Сыграй снова для меня

      "Мне снова 13. Свет софитов бьёт в глаза, неприятно. Я всё ещё слышу свою музыку. Клавиши пианино, вот они, передо мной. Я играю то же самое, что играл в тот день. Лунный свет. Клод Дебюсси. Сейчас клавиши начнут тяжелеть, а мои руки задрожат. От страха я бью по клавишам, сбиваясь с ритма, который уже и не слышу. В конце концов, я остановлюсь. Может мне и не стоило выходить на сцену в тот день…"       - Хан Джисон! Приём! – большая ладонь пронеслась перед носом зависшего на месте парня. Джисон вздрогнул, выронив карандаш из руки. Парень медленно моргнул, возвращаясь из своих мыслей в реальность, где перед ним в школьном кабинете сидел высокий блондин с хвостиком.       В кабинете осталось не так много людей, звонок с урока уже прозвенел, освободив школьников из давящих стен ужасной клетки под названием «школа». С территории учебного заведения подростки выбегали на перегонки, толкаясь и заливаясь счастливым смехом. Джисон похоже серьёзно задумался, если до сих пор не оказался среди той толпы, несущейся к свободе за пределы школьного забора, что был хуже проволоки на тюремных стенах.       - Опять витаешь в облаках и ничего не слышишь, - блондин с родинкой под глазом вздохнул, слегка закатив глаза. Это был вовсе не признак раздражения, а проявление легкой рутинной усталости.       - Не правда! Я слушал тебя, Хенджин, - возмутился Джисон, спускаясь под парту, чтобы достать карандаш с грязного пола.       - Да ну? И что же я спросил? – Хван хмыкнул, скрестив руки на груди. Он отлично знал ответ, но хотел, чтобы сам Хан признал свою ошибку.       - Ну… ай! – Джисон схватил карандаш и ударился затылком о парту, когда поднимал голову. Хан потер макушку, шипя под нос, и выпрямился. – Ладно, прости, я не слушал примерно с середины обсуждения аминокислот и их свойств.       - Это были первые 10 минут урока, - закатил глаза Хван, подпирая рукой щеку. Хенджин щелкнул языком так, что звонкий звук раздался довольно громко по пустому кабинету.       - Так, что ты спрашивал? – теперь Джисон смотрел на друга, отложив карандаш в пенал, чтобы полностью сосредоточиться на словах Хенджина.       - Я спрашивал, придёшь ли ты на мою тренировку по футболу. Сегодня у нас время совпало с легкоатлетами, так что я буду блистать во всей красе! - Хенджин гордо задрал нос.       Хван любитель повыпендриваться, поэтому зрители являлись для него главным мотиватором. Неважно, где, на матче или только на тренировке, футболист из кожи вон лез ради результата, но только ради того, чтобы показать людям, насколько же он хорош. Любитель похвалы и восхищения. Хван всегда должен быть на первом месте, иначе вся следующая неделя пройдет для Джисона за попытками вывести лучшего друга из мрачного состояния апатии. Вот только для Хана слишком сложно и неловко находиться с Хенджином, который включает роль “главного героя жизни” рядом с людьми, поэтому пианист обычно отнекивается, а сегодня ему даже не пришлось придумывать отмазку.       - Нет, у меня сегодня дежурство по уборке, - и ведь не соврал даже. – Может быть в следующий раз.       - Ну вот опять, - тяжело вздохнул Хенджин, цокнув языком и вскинув руками. - Почему ты не хочешь ходить со мной на тренировки?       - Потому что на тренировках ты звезда, а я до такого уровня еще не дорос. Неловко будет, если кто-то начнет шептаться обо мне, - Джисон отвел взгляд, переходя на шепот. - Вдруг кто-то начнет говорить, что я недостоин дружить с тобой.       - Так, так, так! Не смей такое говорить, мистер музыкальный гений! – Хенджин потрепал волосы сжавшегося парня, превращая их из неаккуратного гнезда в ещё больший хаос.       - Фу, не называй меня так, - шатен шлепнул по руке друга, скривив лицо, как будто съел целый лимон разом вместе с кожурой.       - Ноты же все ещё пишешь, - Хван ловко вытащил листок из-под тетради Джисона. Разлинованный лист с нотами, написанными грифельным карандашом. Вверху было название и автор произведения. Хенджин не знал автора, произведение и уж тем более не мог прочитать ноты. – Наизусть ведь помнишь этого Чай-ков-ско-го, - Хван еле прочитал незнакомую фамилию по слогам.       - Ага, мой любимый композитор, - усмехнулся Джисон, забрав нотный лист у друга и спрятав его снова под тетрадью подальше от пары другой любопытных глаз в классе. – Всё же у нас много общего, - парень хмыкнул, подперев рукой щеку.       Хенджин решил не спрашивать ничего на тему композиторов и музыки, потому что не смыслил в этом ровным счётом ничего. Хотя раньше спортсмен не раз интересовался чем-то, а потом слушал часовую лекцию по какой-то из музыкальных тем от друга. Джисон однажды попытался даже научить Хенджина азам музыки, но у друга настолько нет способностей. Даже самые простые упражнения он не мог выполнить. Хотя казалось бы, длинные музыкальные пальцы прямо созданы для клавиш фортепиано. Но нет, спортсмен так легко путается в своих десяти пальцах, что удивительно, как он их в узел не скрутил. На том и порешали, что Хенджину лучше спортом заниматься и дальше. Кстати, что говорить о навыках в спорте, то Хван не просто так выбран асом команды. Он действительно практически профи для своих лет. Ему даже позицию капитана команды предлагали, но Хенджин, как истинный ненавистник ответственности благородно уступил это почётное место другому игроку команды. Парень до сих пор не жалеет о своём решении, ведь сам бы точно не справился с ролью капитана, а вот Чан отличный футболист, стратег и лидер, которого уважают остальные игроки.       - Ладно, удачи с уборкой, чудик, - Хенджин услышал голоса своих сокомандников, которые торопили его на тренировку. – Если захочешь, приходи, хотя бы на меня посмотреть.       - Фу, думаешь, я ещё не насмотрелся на тебя? – Джисон с недовольством покосился в сторону двери, складывая свои тетради и учебники в рюкзак. – Вали давай, опоздаешь еще и будешь ныть, что заставили отжиматься, - Хенджин напоследок показал Хану средний палец и убежал довольный своей маленькой пакостью.       ***       Джисон задержался, чтобы вымыть тряпки, ведра и руки после уборки. За это время его напарник успел собрать вещи и уйти домой. Тем не менее Джисон в школе остался не один. Выпускники оставались на дополнительные занятия по подготовке к экзаменам или занимались самостоятельно в библиотеке. Хан поэтому и не торопился, знал, что люди ещё есть. Джисон вышел из кабинета, закрывая его, и понёс ключ в учительскую. Он всегда думал, что лучше отнести вещь на место, чем потом выслушивать выговор от преподавателя о том, что стоило бы быть более ответственным учеником. Конечно, ключ от кабинета это самый главный показатель ответственности и уважительного отношения к старшим.       Джисону повезло, его учительница ещё была в школе и заполняла отчёты в общем кабинете. Значит можно было лишний раз не объяснять кто он, что он, зачем вообще явился в святую обитель учительской. Джисон не любил лишних разговоров с учителями, они вызывали странный животный страх внутри, который на самом деле было сложно объяснить. Как говорится: «Тебя ведь никто не укусит» - да, не укусят, но уставший взгляд, в котором можно было увидеть лишь раздражение, сильно отталкивал. В любом случае, Джисон ни разу не мог удержать зрительный контакт со старшими. Неловко и страшно.       Классная руководительница Джисона, кажется, даже не обратила внимание на ученика, который довольно тихо вошёл в учительскую. Хан решил не прерывать тишину, в которой треск ламп и шум компьютера особенно громко звучали. Поэтому парень молча оставил ключ на столе и ретировался, чтобы не отвлекать женщину от работы в компьютере.       Школьник неспешно шёл по коридорам, разглядывая в больших окнах розовеющие облака и персиковое небо в закате. Ему всегда нравилось небо, неважно в какое время суток, оно всегда было чем-то прекрасным и безграничным. Небо всегда было символом свободы с самого детства. Джисон остановился около открытого окна, подставляя лицо под дуновение ветра. Тёплый весенний воздух напоминал о том, что март уже заканчивается, уступая место апрелю. Впереди экзамены, прогулки до позднего вечера, наконец-то, Джисон достанет свой велик. А ещё это пора музыкальных конкурсов.       