вечно хмурый ты и вечно улыбчивый я

— Вперёд-вперёд, Акито, нельзя сейчас отдыхать, когда нам осталось всего ничего! — произнёс светловолосый парень, после чего потянул подростка за запястье. — Вот дойдём до города и в волю отдохнём!! Его кохай закатил глаза. Ему не очень-то и нравилось, когда его, как ребёнка, вели вот так. Потому вскоре он поменял положение ладоней так, что теперь оба они шли рука в руку. Казалось, Цукаса не особо возражал. — Да-да... это сейчас ты так себя ведёшь, а потом станешь жаловаться, что тебе плохо. — Будущая звезда ни на что не жалуется! — запротестовал блондин, после чего добавил: — И вообще, надо говорить «да» один раз!! Путешествие, что предстояло им двоим, должно было пройти спокойно. Пусть путь и лежал через горы и луг, поросший высочайшей травой, было не так уж страшно. Особенно когда громкой голос Тенмы отвлекал Шинономе от любых других мыслей. Оба они шли уже, кажется, часами, но всё ещё, на удивление, не были измотаны. Ведь там впереди их ждёт другая страна, другие города, полные новых вещей, знаний, даже возможностей. Цукаса даже клялся себе, что обязательно принесёт своей сестре (и даже сестре Акито) сувениры из далёких городов за горами. Дома их ждали друзья и близкие. Им обязательно следовало вернуться обратно. Но особо волноваться не стоило, ведь это всего-навсего обычный поход туда и обратно. Всё-таки, порой, стоило выбираться и в города побольше, разве нет? Как говорил Цукаса, только так он сможет блистать ещё ярче. Ведь он звезда — самая яркая из всех. Но иногда жизнь, увы, шла не по планам. Тем не менее, по дороге оба парня наткнулись на нечто, что преградило им путь дальше. Небо было чисто как никогда раньше, потому чёрный, подобно смоли, монстр чётко выделялся на его фоне. Грязные перья встали на дыбы, а истошный вопль оглушал хуже голоса блондина. «Птица» — подумал Цукаса, когда только взглянул на создание. Но всё-таки для обычного пернатого животного это чудище было чересчур велико, да и клюв его был усеян острыми клыками. Именно ими оно пыталось атаковать обоих юношей. — Сэнпай, в сторону! — практически приказал рыжеволосый, пока сам кое-как удержал монстра одним лишь своим кинжалом. — Вот же гадина!.. Шинономе, стараясь изо всех сил отпихнуть от себя монстра, постоянно оглядывался назад на сэнпая. Тот застыл то ли от шока, то ли от страха — нельзя было дать ему пострадать в таком состоянии. — Спасёшь ли ты меня?<i> — внезапно спросила птица уставшим, грустным и таким невероятно замученным голосом, что Шинономе внезапно дрогнул. Отчего-то подросток сразу понял, что гигансткая птица направила свои слова в сторону Цукасы. Пыталась ли она обмануть двух несчастных и наивных путников? Что ж, как бы не так. Акито, преграждая собой и своим кинжалом путь, не давал монстру напасть на сэнпая. Сам же юноша смотрел на отчаявшееся существо с горечью. Говорят, в этом мире, если на твоей душе повис тяжкий грех или отчаяние, тебе суждено было обратиться в демона. В птицу, которую навсегда закуют в подобном месте, пока душа окончательно не сгниёт. Тенма хорошо знал эту легенду, но не ожидал, что однажды она окажется самой настоящей правдой. В смятении Цукаса глядел на пугающее существо, чьи печальные глаза так и молили о помиловании. Парень с самого детства не мог смотреть на грустных людей, потому что его первым инстинктом было заставлять всех вокруг улыбаться и смеяться. Чужое несчастье Тенма терпеть не мог. — <i>Моя душа умирает... прошу, спаси меня. Цукаса, чьё лицо озарил испуг, но в то же время искреннее сочувствие, сжал свою руку до побеления костяшек. Его кохай это заметил, поэтому тут же шикнул: — Сэнпай, не ведись. Оно же обманывает нас! — Нет, Акито... глянь туда, — и вдруг блондин указал куда-то к шее птицы. Сначала Шинономе удивлённо поднял бровь вверх. Про себя подумал, что сэнпаю что-то показалось, но после парень и сам замер в шоке. С шеи устрашающего чудовища свисало ожерелье, которое однажды Акито и Цукаса подарили Мизуки. Вдруг на лице рыжеволосого подростка отразилась такая же боль, как и у старшего юноши. — Смотри, Акияма, это будет наш тебе подарок! Так, даже если наши пути однажды разойдутся, мы