Работа над ошибками

- Итак. Что мы имеем? - психотерапевт повел бровью, не отрываясь от папки с документами. - На лицо расстройство личности и посттравматическое стрессовое расстройство. - Что это значит, док? Девушка приобняла себя за плечи, чувствуя как земля уходит из-под ног. Ей было очень неприятно слышать, что спустя целый год она так и не смогла излечиться от последствий потери близкого. Но, увы, ничего поделать с этим она не могла, а пока приходилось внимать каждому слову врача, кивая и пряча депрессию под маской вежливости и некоего испуга за ситуацию. На самом деле Трейси давно пребывала в состоянии, близком к обморочному. Апатия и меланхолия давно образовали постоянный тандем, преследуя девушку по пятам, словно ее собственная тень. - Ну, это можно вылечить. Вам просто нужно найти ресурс. Хобби, домашнее животное, личная жизнь. Все просто, мэм, - врач повел плечами, оставляя в заключении размашистую подпись и подкрепляя все печатью местного психотерапевтического отделения. - Пропьем курс успокоительного и запишемся на духовные тренинги. Могу посоветовать парочку, если интересно. - Сама постараюсь найти, - отмахнулась шатенка и, подхватив свою сумку, вышла прочь из комнаты. Покинув больницу, она поняла, что не знает, что делать. Целый год, даже чуть больше, она, как ей казалось, упорно боролась с недугом. Но совершенно ничего не работало. Ей нужен стимул, нужно исправить это недоразумение. Но стимула нет. За год она перепробовала писательство, рисование, графику, работу за компом и спортивные мероприятия. Перепробовала кучу разнообразных блюд из кучи ресторанов, тщетно надеясь что это ей поможет найти вдохновение. Слетала на море, надеясь на то, что соленая вода и жаркий климат смогут разгрузить натуженные нервные клетки. Но все без толку. Все как об стенку горох. За год она прошла почти все фазы, начиная от шока, но не закончив на принятии. Порой девушка ловила себя на том, что зайдя в квартиру, улыбается в пустоту и здоровается с изображением на экране вечно работающего телевизора, варит кофе на двоих и иногда переводит продукты на вторую порцию, которая как всегда испортится, стоя на столе под солнечными лучами или возле батареи. Трейси не могла себе простить. Стоило лишь просто ответить на звонок, и мама бы не приехала. Не оставила бы то, что хотела, и того, чего явно не желала... Свой след она оставила и, как оказалось, довольно таки глубоко в сердце сентиментальной дочери. Проходя кафешку, девушка решила зайти выпить кофе. Сновавшие тут и там люди не давали ей расслабиться: все казалось, что кто-то то и дело смотрит в спину и посмеивается над ней, мол: "Смотрите, эта девушка загнала себя в яму и никак не может выбраться". И умом-то шатенка понимала, что сама себя погрузила в эту пучину апатии и постоянного стресса, но сердцем она постоянно плакала и занималась самобичеванием. Осунувшееся лицо, растрепанные волосы, легкий лихорадочный блеск лица и совершенно бледный цвет кожи. Казалось, что перед человеком стоит не ему подобный, а просто ходячий труп, способный лишь на то, чтобы есть, пить, спать, мастурбировать и ходить в туалет. Схватив стаканчик с кофе, девушка проследовала к одноместному столику в глубине зала. Усевшись, она невидящим взглядом всмотрелась в окно: то тут, то там сновали пачками веселые и не очень люди; их лица были живы, на щеках румянец, волосы мягкие, шелковистые, лоснящиеся. Шатенке становилось дико тоскливо по большей части от того, что они не способны понять ее и разделить ее проблему. Подсевший парень что-то начал говорить о ее красоте. Но шатенка заведомо