в сон мужчины, лишенный сновидений, и она ощущает это ладонями. Губы оставляют на коже мягкие, трепетные поцелуи, ласкают ложбинку косых мышц. Хана не замечает течения времени, прикрыв глаза, она растворяется в чужом тепле, в сладком, дурманящем голову аромате его тела. От того она даже не сразу понимает, что мужчина проснулся. Кристен просыпается с трудом, не открывая глаз, он рукой трогает кровать, касается ладонью девичьей головы под тонкой тканью одеяла. Ощущает прикосновения ее рук отчетливее, различает в туманном полусне мягкие поцелуи. Не в силах открыть тяжелые веки, он тихо вздыхает. — Хана? — Рука находит край одеяла, лениво отбрасывает его в сторону. Находя в себе силы только на то, чтобы приоткрыть один глаз, мужчина не поднимается на кровати, смотря на фарфоровое личико, подсвеченное кроткой луной. — Что ты делаешь? Хриплым ото сна голосом спрашивает он. Девушка не открывает глаз, ее веки были в разы тяжелее. Медовый аромат кожи заставляет дышать глубоко и ровно. — Я замерзла. — Шепот нежный, в нем ни капли лукавства. — Простите, что разбудила Вас, но… Не прогоняйте меня… Пожалуйста. Аккуратные руки обнимают мягкими ладонями член. Возбуждение тугим узлом затягивается внизу живота, и напряжение в толстом, горячем органе меж девичьих ладоней отражает его. Кристен потирает переносицу пальцами, шумно вздыхая, и звучит уставшим, а не испытывающим удовольствие. В шершавой тишине повисает молчание. Хана сказала все, что могла, в оправдание своего поступка. Кристену нужно было подумать. Принять правильное решение, но сонливые мысли туманны и кажутся несущественными. Внизу живота зарождаются, лениво порхая в сахарном сиропе большекрылые бабочки. — Не извиняйся. На выдохе произносит он, накрывая лицо рукой, упирается носом в изгиб локтя. Ладони девушки на члене не помогают проснуться. Мягкими, пульсирующими движениями они только умножают сонную негу. Сквозь нее медленно проходят кроткие слова - «я замерзла». Мужчина убирает руку с лица, приподнимается на локте, смотря на ластящуюся к телу девушку почти ясным взглядом. — Замерзла? У тебя температура? Хана мотает головой, сводя брови на переносице. Наивно было полагать, что это может его разжалобить. Ладони на его теле замирают, но не уходят касания прочь от упругого, горячего, и уже даже начавшего выделять прозрачную смазку члена. Не развивайся внутри тела девушки тяжелые гладкие смена, она точно сгорела бы от стыда. Хотя и желала этого всей своей трепетной душой. — Нет. Я измерила ее прежде, чем прийти к Вам. — Раньше она добавила бы «честно», но сейчас точно знала, что это выдаст ее невинную ложь. Руки не могут не касаться его, и даже говоря, девушка мягко сжимает ствол. Прислоняет его к щеке, прикрывая глаза. — Просто мне лучше рядом с Вами. Кристен задерживает на ней взгляд еще пару бесконечно долгих секунд. Даже если она лгала о температуре, он чувствовал, что повышение несущественное. Чувствовал бедрами и низом живота, на которых расстелилась маленькой кошкой девушка. Не стоило пытаться убрать этот легкий жар, очевидно, он требовался для развития плодов. Гнать ее тоже не было смысла - подобные изменения в поведения были ожидаемы, ассистентке будет хуже, если она проведет этот период в одиночестве. — Хорошо. Опускаясь обратно на подушку отвечает он, прикрывая глаза. Сонливость накатывала волнами, смешиваясь с телесным удовольствием. Проваливаясь в сон, он помнит ее лаковые руки, мягкие губы и влажный язык. Хана еще несколько раз за ночь будит его, размытые сцены опускаются в омут памяти и не исчезают по утру. В один из них девушка обплела сильный торс ножками в крепком, горячем объятии. В другой он проснулся, ощущая легкую, но не проходящую, щекотку. Мягкие пряди растрепанных волос ласкали щеки и лоб, когда он приоткрыл глаза и увидел, что Хана сидит на нем сверху, рассматривая лицо. И беспокоило мужчину только одно. То, что она наверняка не выспится и будет чувствовать себя дурно утром. Хотя почти очевидно, что ощутит нехватку сна и вялую усталость с восходом солнца только он один.