Господи, защити меня от этой смертной любви.

Плечо было простреляно, с головы капала кровь. Одежда в крови, лицо в царапинах и гематомах в некоторых местах. Ноги стали ватными. Тело не подчинялось приказам разума. А Гоголь шагал из последних сил и, кажется, плакал. Фёдора словно окатили ледяной водой, он внезапно подорвался и что было сил помчался к Николаю. Как только подбежал, схватил, прижал, а Гоголь обмяк на руках Достоевского. — Коля..как… — ..в..все в порядке,— хрипел Гоголь. Рубашка Фёдора мокла от слез любимого. Он не понимал что делать, запутался в сети собственного разума. Он упал на колени вместе с Гоголем, постепенно умирающим на его коленях. Где-то в уголках разума вопил голос: «Звони в скорую! Скорее» - но тело не слушалось. Сознание почти покинуло самого Фёдора, он не мог трезво мыслить, когда на его руках лежал полумёртвый Коля. — Коленька, Коленька..— зашептал он, к горлу подкатили слёзы, которые Фёдор был не в силах сдержать. — …только не плачь..пожалуйста,— Гоголь выдохнул последнее слово. Глаза Фёдора расширились от ужаса. «Ну же, окаянный, звони в скорую! Он умирает, умирает!». Достоевский машинально сунул руку в карман брюк, достал мобильник и дрожащими пальцами набрал номер скорой помощи. — А..ало…— голос дрожал, как бы Фёдор не старался его подчинить, не получалось. Он молчал, пытаясь обрести гармонию с собой, упокоится, спрятать слёзы. — Молодой человек? Ало! Что случилось? — Ч..человек…у..умирает..помогите..— забормотал Фёдор. Слышали ли его в трубке? Голос звучал совсем тихо. — Молодой человек! Адрес! Адрес! Диктуйте, если у вас кто-то умирает, поторопитесь!— Достоевский назвал адрес, удивленный что вообще сумел вспомнить его. — Коленька.. потерпи, не умирай…любимый, пожалуйста.. — ..любимый?..хаха..любимый…после этих слов умирать не страшно.. — Коля, пожалуйста, нет, не надо,— Достоевский крепко держал Гоголя на руках, словно младенца. — Коля..кто же тебя так…— рукавом белой рубашки Достоевский стирал с лица Николая кровь. —Н..неважно. Во двор въехала машина скорой помощи. Достоевский сверлил серыми глазами микроавтобус желтого цвета. Из машины выбежали люди с носилками, погрузили на них Николая, который вцепился мертвой хваткой в руку Фёдора, не мог вымолвить и слова, но глазами говорил: «Поезжай со мной, пожалуйста». Достоевский так и сделал. Не пытаясь освободится от руки Гоголя, который так и не отцепился до самой больницы. Достоевского останавливали врачи: «идите домой», «переоденьтесь», «оставайтесь здесь», «мы вам сообщим о его состоянии». Но Фёдор был непреклонен. В глазах читалась ярость, вот-вот и он сорвётся на крик. Врачи сдались и все же пустили Достоевского в машину. Рубашка его была частично запачкана кровью и некой грязью, он сидел рядом с Гоголем, сверля его мокрыми от слез глазами. На Николая надели кислородную маску, измеряли пуль, в общем оказывали первую помощь. Гоголь слабыми пальцами сжимал руку Достоевского, ладонь вспотела, но Фёдор только сильнее сжимал руку. — А вы кем ему приходитесь?— спросила одна из работниц скорой помощи, измеряющая пульс Гоголя. Николай что-то бубнил в маску, работница заткнула его, а Фёдор и не пытался ответить на вопрос. — Вы меня слышите? Ау? — Он…— Николай высвободил руку из хватки Достоевского и спустил маску. — ..я..