знала, что это лишь для того, чтобы успокоить бушующие гормоны. Заметив про себя, что у нее давно не было секса, она подалась вперед и безэмоционально поцеловала парня в губы. Увидь себя сейчас Трейси, которая была год назад, она бы явно сблевнула. Ибо сейчас это был чертов зомби, способный лишь на то, чтобы выполнять свои физиологические прихоти. Блондинчик, который был достаточно симпатичным, воспринял это как удачное стечение обстоятельств, болтая обо всякой откровенной херне, он подхватил девушку за руку и повел прочь из кафе. Минут через десять пара ввалилась в комнату местного самого дешевого хостела, где парень, скинув верхнюю одежду, тут же принялся страстно целовать шатенку. Девушка чувствовала, как ему хорошо, но сама не чувствовала ничего, только лишь небольшой сгусток желания и полностью затуманенный рассудок. Парень быстро снял ее одежду и, положив на живот на кровать, грубо вошел сзади, сорвав громкий крик с губ девушки. Он не был нежен, он был дико груб. Каждый толчок чувствовался, словно случилось землетрясение. Девушка не чувствовала ничего, кроме небольшой дольки стыда и боли в интимном месте. Но Трейси понимала, что так надо, иначе она реально сойдет сума. Парень хватал ее за волосы, оттягивал, шлепал по заднице, пытаясь доставить ей удовольствие, но у него это не получалось от слова совсем. В какой-то момент, перевернув ее на спину, он вгляделся в ее глаза своими, полными желания и вновь войдя, ощутил жесткую пощечину на левой щеке. Ей надоело. Она, ударив его еще раз и в довершение ударив по стояку ногой, быстро оделась и вся в слезах вылетела прочь из отеля, на ходу застегивая на себе одежду. Два квартала пробежки, и вот девушка уже сидит на ступенях какого-то музея. Слезы катились по щекам от осознания того, насколько низко она могла пасть, чтобы так легко отдаваться первому встречному, да и даже будучи не в хлам пьяной. Разочарование, граничащее с яростью, затопило душу. На секунду в голове возникло желание покончить со всем этим, но мысли все канули в лету, вместе с мыслью, что мама явно не зря в одиночку тащила Трейси все эти годы. Нужно быть максимально неблагодарной мразью, чтобы не попытаться все исправить. И тут! Лихорадочно трясущимися руками, девушка принялась шарить по валявшейся рядом с ней дамской сумочке, рассыпав содержимое по кварцевым ступеням всратого пустующего музея. Вокруг него гоняли люди, совершенно не обращая внимания на одинокую девушку, сидящую тут же, рядом с ними. "Только бы я ее не выбросила!" Но в секунду, нащупав пальчиками заветную поистершуюся картоночку, девушка быстрым движением выудила ее и принялась набирать номер...

* * *

- Клюнула. - Спокойный баритон огласил тишину комнаты, как только смартфон, бывший на спящем режиме, активировался и принялся кататься по столешнице. Он заставил блондина подорваться с места и, нацепив как можно более приветливую улыбку (будто собеседник мог ее увидеть), ответить на звонок. - Вот уж кого-кого, а от тебя звонка не ожидал. С той стороны трубки слышалось сбивчивое дыхание и звуки шмыгающего носа. - Майкл. Мне нужна помощь. Помнишь, ты мне визитку оставлял... - Ужйтенси Авеню, тридцать четвертый дом. Буду там через час. Там в торце кафе, не заблудишься. - Спасибо тебе. Сбросив звонок, мужчина подумал: "А не слишком ли невежливо было ее перебивать?" Но все же, раз она поблагодарила, все-таки его "помощь" ей ой как нужна, посему, нацепив футболку и накинув поверх куртку, мужчина схватил ключи от машины и быстро вышел из квартиры, уже предвосхищая будущий разговор и собственный триумф в глазах его начальника...

