Живой мертвец

      Вокруг него слишком много людей, слишком много тел, так и норовящих потревожить его и без того хрупкое душевное равновесие. Ещё чуть-чуть. Ещё один писк кардиоприбора, ещё один скрип колёс больничной каталки, ещё одна нервная женщина, слишком громко и настойчиво требующая пропустить её вперёд без очереди и Миньярд взорвётся. Он точно врежет тому доходяге на костылях, что ненароком задел его, или той бабульке, что слишком медленно двигается, образуя затор в коридоре больницы. Миньярд никогда не любил это место, вечную суету, спиртовой запах лекарств, холод, боль и страдания, сконцентрированные в этом месте.       Тело Нила находилось в морге городской больницы, а это значит, что раз его доставили сюда, то был шанс его спасти. Но нет… Сдался ли Нил, потерял ли он надежду и перестал ли бороться за свою жизнь или же это очередная халатность врача, ему никогда не удастся узнать. Врачи говорят, что поступил он уже без сознания, с перерезанными сухожилиями, освежёванными руками и ногами, с ожогами и порезами по всему телу. Лицо его превратилось в кровавое месиво, а сам он еле подавал признаки жизни. Официальная причина смерти — кровопотеря и болевой шок. Как бы не хотелось избавить себя от этого зрелища и сохранить свой завтрак, необходимо закончить начатое, а потому он с Ваймаком, доктором Мендсон и парочкой агентов ФБР пытаются протиснуться по узким коридорам больницы, направляясь в подвальные помещения морга. Здесь ужасно холодно и мерзко. Всюду стоит этот ужасный смрад и запах формалина, а над головой, будто из дешёвого фильма ужасов, висит барахлящая лампа. По коже пробегают мурашки то ли от холода, то ли от склизкого мерзкого чувства неизбежности. И вот тот самый момент. Момент, когда весь его мир, все его глупые наивные надежды в одночасье рухнут.       Мендсон открывает морозильник, а затем и трупный мешок. Миньярд не знает кто это. Его мозг отказывается воспринимать это как нечто, что ранее было Нилом Джостеном. Лицо было практически не узнать: широкие порезы, обильные кровоподтёки, обезображенные куски плоти на его скуле, на границах которых можно было различить поплывшие фрагменты тату. И улыбка Джокера. Папаша постарался на славу, вырезав его язык и оставив как бы в насмешку уродливые шрамы на его лице. Ваймак напрягся всем телом, стиснул челюсти крепче и постарался отвести взгляд. Однако это не помогло ему справится в войне с собственным желудком, и уже через пару мгновений его стошнило прямо на пол. Эндрю оцепенел. Он как будто находился совершенно не здесь. Он видел и слышал, как агенты отводят Ваймака в сторону, а док пытается привести того в чувства. Но совершенно не осознавая этого. Его мир сжался до единственного яркого огненного пятна в этой комнате, его идиотских ядерного цвета кудрей, которые теперь казались ещё более яркими из-за обилия крови на них. Только так, цепляясь взглядом за узнаваемые старые шрамы от утюга и пули, за такие знакомые и родные веснушки, проглядывающие сквозь порезы, за эти дурацкие окровавленные локоны, он смог заставить себя поверить, что перед ним лежит именно Нил, а не кто-то другой. В каком-то странном порыве он провел по его веками, как бы говоря ему: «спи спокойно», а затем, желая, чтобы это всё побыстрее закончилось, развернулся на пятках и стремительно покинул помещение. Перед ним всё так же проносились люди, сталкиваясь с ним, но теперь это его уже не сильно волновало. Он стремительной пулей летел к выходу из больницы, а в ушах стояла звенящая тишина, позволяющая ему слышать миллионы своих зудящих и роящихся, как пчелы, мыслей. — Это ты виноват. Ты обещал ему защиту. Лжец. Ты сказал ему остаться. Посмотри к чему это привело. Красный, красный, красн… А это точно он? Да, конечно, он. Кто же, блять, ещё мог удостоиться такой чести — быть убитым столь зверским способом. Он страдал. Больно, больно, как же ему было больно. Это всё из-за тебя, эгоистичное бесполезное ты ничтожество. Ты никого не можешь защитить. Ты даже себя не можешь защитить. Как же смешно. Улыбка. Пряди. Кровь. Много крови, красный, красн… оранжевый. Холодно. Едкий запах. Что это на руках? Красный… Прости меня… Внезапно чья-то рука щёлкнула пальцами перед его глазами. В этот момент Миньярд как будто проснулся. Он не помнил, как здесь оказался, как доставал и поджигал сигареты, однако обнаружил себя, сидящим на поребрике парковки и курящим уже седьмую сигарету. Ваймак всё так же безуспешно щелкал пальцами перед его лицом, всячески пытаясь привлечь его внимание, но осмотрительно не прикасался к нему. Миньярд сам не знал, на что способен в таком беспамятном состоянии. Лучшим решением Эндрю посчитал молча отправиться в сторону арендованной машины.       За всю дорогу Ваймак сказал всего одно предложение: «Я подписал все необходимые бумаги, завтра его кремируют.» Миньярду было всё равно. Теперь уже нет никакого смысла. Он мёртв. И судьба этого освежёванного мешка человеческой плоти его совершенно не интересовала. Впрочем, как и не интересовал его Джостен. Его не интересует никто и ничто. Больше нет.