всё равно сможем найти тебя!! — громко и радостно произнёс Тенма, аккуратно одевая украшение через голову своего друга. — Ярко блестит, не так ли? Даже ночью тебя отыщем! Заметив искреннюю улыбку Мизуки, Акито лишь еле заметно хмыкнул самому себе. — Аха-ха! Спасибо вам, вы и вправду самые лучшие! Такой милый подарок, я буду беречь его~ Оба парня переглянулись меж собой, словно хотели спросить: «Неужели, это всё правда? Неужели, это и есть Мизуки?», но слова застыли у них прямо на языках. — Хороший видок, не так ли? — спросили Акияма, хихикнув. — Обожаю здесь глядеть на звёзды! — Ай-яй-яй, вообще-то надо знать, что звезда у нас тут одна. Не так ли, сэнпай? В ответ на это Тенма лишь недовольно зыркнул на своего рыжеволосого кохая. — Ты, что, сейчас смеёшься над звездой будущего?!.. Цукаса смотрел в печальные глаза птицы и действительно находил в них отблески того знакомого, родного розового оттенка. С каждой секундой у юноши всё больше сжималось сердце от боли. Его лучший друг и такой близкий человек страдал в этой ужасной форме, из которой даже нельзя было выбраться, пока он сам не мог что-либо сделать. Акияме наверняка никто не желал таковой участи. Все знали их, как самого весёлого и задорного человека из всех. Если Цукаса был звёздой, то Мизуки — маленьким лучиком света в повседневной жизни людей. Ни за что бы не смогли они совершить тяжкий грех, потому оставался лишь один единственный вариант: Акияма погрязли в отчаянии. Но как? Почему? Разве не былт они крохотным счастьем для всех вокруг себя? — Давайте и дальше так дружить! — с яркой улыбкой на лице произнесли Мизуки. — Вы ведь останетесь со мной навсегда, да? Втроём они лежали в небольшом кругу, практически головой к голове, на такой мягкой и уютной траве. Небо было чистее некуда, потому на его фоне слабо виделись белые птицы. Наоборот, они словно сливались с облаками. Тем не менее, именно на них Цукаса смотрел с необыкновенным восхищением. Быть таким красивым, а тем более свободным, существом – это ведь и вправду так прекрасно. — Ещё как, — хмыкнул ему Акито. — Ты от нас не отвяжешься теперь, Акияма. А ты что скажешь, сэнпай? — Ха-ха-ха! Именно-именно, как звезда будущего заявляю, что будем друзьями навсегда! И обязательно друг друга вручим, если станет нужно! И все трое они смеялись так легко, как только могли, подобно маленьким детям. Монстр и вправду устрашал. На него нельзя было смотреть с тем же восхищением, что и на белых птиц. Тем не менее, Цукаса совсем не дрожал, даже когда чудовище смотрело ему чётко в глаза. Чёрная птица истошно вопила от боли, что доставляла ей эта форма, но парня это не пугало. Наоборот, он, сияя подобно самому Солнцу, смело вышел вперёд. Акито мог лишь с искренним изумлением смотреть на то, как сэнпай протянул свою руку вперёд. Нежно улыбаясь, Тенма произнёс: — Всё в порядке. Я помогу избавить твою душу ото тьмы. Вмиг птица оживилась и стала махать крыльями так бурно, как только могла. Однако ветер почему-то сносил ног исключительно Акито, в то время как Цукаса продолжал стоять рядом почти у самого клюва чудища. — Сэнпай... — пробормотал рыжеволосый, после чего вдруг крикнул: — Не смей! Оно съест тебя! — Дурак ты, Акито. Это же Акияма! Они ни за что не тронут меня, — ответил ему блондин, всё также не смея дать улыбке сойти с его лица. После подросток обратился к монстру вновь: — Не волнуйся. Я ведь обещал, что всегда выручу тебя, несмотря ни на что. Птица покорно протянула свой клюв вперёд, позволяя парню обнять его. Акито, уже готовясь атаковать в любой момент, с ужасом наблюдал за картиной, как вдруг яркий свет чуть не ослепил его. Смольные перья стали утрачивать свой привычный оттенок и постепенно приобретать светлый, чистый и белоснежный оттенок. Шинономе прикрыл глаза рукой, и из-за этого совсем не успел увидеть, в какой именно момент страшная птица успела обернуться его другом. Мизуки стояли прямо перед сэнпаем. Только открыв глаза, они увидели, что Цукаса крепко держал их руки. Кандалы и цепи стали исчезать с запястий, но в то же время именно приносили страдания сэнпаю. Светлая кожа стала покрываться тьмой, подобно серой саже или же несколькими слоями пыли. Акияма