я его люблю.. Сердце кольнуло. Федя, дурак! Гоголь любил его, любил всей душой, а он и не старался показывать своих чувств. Пытался забыть свои чувства, заглушить, но любил, все равно любил и не признавал до последнего. Признал слишком поздно. Глаза работницы округлились, но она не подала виду, что испытывает удивление или же отрицательные эмоции. Гоголя заставили разжать руку и проделали с ним ещё некоторые процедуры. Достоевский пустым взглядом наблюдал за любимым, который был не в силах противиться врачам. Хотелось схватить Гоголя, стиснуть в своих объятия и целовать, целовать, целовать, никогда не выпускать из рук. «Коленька, милый, прости меня, прости, прости, за все, за все, любимый, за все».. В больнице Гоголя и Фёдора наконец разлучили. Достоевскому хотелось быть рядом с Николаем, но лезть за любимым в операционную - уже слишком. Поэтому он уселся в коридоре. На него смотрели как будто первый раз видели человека, но там было чему удивится: на стуле сидит парень в перепачканной кровью и грязью рубашке, чёрных штанах с грязными от пыли коленками (асфальт, знаете ли, ещё какой пыльный!) и пялился все время в одну точку своими серами глазами, подперев подбородок руками сложёнными в замок. «Понимаете ли, вылез весь такой интеллигентный невесть откуда, а потом, наверное, расстрелял нескольких людей». На самом деле Достоевский боялся. Его до ужаса трясло, сердце бешено грохотало в висках, перед взглядом застыл окровавленный Коля. Он зажмурился, как только вспомнил последние события и глубоко вдохнул мерзкий больничный запах. Хотелось спать, нет - уйти, спрятаться, убежать от этого животного страха. Но он здесь, а всему одно объяснение: тут - Коленька. Некоторое время назад умиравший прямо на руках Фёдора. Но Достоевский точно знал: он не уйдёт отсюда без Коли. Достоевский и не заметил как задремал, его разбудила медсестра которая легонько тряхнула его за плечо. — Молодой человек? Вы чего тут так поздно сидите? Ждёте кого? — Ах, да, жду,— опомнился Достоевский. — Сегодня доставили полумертвого парня сюда..Гоголь Николай Васильевичь..вы..не знаете как он? Медсестра уселась рядом и поджала губы. Сердце замерло. Заледенело. Застыло. «Коля?..» — Николай в тяжелом состоянии,— ответила на выдохе девушка. — Он сейчас после операции в палате, или спит, или без сознания - мне неизвестно. Поезжайте ка домой, а завтра приходите с новыми силами. Николаю очень плохо сейчас, он не готов к встречам. Частью сознания Фёдор понимал, что сейчас стоит уехать, но другая часть кричала, нет, вопила: «Тут Коленька! Оставайся, как ты можешь его бросить!». Но ужасно хотелось в душ, переодеться и, наконец, завалиться спать. Но да Колю было неимоверно страшно. Он оставит его одного, на этих непонятных людей? — Хорошо, я поеду. Но вот мои контакты, если что-то случится - сразу звоните. Девушка кивнула и осторожно забрала из его пальцев клочок бумажки с номером. Фёдор пошёл пешком. Его трясло с головы до ног, он слышал только стук своего сердца. Это тот случай, когда Достоевский не мог взять себя в руки, унять бурю эмоций, как бы он не пытался. Он спрятал руки в карманы и опустив глаза вниз быстрым шагом зашагал к своему дому. Люди оглядывались на него, шептались, но Фёдору уже было все равно. «Только бы дойти до дома, только бы дойти..» И он дошёл. Слава богу, обошлось без происшествий. Он стянул с себя грязную одежду, швырнул на пол и пошёл в душ. Включил воду, полилась горячая вода. Она обжигала кожу, было невероятно душно, но включать тёплую совершенно не хотелось. Он упёрся спиной в стену и сполз по ней вниз. Из глаз хлынули слёзы. Не смогу назвать их горячими, так как по сравнению с водой, слёзы казались холодными. Хотелось плакать. Кричать, вопить в три глотки. Сердце, казалось, остановилось, но в груди невероятно кололо от собственной беспомощности. Впервые он чувствовал себя таким раздавленным, словно его вновь и вновь переезжал поезд. А взгляд Коли все светился перед глазами. Его глаза которые так просили хоть какой-нибудь ласки: обняться, взяться за руки, может даже поцеловаться. А Фёдор боялся влюбляться. — Я снова потерял того, кого любил,— шептал себе Достоевский. Захочет ли Николай вновь быть рядом? А то что он так крепко стискивал руку Достоевского - простое недоразумение. И то что сказал что любит..