Господи, защити меня от этой смертной любви.

— Федя? Феденька-а-а-а!!! А Гоголь все не отставал от Достоевского. Тот застыл с привычной гримасой безразличия на лице, но Коля явно капал на нервы. — Я слушаю, Коля, слушаю. Что тебе нужно? — Ты так грубо отвечаешь… Федя, я сделал что-то не так? — Коля, успокойся. Что ты хотел сказать?— Фёдор даже не окинул своего оппонента взглядом. — Феденька, ты снова стал таким холодным и безразличным по отношению ко мне. Я что-то сделал? Ведь… — Без всяких «ведь», Николай,— равнодушно бросил брюнет. — Федя, да что с тобой? Перестань себя так вести!— лицо Николая вдруг стало серьёзным, с губ сползла привычная улыбка. Руки расслаблено болтались, он ждал ответа от Достоевского. — Ничего. — Тогда..почему ты такой? — Какой? Какой я, Коля, скажи? Я думал ты привык к моему характеру, что тебя не удивляет мое равнодушие. — Да чего ты опять заводишься… — Я,— Фёдор резко встал со стула, — Я не заводился. Выйди. Оставь меня,— он бросил короткий взгляд на Гоголя и снова отвернулся, словно избегая столкновения взглядов. Николай сжал кулаки, и процедил сквозь зубы: — Как скажете, Фёдор Михайлович,— топая вышел прочь из комнаты. Фёдор остался наедине со своими мыслями. «Почему ты оттолкнул его?» - звучало в голове Фёдора. «Не знаю» - отвечал он. «Ты ведь любишь его, али нет?». «Люблю». «Так почему?». «Не знаю». Достоевский по непонятным даже себе причинам целый день старался избегать Гоголя. Если он видел где-нибудь знакомую фигуру - уходил прочь. Николай и не старался поговорить с ним. Он тоже старался держаться на расстоянии, но все же подолгу мог сверлить брюнета взглядом. В один чудесный момент они столкнулись взглядами. «Почему ты это сделал?» - словно спрашивал Гоголь. «Я не знаю, извини,» - отвечал взглядом Достоевский. Весь день он был в раздумьях, думал обо всем и всех, в основном - о Коле. О том Коле, который улыбается днем, а вечером сидит у Достоевского на кровати и равнодушным взглядом сверлит стенку. Просит объятий, любых прикосновений от Фёдора: прижимался, обжигал горячим дыханием шею, оставлял на ней тёплые поцелуи, сплетал свои пальцы с пальцами Достоевского, оставался на ночь в его комнате, мило посапывал на соседней подушке, а Достоевский смотрел на него. На то как он морщится во сне , крутится в разные стороны, в поисках удобного положения. Фёдор убирал с лица любимого пряди волос, заправлял их за ухо, а потом проваливался в сон. Просыпался от того, что было слишком тепло. И в правду - в объятиях Коли было теплее чем под самым тёплым одеялом. А сейчас - он его оттолкнул. Неосознанно. Почему? О чем сейчас думает Коля? «Я сделал ему больно. Какой же я идиот». Вечер Достоевский проводил у себя дома, с чашечкой чая, перечитывая свои старые книги. В дверь позвонили. На пороге стоял Гоголь. — Федя, впустишь? — Впущу,— Достоевский отошёл в сторону, знаком приглашая Николая в квартиру. — Завтра я уезжаю,— сказал Коля усаживаясь за стол. — Куда?— поинтересовался Фёдор. — Ну…по делам,— Николай явно не хотел говорить на эту тему, но Фёдор заметно напрягся. — Федь, ты только не переживай. — Не переживать?— Достоевский крепче сжал чашку в руках и посмотрел на блондина. — Как я могу не переживать когда ты уезжаешь невесть куда? — А тебя это волнует?