со слезами на глазах взглянули вверх и к своему ужасу увидели, как одна золотая прядь волос Тенмы внезапно окрасилась в цвет чернее самой тьмы. — Сэнпай... — прошептали Мизуки, после чего почти невесомо обняли подростка. — Прости меня. Как только Цукаса наконец открыл глаза, то понял, что один его глаз будто стал видеть хуже другого. Тем не менее, даже с таким странным зрением парень всё-таки смог увидеть, что Акияма обратились в маленькую белоснежную птицу и упорхнули в небо как можно скорее. Даже если самому ему было больно, блондин продолжал смотреть на лучшего друга с тем же детским восхищением, что и раньше. Белые птицы всё-таки так прекрасны. — Сэнпай! Сэнпай, ты в порядке?! — крикнул уже подбегающий к нему Акито. Вмиг парень обернул Цукасу лицом к себе, но тут же в шоке дрогнул. — О-ой... что это с тобой? — Э? О чём ты? Шинономе в ужасе смотрел на руки подростка, на которых словно осела какая-то грязная пыль. Но даже не это было так страшно, как то, что глаза Тенмы перестали иметь тот же яркий отблеск, что и раньше. Сейчас же они стали более... мутными. Настолько, что Цукаса даже не сразу сориентировался, где именно находилось лицо его кохая. — Акито, я помог им, — вдруг улыбнулся юноша, словно малое дитя. — Акияма теперь будет свободной белой птицей. Шинономе с болью в глазах мог лишь наблюдать, пока сам метался между тем, что бы ему сказать. Что же это за помощь такая, если сам, в итоге, страдаешь? Но Тенме словно было всё равно, что происходило с ним самим, пока его близкие счастливы. Рыжеволосый не знал, что ответить, поэтому сумел лишь крепко сжать подростка в своих объятиях. Цукаса отдал часть своей чистой души, своего света другому человеку, в то время как в нём самом поселился кусок тьмы – достаточно большой, чтобы начать разрастаться по телу. — Я просто рад, что ты цел, — пробормотал Акито, на что блондин мягко посмеялся. — Ну, конечно же, я в поряд... — однако тут же юноша зашёлся болезненным кашлем. Шинономе испуганно отпустил его, дабы осмотреть, однако сэнпай продолжал отворачиваться. Одной рукой он закрывал рот рукой, пока другой держался за свою грудную клетку, отчаянно пытаясь хоть как-то остановить боль внутри неё. Акито совершенно потерялся – не знал, что ему делать, как помочь. Да и не время уже было. Вдалеке юноша вдруг заметил что-то странное. Слегка нахмурившись, парень изо всех сил присмотрелся к чему-то в небе. Когда же он наконец осознал, что именно увидел, его рука молниеносно потянулась к кинжалу. — Акито, что та– Обернувшись, Цукаса не успел договорить. Под его ногами множество несчастных, отчаявшихся грешников в цепях тянули к нему к руки, молили о пощаде. Все они, покрытые тьмой и тяжестью собственных деяний, плакали. И всё же, рыдая, люди, что уже становились птицами, изо всех сил пытались достать ладонями (или же хотя бы пальцами) до светлого юноши. До того, кто им поможет, кто отогреет их души от вечного холода. Тенма наблюдал за ними с сочувствием. Он ненавидел, когда кто-то страдал. Даже если человек был плохим, Цукаса никогда не желал ему зла, ведь верил, что каждый заслуживал прощения. Каждый имеет право на исправление, и всем этим людям просто нужно было помочь встать на истинный путь. Если он спасёт их, то наверняка... нет, они обязательно изменятся. Их грехи искупятся, и они вновь станут невинными, белыми птицами. Цукаса, взглянув на тщетные попытки Акито отпугнуть людей, лишь слабо улыбнулся. — Всё будет хорошо, — произнёс блондин, присаживаясь у обрыва, дабы легче было протянуть свои руки к страдальцам. — Я помогу вам. — Сэнпай... — оглянувшись, прошептал рыжеволосый, после чего резко закричал: — Сэнпай, не надо! Ты что делаешь? Совсем с ума сошёл?!.. Но голоса народа, понявшего, что им действительно даруют спасение, заглушал все попытки Шинономе достучаться до старшего. Люди бежали, ползли к юноше как можно быстрее, в надеждах, что наконец спустя столько лет с их запястий спадут проклятые цепи. Вся эта толпа буквально отталкивала Акито назад, подальше от доброго подростка. Парня, которого так небрежно отпихнули назад, упал вниз, но всё-таки смог зацепиться за скалу поменьше. «Нет, я обязан как-то