может он говорил это на эмоциях? Фёдору очень не хотелось об этом думать, но мысли подобного характера так и норовили залезть в голову и требовать от Достоевского немедленного ответа. Хотелось забыться, исчезнуть, потерять сознание, умереть, что угодно. Что будет, если травмы Коли несовместимы с жизнью? Что тогда будет делать Фёдор? Он не знал, что без Коли рядом так невыносимо дышать. Если не будет Коли - не будет и его. Все просто. Он знал, что в худшем случае уйдёт вслед за любимым. Любимым и таким желанным Коленькой. Воду все-таки пришлось сделать похолоднее, так как кожу невероятно жгло. Достоевский не удивился, когда на его коже появились неприятные красные пятна. Он не любитель подолгу сидеть под струями воды, но в этот раз добрых сорок минут сидел в раздумьях, вслушиваясь в стекающие на него потоки воды. Вылез из душа как только вспомнил что ему могут позвонить из больницы и доложить состояние Гоголя. Все оставшиеся время он провёл за столом с чашкой чая, неотрывно смотря на мобильник. Он допивал третью чашку чая, а звонка все не было и не было. Сложив руки на столе и уложив на них голову, Фёдор задремал. Раздался звонок. Он казался оглушительным, Достоевский подпрыгнул от неожиданности, но в ту же секунду машинально схватил телефон и поднял трубку. — Ало? Здравствуйте, вы вчера приехали с Николаем Гоголем? Так вот, вчера он вышел из наркоза, а после сразу уснул. Требует видеть вас, но сейчас восемь утра, вы наверное ещё… — Еду,— Фёдор старался не подавать виду что только проснулся. Он сбросил трубку и помчался в больницу. В больницу он ворвался подобно грабителю. Администратор аж подпрыгнул от неожиданности. — З..здравствуйте, вы к кому-то?— спросил администратор подняв на Достоевского сонный взгляд. — Гоголь Николай Васильевич в какой палате? Достоевский сразу перешёл к теме. — Простите, я не могу вас просто так пустить. — Не можете?— Достоевский поднял на администратора испепеляющий взгляд, зрачки чуть ли не горели огнём от гнева. — Фёдор? Здравствуйте,— Достоевский обернулся и увидел девушку, которой давал свой номер. — Вы к Николаю? — Здравствуйте. Да, верно. Какая палата? Девушка выставила указательный палец, мол, подождите и отошла к стойке администрации. После вернулась и жестом поманила Фёдора к лифту. В лифте отдала Достоевскому медицинский халат. Ставни захлопнулись и лифт поехал на пятый этаж. — Он много спрашивал вчера. В основном про вас. Слава богу все не так серьезно. По крайней мере - память он не потерял. Вас помнит. А Достоевский не слушал. В мыслях вертелось только одно: «Коленька, Коленька, Коленька!!» Девушка ещё что-то рассказывала по пути к палате, а потом улыбнулась, распахнула перед Фёдором дверь, а сама удалилась, одарив Достоевского нежной улыбкой. Дрожащими руками Фёдор закрыл дверь. Подбежал к кровати Николая и рухнул перед ним на колени. — Коленька..Коленька,— шептал он стискивая вспотевшими ладонями руку любимого, покрывая ее горячими поцелуями. Николай не двигался. А Фёдору было страшно: если Коля его оттолкнёт, скажет не приходить и вообще забыть его? Но Коля не сделал ничего из вышеперечисленного. — Федя..поцелуй меня. «Что угодно, что угодно, Коленька, любимый, прости чего душа желает». Он встал с колен, склонился над лицом Гоголя и накрыл его губы своими. Николай углубил поцелуй и обхватил слабыми руками спину Достоевского. — Прости, Коля, прости меня за все,— шептал Достоевский в губы Коли и снова прижимался к ним. —…все, всем хватит извинятся. Ты не виноват,— Гоголь заключил лицо Фёдора в ладони. — Понимаешь? В том, что случилось виноват только я. Фёдор смотрел на Николая несколько секунд, а потом принялся целовать. Целовать всего. Поцелуи словно выстрелы неопытного снайпера прилетали то в глаз Никола, то в нос, щеки, губы. Гоголь тихо захихикал и на лице Достоевского постепенно расцвела улыбка. «Как же хорошо, что ты рядом. Как же хорошо что ты жив, Коленька».