— хриплым и тихим голосом спросил Гоголь, подняв на брюнета грустные глаза, блестевшие в свете лампы. Фёдор Михайлович молчал. Внутри поселилось непонятное чувство, не то тревоги, не то страха. Но что это? Фёдор слышал грохот собственного сердца, который походил на гигантский метроном. Расширенными глазами, словно только что узнал какую-нибудь поражающую новость, он смотрел в пол, чёрные пряди волос закрывали непривычную для окружающих гримасу. Николай залпом осушил чашку чая - что было на него не похоже. — Спасибо за чай, Фёдор Михайлович,— блондин натянул привычную улыбку, — я просто зашёл предупредить вас, чтобы вы меня не теряли. А будете ли вы меня терять? Ведь какая для вас разница, есть я, или меня нет? Фёдор поднял взгляд на Гоголя. Глаза Николая сверкнули яростью. — Ведь всерьёз, какая разница? Сегодня нагибаешь и трахаешь в задницу, а завтра делаешь вид что мы не знакомы. Не так ли, Фёдор Михайлович? — Коля..— Фёдор пытался четко сформулировать мысли, но разум его не слушался. «Останови его! Останови, останови, останови!» — Коля? Николай Васильевичь для вас, Фёдор Михайлович,— Гоголь яростно подчеркнул последние слова и резко встал со стула. Фёдор подорвался вслед за ним. — А сейчас, боюсь, мне пора идти. Если я умру, разрешаю не посещать мою могилу. — Коля.. — Я не хочу с вами разговаривать, вы меня абсолютно не уважаете, Фёдор Михайлович! Коля да Коля! — Николай Васильевичь, перестаньте. — О-ой, как мы заговорили? Прямо таки Николай Васильевичь? Я думал что… Достоевский не дал закончить. Просто толкнул того к стене и прижался к его губам. Николай не пытался увернуться или вырваться, просто не шевелился. Замер. Словно статуя. На душе становилось легче, а всему одно объяснение - он стоит здесь, рядом с Колей. Нет, не с Николаем Васильевичем - с его Коленькой. Они рядом, стоят и целуются, прижимаются тёплыми телами друг к другу, нежно прикусывают губы друг друга, сталкиваются языками. Хотелось просто забыться, отделится от мира сего, уйти туда, где не будет никого, только Фёдор и Коля. «Ничего не надо. Просто будь рядом». — Коленька..- тон Достоевского звучал нежно, совсем тихо, почти шепотом. — Снова будет так называемый «секс по дружбе», а? Что ты только что сделал? Поцелуй на прощание? Чтобы я не забыл каково это - целовать тебя, прижимать к себе, запускать пальцы в твои волосы. Николай легонько оттолкнул Достоевского, тот поддался. — А знаешь, Федя, я знал, что все случится именно так. Знал, что у «нас» - нет будущего. Я - твоя игрушка. А ты - тот кто стал неотъемлемой частью моей жизни. Видишь разницу? Или для тебя все одинаково? — Да как же ты, черт возьми, не понимаешь,— Федор сорвался на крик. — Я люблю тебя! Люблю, люблю, люблю! Сколько раз мне это повторить? Коля, я люблю тебя! Твои волосы, твои глаза, душу, я люблю тебя всего! Как можно было так обо мне думать?! Ты не моя игрушка, в тебе - весь я! Вся моя жизнь начинается и заканчивается в тебе! Я не умею выражать свою любовь, научи меня, будь рядом! Просто будь, ничего более! Я хочу..чтобы ты был со мной,— и добавил чуть тише,— господи, защити меня от этой смертной любви. Николай молчал. Смотрел на Достоевского удивлёнными глазами. А затем толкнул того к стенке. — Какой же ты всё-таки мудак, Феденька. Достоевский не успел ничего ответить. В следующий миг он уже целовал губы любимого. Без раздумай углубил поцелуй, после нескольких невинных касаний губами. Поцелуй был яростным, словно жизни обоих начинались и заканчивались в нем. Николай яростно кусал чужие губы, будто наказывая за все, что сделал Достоевский. «Пусть кусает. Хоть до крови. Только бы он был рядом». Они распластались на диване. Достоевский яростно срывал одежду с любимого, Гоголь залез под рубашку Фёдора тёплыми руками, изучая