* * *

- Поднимаемся! Громкий окрик охранника после неприятно надрывно звенящего звука, вывел Питера из анабиоза. Сон был беспокоен, однако парень, старавшийся держать себя в состоянии морального подъема, выспался и после пары махинаций был одет и обут. Толпа заключенных вышла из своих камер. Закованные в наручники люди, глядя по сторонам, брели вперед, о чем-то переговариваясь, переругиваясь и споря. Порой охранники, шедшие по сторонам, словно аллеи исполинских деревьев, поддавали жару, крича на несчастных и ударяя всех дубинками. Но Питу было на это все равно, ибо А: он брел в середине; и Б: он ничего не нарушал. Хотя, предыдущие дни заставляли парня усомниться в таком нерушимом правиле и увериться в том, что большинству разномастных надзирателей просто в кайф долбасить резиновыми фаллическими предметами забавы ради. Войдя на внутренний двор, заключенные встали в специальные квадраты, отмеченные на земле белой краской. С минуту ничего не происходило, но потом в центр вышел один из надзирателей и принялся выполнять комплекс вольных упражнений. Пит принялся повторять, но это не упасло его от удара и криков со стороны чернокожего садиста в черной фуражке. Завтрак тоже прошел слишком скоро. Не успев войти, Пит был смещен в конец колонны желавших попитаться тюремной баландой. По этой самой причине парню достались остатки и малое количество времени. Проще говоря, Расмуссен остался голодный. В десять толпы заключенных были разведены на работы. Питу досталась прачка, чему он был несказанно рад. Ибо на улице была просто преомерзительная погода, а в прачке всегда сухо и тепло. Да и пахло тут намного приятней, чем в каком либо другом месте тюряги. Загружая и выгружая шмотки разной степени поношенности, Пит огляделся. Вместе с ним в помещении погрузочной находились еще четверо заключенных и два надзирателя. Всего помещений прачечной было четыре: "Погрузочная" или цех сбора белья для дальнейшей его стирки, "Постирочная" с дюжиной огромных стиралок, в которых, как поговаривали, местные сидельцы любили оставлять трупы, ибо их состояние после полного цикла стирки было настолько ужасным, что их опознавали только под вечер на проверке, а то и позже. Также Цех прогрева, где находится печи, в которых прогревается белье, чтобы убить оставшихся блох, постельных клещей и других живых организмов, не дававших спокойной жизни и Сушилка. Пита распределили на первый цех. Двое заключенных загружали шмотки огромной кипой на тележку, один принимал и один отвозил. Пит загружал на тележку. Прямо перед ним через стол, согнувшись в три погибели, стоял тощий заключенный. У него не было волос, на лбу еле виднелись фиолетовые вены, взгляд был настолько потерян, что даже не верилось, что это человек. Движения настолько отточены, от чего становилось понятно, что он давно сидит, да и чаще всего проводит свою занятость именно здесь, в Прачке. Приглядевшись чуть внимательней, Пит заметил алое пятно в области паха. Это местный опущенный индивид. В местах не столь отдаленных вопрос секса стоит очень остро. Потому заключенные, будучи мужчинами, имели грешок насиловать других заключенных. А из-за статуса того или иного насильника, иной раз рыпаться не стоило, ибо после неприятного действия, скорее всего ты умрешь, ну или тебя будут иметь все. В таком случае старожилы профессии Проститутки на зоне говорят: "Стоит это принять за обыденность и попытаться начать получать удовольствие". А алые пятна - это следствие насильственных действий, ибо кишка достаточно чувствительна, и если не подготовиться, там как у женщин может открыться кровотечение. Жуткая херня, не правда ли? Но такова жизнь, и с ней ничего ты поделать не сможешь. Разве что заткнуть себе жопу туалеткой и помалкивать. Соседом по столу оказался Брюс. Фамилию тощий человек решил не называть, как и сталкиваться взглядом с Питом. Ему явно было общество новенького в тягость, от чего он отвечал односложно, а порой просто пропускал реплики парня мимо ушей. Пожелав тому катиться к черту и поймав на себе испуганный взгляд, Питер продолжил свое занятие и ушел за очередным вонючим мешком, откуда кулем вывалил белье на конвейер, разложил его и отправил в долгий путь через все цеха. Обед наступил незаметно. Вообще, в таких местах, как тюрьма, понятие времени сильно искажается, преобразуясь во что-то нематериальное и не необходимое. Работаешь и работай, чего такого? Да и на часы не смотри - нехер. Схватив побыстрее поднос, Питер получил удар в поддых и взгляды разгневанных заключенных, не сулившие ему ничего хорошего. Но и на это парню было глубоко посрать, ибо порцию свою он получил, уселся за отдаленный стол и принялся внимательно поедать пищу. Почему внимательно? Да потому, что не все заключенные чисты на руку и могут даже жратву забрать или украсть. Потому все новенькие ели очень быстро и постоянно оглядывались. Приятный навык, если не хочешь остаться голодным. Внезапно на центр столовой вышел офицер. Судя по погонам, лейтенант. Достав из-за пазухи какую-то бумагу, он прокашлялся и начал зачитывать: - Посещения на сегодня. 