помочь, что-то придумать, — рассуждал про себя рыжеволосый, пока искал другое место повыше. Именно оттуда можно будет напасть на всех этих людей и отогнать их от Цукасы. — Сэнпай же умрёт, если продолжит и дальше избавлять всех от их тьмы». И всё же, этих людей можно было понять. Они просто мечтали стать свободными, потому не желали, чтобы какой-то наглый парень посмел отобрать у них единственный шанс обернуться белыми птицами. Цукаса, невзирая на своё ухудшающееся состояние, всё равно продолжал протягивать руки вперёд. Если так у него выйдет осчастливить этих бедных людей, если таким образом их лица озарят улыбки, то парень был готов пожертвовать всем, что у него имелось. Ведь так и поступают звёзды, разве нет? *** Чистое небо заполонила стая белоснежных птиц. Все эти грешники наконец избавились от кандалов, что отделяли их от желанной свободы. Теперь каждый из них мог лететь, куда желали их очищенные души. Акито наблюдал за ворохом белых перьев с неподдельным ужасом. Он потерял из виду Цукасу, которого совсем нигде не было. Ветер, что подняли крылья птиц, мешал ему разглядеть хоть что-либо в небе, пока вдруг на нежно-голубом оттенке не показалось тёмная фигура. На Тенме не осталось, кажется, и живого места. Как его кохай и ожидал, неблагодарные люди просто-напросто воспользовались им, скинув вес всех проклятий и грехов на одну лишь его душу. И всё же один человек не в силах вынести столь непосильную ношу. Было практически очевидно, почему всё тело Цукасы покрылось тьмой изнутри и снаружи, волосы перестали сиять золотом, а сердце постепенно стало замедлять свой ритм. — Сэнпай!! Блондин, увы, уже не слышал его. Холодея всё больше с каждой секундой, юноша лишь молча падал вниз. «Он же разобьётся, умрёт, — думал про себя Акито, быстрее пытаясь сбежать с обрыва. — Я должен ему как-то помочь. У меня ещё должно получиться!». Прыгать было страшно, ощущать эту неприятную лёгкость в животе также было страшно, но ещё страшнее было видеть недвижимого Цукасу. Он ведь не мёртв, не так ли? Он ведь звезда будущего, а такие просто не имеют права умереть... иначе же кто тогда будет освещать мир и согревать его своим светом? Как бы Тенма, порой, не раздражал, как бы не надоедал, Акито просто не мог его вот так потерять. Что ему вообще потом делать без самой яркой звезды? — Сэнпай, держу... — пробормотал подросток, наконец ухватив Цукасу. Тут же Шинономе, притянув юношу к себе, крепко-крепко сжал его в своих руках. Словно охраняя от всего мира, который всё дальше и дальше хотел навредить Тенме. «Холодный... какой же он холодный, — думал про себя Акито, жмурясь, из-за ужасающего ветра. Звёзды такими быть не должны. Они обязаны были оставаться тёплыми, им никогда и ни за что нельзя было дать угаснуть. Подросток знал, что его душа не являлась даже вполовину чистой, сколь душа его сэнпая. И всё-таки его уже не волновали последствия. Ведь, если это было единственным способом сохранить жизнь Цукасе, то... — Я заберу всю его тьму себе». Прежде зелёные глаза Акито сверкнули неестественным тёмно-пурпурным светом, в то время как из-за спины болезненно прорезались крылья. И, сколько бы боли за пару мгновений они не принесли, именно они помогли Шинономе вспорхнуть вверх, ближе к Солнцу. Оно согревало холодное тело Цукасы, что уже постепенно стало очищаться от тьмы — прядь за прядью, палец за пальцем, сантиметр за сантиметром. И этого хватило Акито для счастья, правда, только этого уже было достаточно. Даже если его собственное тело обернётся ледяным, а чёрные крылья расплавятся, всё в порядке. Потому что рядом с ним будет звезда — та самая, что ярче всех, та самая, чьё имя «Soleil». Шинономе подкосился в воздухе и устало полетел вниз. Тенма, всё ещё не приходя в сознание, упал рядом с ним. Про себя подросток лишь молился, что сэнпай очнётся. У него было ещё столько незакоченных дел, а особенно его мечта. Да, именно ему из них следовало жить и продолжать быть Солнцем для всех вокруг себя. Акито, чьё зрение постепенно мутнело, а тело, начиная с кончиков пальцев немело, сумел только в последний раз посмотреть на Цукасу. И, вымученно улыбнувшись, подросток наконец закрыл свои уставшие глаза.