каждый миллиметр его тела. Кончили от пары неловких движений, а потом все как в тумане. Фёдор с наслаждением наблюдал на извивающееся под ним бледное тело, на то, как Гоголь закусывает губу не давая сладким стонам сорваться в его уст, затыкал себе рот поцелуем, стонал в губы Достоевского. Старался ухватиться за что-нибудь, сжимал покрывало на диване настолько сильно, что на кистях выступали вены. А Достоевский говорил: «не сдерживай себя, не сдерживай» выдыхая слова ему в ухо. Коля заливался краской, но все же становился громче. Фёдор оставлял на до боли любимом теле засосы, умудрился наставить их даже на шее, словно демонстрируя: «Мое! Мое! Мое!». Сколько раз они провели в постели слушая стоны друг друга - не помнили даже сами. — Трахались так, что все мозги отъебало, — смеялся Гоголь,— Мое тело завтра тебе спасибо не скажет. Он поморщился, переворачиваясь к Феде лицом. — Я был слишком груб? Извини.. — Да брось ты свои извинения. Я сам был не против, если что. Так что, виноваты об…никто не виноват! Разве ты от процесса удовольствия не получил? Получил, спорю на свои волосы. Так и я..тоже..— щеки Гоголя покрыл румянец. Фёдор улыбнулся и прижался к любимому первым. Было плевать на все, ведь Коля рядом. Так они и заснули. На утро Гоголя в доме не обнаружилось, но на прикроватной тумбочке лежала записка: «Федя! Я вернусь в течении двух дней, дождись!». Фёдор Михайлович ухмыльнулся. «Хоть бы с тобой было все нормально». Конечно Достоевский переживал. Почти все его мысли занимал только Гоголь, везде видел его, чувствовал его запах. Порой чувствовал его прикосновения. «Совсем, Федя, с ума сходишь! Что же эта любовь смертная делает то!». Естественно, Гоголь не писал и не звонил, поэтому Фёдор оставался один, наедине со своими не очень добрыми мыслями. Он был словно зомби: все время в раздумьях. Даже когда перед его носом что-то происходило - уходил в себя, размышлял на разные темы. Порой собеседники гневались: «Да что же с вами такое, Фёдор Михайлович! Вы ещё со мной?». Достоевский резко подрывался, словно от удара током: «да, да, я все ещё здесь, продолжайте». Но естественно, не слушал, или запоминал сказанное частично. Пришлось пить снотворное: сон его совсем покинул. Он мог сверлить одну точку своим безразличным взглядом, хотя внутри - пожар тревоги и страха, что же там с Николаем? Нет..Что же с его Коленькой? Тот вечер был самым обычным. На улице смеркалось, Фёдор решил вынести мусор, поскольку терпеть не мог оставлять все «на потом». Он настоятельно игнорировал примету, что нельзя выносить мусор вечером, и, знаете, очень даже хорошо, что он пошёл выносить мусор именно тогда. Любовь - такая штука, когда ты привязываешься к человеку, влюбляешься без памяти, не представляешь: «а как же я жил без него». По крайней мере, Фёдор был влюблён по уши в своего Коленьку: в его движения, родинки, бледные, сухие губы, румянец на щеках, он любил его всего. Хоть и не показывал порой своих чувств, холодно обращался даже с ним, за что винил себя. Но когда они оставались наедине, зацеловывал всего, прижимался всем телом, стискивал в своих объятьях, заплетал косы, целуя каждую прядь светлых волос, наслаждался смехом любимого, таял от его поцелуев, а покой находил только в объятиях Николая Васильевича. Он завидел хромой силуэт, идущий к дому Фёдора. Достоевский нахмурился, вглядываясь в непонятную фигуру. Сердце оглушительно грохотнуло, и, казалось, разбилось. Он еле удержался на ногах, пакет мусора вывалился из рук. Прямо к нему шёл Гоголь.