14:30 - Виктор Абернетти. В 14:40 Андреа Пинто. 14:50 - Братья Хайворс. В 15:10 Питер Расмуссен... "Чего? Кому я нужен? - подумал Пит, совершенно забыв о похлебке и не замечая как тарелку с картошкой уже уволакивает какой-то зек. - У моего "напарника" проснулась совесть и он решил меня навестить?". Как только прогудел звонок, Питера из толпы подозвал офицер. Быстрым шагом парень двинулся через толпу, не обращая внимания на пинки и недовольное ворчание его соседей по месту жительства и, как только наконец добрался, встал за три шага от мужчины в черном кителе. - Ты Питер Расмуссен? - Я, офицер. Мужчина что-то чирканул в своем ежедневнике и, махнув рукой, побрел через решетчатые двери с двумя охранниками по бокам. Оглядывая помещение, Питер не сразу понял где находится. Но, подойдя вплотную к комнате допроса, сразу понял, что это крыло работников тюряги - все выглядело более чем цивильно и чисто. Было даже место для курения, выделенное от других помещений вывеской с курящим человечком и надписью "комната для курения". Офицер прошествовал чуть дальше и встал прямо под ртутной лампой, жужжащей стартером в закрытом пластиковой крышкой плафоне. В блоке заключенных все лампы и плафоны находились высоко под сводами крыши, да и в учет идет что обычный двухэтажный блок камер имеет высоту примерно в четырехэтажный дом, где под самыми бетонными стропилами громоздились? словно паучьи яйца? дежурные, обыкновенные и резервные лампы, отличающиеся по цветам. Здесь же все было до боли просто: в конце коридора на стене висела красная лампа с надписью: ТРЕВОГА. На потолке через каждые три или четыре метра по ртутной лампе, а дежурного освещения не было вовсе. В голове Пита промелькнула даже мысль, что стоило бы расколоть плафон и осколок прикарманить для изготовления заточки. Но он смело отмел эту идею. Питера посадили за стол переговорной и пристегнули его руки в спаренные на столе с крепежом наручники и оставили в пустой комнате "мариноваться". Этот прием приобрел свою знаменитость благодаря детективам. Однако, не смотря на свою клешированность, его все равно используют во всех департаментах, управлениях и даже тюрьмах. Для того, чтобы сразу отметать стопроцентных преступников и заставить их паниковать. Через пару десятков минут, показавшихся вечностью, в помещение зашел статный блондин. Одет он был в дорогое пальто, под которым скрывалась симпатичная розовая рубашка. На ногах были лакированные туфли, а манжет левой руки наполовину перекрывался дорогущими часами. Но не статус удивил Питера, а скорее осознание того, что такой человек заинтересовался таким отбросом. - Вы, вероятно, ошиблись, - начал Питер звякнув наручниками. - Вы Питер Расмуссен? - Верно. - Тогда я не ошибся, - улыбнувшись, проговорил блондин и уселся в стул напротив Пита. - Мое имя Майк. Или Майкл. И у меня к тебе есть предложение. Я могу скосить твой срок полностью, взамен ты поучаствуешь в небольшой игре. Победитель мало того что остается свободным, но еще и получает вдобавок один миллион долларов и хорошо оплачиваемую работу. Питер округлил глаза. Впервые в жизни парень услышал о таких суммах, озвученных непосредстванно ему. Конечно, вероятно, не стоило кидаться на шею и проситься чтобы его освободили. Но Питу нечего было терять. Да и деньги по выходу тоже лишними не будут. - Я готов... - Но вы же не ознакомились с контрактом. - Поверьте, Майкл, даже если я ознакомлюсь с контрактом - я все равно отвечу также. - Вот это настрой! - радостно воскликнул блондин, вставая из-за стола и беря в руки лежавшее на столе пальто. - Через неделю за вами приедут. Будьте готовы. А теперь я вынужден откланяться, дела. Вежливо улыбнувшись, Майк вышел прочь из комнаты. Питер посидел еще какое-то время в ожидании офицеров, которые его поведут в его камеру. В голове был всего один вопрос: "Правильно ли я сделал?". Но вслед за ним бегало и убеждение: "А чего мне терять? ". Да и такие деньги на дороге явно не найдешь. Питер выиграет и получит свои деньги. А контракт, бюрократия - все будет в лучшем виде. Благо, связи у парня были, осталось лишь дотерпеть оставшуюся неделю...