По коридору раздался мелодичный звук скрипки. Такой приятный и чистый, но в то же время резкий и быстрый, что можно было без сомнений сказать о ярко выраженных музыкальных навыках скрипача. Джисона охватило любопытство, которое подтолкнуло парня шагать в сторону источника звука. По коридорам уже никто не ходил, потому что все выпускники сидели по кабинетам за учебниками или в школьных клубах по увлечениям. Школьник почувствовал трепет и нервы в животе, которые скручивались в один большой клубок, под такт мелодии. Хенджин бы сейчас точно сказал что-то в духе: “Это не нервы, а глисты, сто процентов! А я говорил, что в школьный туалет опасно ходить”.       Хан подошёл к кабинету музыки, затаив дыхание, прежде чем тихонько отодвинуть дверь и заглянуть внутрь. Сильный поток ветра поднялся из-за сквозняка, образовавшегося от приоткрытой двери. Шторы тут же взлетели вверх, мешая закатным солнечным лучам проникнуть внутрь ярким потоком. Маленькие пылинки стали заметно летать по кабинету, щипая нос. Они словно танцевали в воздухе под полонез. Но самым привлекательным во всем кабинете оставался скрипач, стоявший чуть ближе к окнам. Воздушные шторы развевались перед ним, но кажется это совершенно никак не отвлекало его. Парень играл экспрессивно и широко, передавая каждым движением смычка эмоции. Это было необычно и странно, ведь Джисон прежде не видел такого количества эмоций исполнителя в произведении. Постоянно преподаватели музыки заставляют играть как положено, по нотам и в прописанном темпе, не отходя от написанного в нотной тетради ни на октаву. Они требовали передать эмоции и мысли композитора, не позволяя своим ученикам добавить хоть малую толику себя. Но этот взбалмошный скрипач, он был собой в полной мере. Он играл о себе, для себя и по-своему, играясь с темпом и ритмом, как ему только в голову взбредет, словно изначальная композиция была лишь пластилином в его руках.       Изменённые ритм и динамика, но произведение все равно было понятно Джисону. «Блестящий полонез» Венявского, который как правило играют под аккомпанемент фортепиано. Этот незнакомый скрипач заставил полонез стать совсем другим для своей скрипки, показывая с новой стороны чистое звучание. По всему телу бежала дрожь, проникая до костей. Этот незнакомец совершенно на ином уровне. Это «Блестящий полонез», но уже совсем не Венявского, он принадлежал целиком и полностью этому скрипачу. Увидел бы его игру хоть один преподаватель музыки, повесил бы на месте с криками и пеной у рта от бешенства. Но Джисон испытывал лишь восхищение, удивление и шок. Он не знал никогда, что можно играть так. Он не пробовал никогда играть так. Он боялся играть так.       Джисон тихо наблюдал, сидя на корточках с приоткрытым ртом. Кажется, в ту же секунду он влюбился в эту странную дикую игру и возненавидел её одновременно. Большие глаза Хана пытались запомнить каждую деталь в движениях скрипача от того, как сложены пальцы на смычке, до покачиваний из стороны в сторону в темп мелодии. Джисон забыл обо всем на свете, утопая в «неправильном» исполнении Венявского. Этот скрипач должно быть гений. Быстрое и жизнерадостное произведение под смычком становилось более беззаботным особенно в моменты, когда он сбавлял темп. Музыка погрузила Джисона в транс, создав вокруг атмосферу лета, беготни по улицам с разбитыми коленями и детского непослушания. Хан любил и ненавидел ту пору, поэтому смешанные эмоции закружились в груди в ритме полонеза.       Звук инструмента прекратился неожиданно, а сразу после него можно было отчетливо услышать тяжелое дыхание скрипача. Парень откинул свою челку назад и положил скрипку со смычком в чехол. Джисон не успел убежать от двери, чтобы не выглядеть, как чертов сталкер. Незнакомый скрипач обернулся и встретился с испуганным взглядом Хана.       - Ты что тут делаешь? – парень вопросительно выгнул бровь и поправил лямку чехла, надевая на плечо. Скрипач встряхнул несколько раз рукой, которой держал смычок. Должно быть онемела после игры.       - Ничего, просто… а что нельзя уже по школе ходить? – Джисон вскочил на ноги, но так и не раскрыл дверь до конца, оставляя лишь маленькую щелочку.       - Ты следил за мной, это совсем другое! – продолжал скрипач. Он подошёл к двери и с силой открыл её, заставив Джисона попятиться и ойкнуть. Хан сжался при виде грозного и пугающего взгляда сверху. Этот парень кардинально отличался от того, что было несколько секунд назад. – Язык проглотил или что? Я жду объяснений!       - Всё не так, как ты думаешь! – щеки Хана покраснели от неловкости всей ситуации. Он не сделал ничего плохого, но почему-то ему стыдно оказаться застигнутым за тайным любованием чужой игрой, как будто подглядывал за кем-то в душе. – Я просто услышал, как ты играешь, и решил послушать до конца. Твоё видение «Блестящего полонеза»… занятное, - Джисон не мог подобрать достаточных слов, чтобы описать свои эмоции. Они до сих пор кружили ураганом из хорошего и плохого. С одной стороны парень занимался кощунством, так перевирая великое произведение, с другой стороны он был так прекрасен и безудержен в своей свободе, напоминая Хану небо.       - Понравилось? Уверен, ты просто восхищен моей игрой, - парень усмехнулся, слегка задрав нос. Его настроение изменилось по щелчку пальцев, как только речь зашла о его исполнении. - Тоже музыкант? На чем играешь?       - Н-не на чем, я не играю, - Джисон часто закачал головой в стороны и затряс руками перед собой, издав нервный смешок. – Я… я не музыкант вовсе и не увлекаюсь этим.       - Но знаешь, какое произведение я играл, - скрипач сузил глаза в подозрении, прожигая тёмными зрачками насквозь. Он просто сканировал Джисона, удерживая дистанцию. – Ты точно разбираешься в музыке.       Неожиданная мелодия телефона заставила обоих парней вздрогнуть. Джисон начал быстро шарить по карманам штанов, вытаскивая смартфон и отвечая на звонок от Хёнджина. Скрипач в это время продолжал стоять, смотря позади Хана за окно. Его глаза отражали пурпурное небо, радужка блестела и сверкала, как будто впитывала остатки солнечного света. Джисон сначала засмотрелся, позабыв о телефоне, но повтор ринг она заставил опомниться.       - Ты ещё не ушёл? У меня тут тренировка закончилась уже, - Хенджин, судя по звукам, переодевался в свою обычную форму в раздевалке.       - Так быстро? Обычно вы дольше тренируетесь, - удивился Джисон, ещё с опаской поглядывая на скрипача. Он совсем не обращал внимания на Хана, как будто его и не было здесь. - Что-то случилось?       - Да, тут один парень выполнял приём и зарядил мячом в бегуна какого-то, вот нас и погнали взашей со стадиона, - тяжко вздохнул Хван, раздосадованный случившимся. – Ну так что? Встретимся через пять минут у главного входа?       - Да, хорошо, я как раз только что со всем закончил, - Джисон кивнул и уже позабыл о парне перед собой. Тот был тише воды и словно растворился в воздухе, не подавая признаков присутствия.       Хан выключил телефон и убрал обратно в брюки. Он поправил рюкзак на плече и направился по коридорам на выход. Джисон шёл быстро, как будто за ним вот-вот кто-то погонится. На самом деле он так и думал, но скрипач стоял на месте, все еще смотря в окно. Что он там увидел? Хан остановился у лестницы в конце коридора, обернувшись на скрипача. На секунду Джисон даже захотел вернуться к нему, чтобы увидеть, отчего его глаза так ярко сияют.       Скрипач встряхнул головой и направился в противоположную сторону от Джисона. Хан быстро спустился к главному входу и даже не пересекся со скрипачом ни разу по пути. Это даже удивило Джисона, хотя вполне возможно, что тот парень шёл быстрее и уже ушёл за пределы школы. По крайней мере, Хан очень на это надеялся, потому что пересекаться с этим странным парнем вновь совсем не было желания.       - Давно ждёшь? – растрепанный Хенджин неожиданно появился справа от Джисона, положив руку на широкое плечо друга. – Я думал ты уже ушёл, чего так долго убирался?       - Недолго, просто… возникли кое-какие обстоятельства, из-за которых я задержался, - Хан отмахнулся заранее от лишних вопросов от друга и пошёл вперёд. Хван успел лишь возмутиться быстрому шагу Джисона.       - И что это за скрытность такая? – Хенджин развернулся, шагая спиной вперёд. Так Джисон мог видеть надутые от обиды губы Хвана, которые вызывали только веселье. – Пф, ну и ладно, не хочешь – не надо! – Хенджин отлично знал, что давить на Джисона таким образом бессмысленно, но если друг не говорит, то пусть так. – О, а ты оказывается не самый медленный в школе. Эй, Минхо-хён, привет! – блондин резво замахал рукой кому-то, и Джисон обернулся через плечо. Он даже не удивился, что социальная бабочка вроде Хенджина встретила своего знакомого почти в пустой школе.       - Привет, Хван, - Джисон почти подавился воздухом, когда увидел того самого Минхо. Это ведь тот скрипач! Хан резко отвернулся, опустив голову. – Тренировка сегодня рано закончилась? – Минхо довольно быстро оказался рядом, отставая лишь на шаг.       - Ага, у нас инцидент один произошёл, но все в норме, - Хенджин показал знак «окей» пальцами. Джисон посмотрел на друга, посылая знаки сос из-за присутствия совсем нежеланного спутника. Только, похоже, что сигналы были восприняты иначе, а ментальная связь Хенджина и Хана дала сбой. – А, совсем забыл! Это мой лучший друг – Джисон. Помнишь, я рассказывал про лучшего пианиста всех времен? Так вот, это он собственной персоной! – Джисону хотелось провалиться под землю от стыда. Вся ситуация была абсурдной, так ещё и излишняя похвала от Хенджина окончательно добивала.       - Вот как? Надеюсь, мне удастся услышать твою игру, Джисон, - Минхо мило улыбнулся, кивнув Хану, когда они встретились глазами снова.       - Это вряд ли, - совсем тихо пробормотал Джисон, сжимая лямки своего рюкзака. Минхо вопросительно посмотрел на пианиста, а потом на Хенджина.       - Он давно бросил играть, уже года три не прикасался к инструментам, - пожал плечами Хван. Минхо уже раскрыл губы, чтобы задать очередной вопрос, но Хенджин, словно прочитав его мысли, поспешил перебить старшего. – Что ж, здорово, что мы пересеклись. Когда мы соберёмся поиграть в футбол? Ты давно не приходил.       - Ах, это, - Минхо почесал затылок, неловко отводя глаза. – Я сейчас сосредоточен на музыке. Кстати, можешь прийти на моё выступление в выходные. Буду проходить предварительный этап национального конкурса! – приглашение было добавлено, как показалось Джисону, исключительно из какой-то вежливости. Хан всегда звал кого-то только, чтобы на него не обижались, и ждал только отказа с нелепыми отговорками. Все только для того, чтобы показать, что тебе совсем не все равно на того или иного человека. Пожалуй, из всех людей, которых когда-либо Хан звал на свои выступления, только Хенджина он действительно был рад видеть в зале.       - О правда? Я обязательно приду! И Джисона с собой возьму, можно? – Хенджин притянул к себе Хана за плечи, выпрашивая у Минхо разрешение. Скрипач только посмеялся и кивнул несколько раз, не в силах отказать такой милой мордашке. Он был действительно рад тому, что Хенджин так искренне хотел попасть на это выступление, хотя это и был лишь предварительный этап. Хван совершенно не разбирается в музыке, но он определённо хороший друг и знает насколько нужна поддержка на любом конкурсе.       - Конечно приходите вдвоём! Я буду рад видеть вас, - Минхо потрепал по макушке Хвана и ускорил шаг, уходя в сторону остановки. – Ещё увидимся! Джисон тяжело выдохнул, полностью расслабляясь на секунду, чтобы набраться сил. Он схватил Хенджина за плечи и начал гневно трясти.       - С чего я должен идти на его выступление? А? – громко возмутился Хан, даже замахиваясь своим рюкзаком на друга. – Знаешь ведь, я терпеть не могу эти конкурсы.       - Спокойствие, только спокойствие, - Хван остановил Джисона, вывернувшись из чужой хватки. Блондин поправил свою форму и улыбнулся пыхтящему от злости музыканту. - Помнишь Феликса?       - Тот парень, который тебе нравится из параллели? - Хенджин коротко кивнул, довольно улыбаясь догадливому другу. - Конечно помню, ты мне все уши прожужжал о нем, - Джисон закатил глаза, громко цокнув.       - Ли Минхо - старший брат Феликса, через которого я уже несколько месяцев пытаюсь подобраться к нему, - футболист щелкнул пальцами перед носом друга.       - Старший брат? Он? – неверяще Джисон раскрыл глаза и оглянулся в сторону Минхо, который уже скрылся за забором. И этот грубиян (гениальный грубиян стоит отметить) старший брат такого милого парня как Феликс? Да ни в жизни Джисон бы в это не поверил. Слишком разные, чтобы быть одной семьей.       - Ага, у них видимо гены красавчиков какие-то. Как же завидно! – Хван зажмурился и плаксиво замычал, топая ногами, подобно капризному ребёнку. С его высоким ростом это выглядело довольно забавно и несуразно.       - Кто бы говорил о гене красоты, - фыркнул Хан, скрестив руки на груди. Он осмотрел Хенджина с ног до головы и снова фыркнул. Кто-то явно нарвался на комплимент от друга. – В зеркало давно не смотрелся что ли? Ты же буквально принц школы! Хван ответил звонким смехом и крепко обнял Джисона, выходя с территории школы в сторону их домов и круглосуточного магазинчика. Солнце медленно уходило за границу горизонта, оставляя после себя ещё тёплый воздух и темнеющее синее небо. Джисон задрал голову, рассматривая чёрные облака на небе. Давно он так поздно не возвращался со школы. Обычно Хан первым скрывался из класса, торопливо собираясь домой. Иногда даже Хенджина не ждал, лишь бы быстрее оказаться дома.       - Сегодня не торопишься. Бель-нуна не дома? – Хенджин разбавил тишину, разглядывая полупустынные улицы спального района.       - Ага, уехала к парню, так что могу не спешить, - лёгкая улыбка появилась на лице Джисона. Глоток свободы без надзора старшей сестры наполнил лёгкие Хана. – Не хочешь прогуляться до моста?       - До моста? Мы там не были с тех пор… – Хенджин резко замолчал, широко раскрыв глаза от испуга. Он внимательно рассматривал лицо Джисона, чтобы уловить реакцию друга. Хан был спокоен, ни одна мышца не вздрогнула. – С тех самых пор, - выдохнул Хван, успокаивая свое частое сердцебиение.       - Ага, три года прошло. Хочу посмотреть на уток, они же уже должны прилететь? – Хан говорил как будто не с другом, а с кем-то неощутимым, несуществующим. Хёнджин привык к такой особенности друга, отвечая на каждый вопрос, даже если вопрос не предполагал ответа именно от него. Иногда Хенджин делал предположения, с кем мог говорить Джисон в эти моменты отстраненности. С космосом? С кем-то из давно умерших классиков типа Бетховена, Шопена или того самого Чайковского? С небом, на котором взгляд Джисона постоянно останавливался, чтобы запечатлеть всю его красоту? С самой сутью музыки, в которой Хан несмотря ни на что утопает каждый день с головой, даже если сам не признает? Или может с… нет, этот вариант Хенджин всегда отвергает в первую очередь.       - Думаю, что ещё рано. Может через неделю где-то, когда теплее будет, - Хван пожал плечами, пряча руки в карманы брюк. Уже наступил апрель, но тепло мало ощущалось. Зима в этом году выдалась затяжной, что в марте ещё лежал снег, а потепление выше нуля настигло город лишь недавно. – Насколько нуна уехала?       - На три дня, так что через неделю мы не сможем сходить, - Хан сжал губы тонкую полоску, смотря под ноги на мокрый от недавнего дождя асфальт. Мелкие трещинки создавали запутанную паутинку, которая выстраивала различные узоры на дороге. Местами после дождя остались лужи, в которых смешались грязь и капли бензина, образующие тонкую радужную плёнку. Разница в плотности не давала бензину подобно грязи раствориться в воде, оставаясь цветным непринятым пятном. Джисон был таким же пятном бензина в луже общества когда-то, о чем люди неоднократно упоминали, как только видели его. Виртуоз. Музыкальный гений. Вундеркинд. Эти слова, словно ошейник сковывали ребёнка и стеной отгораживали от «недостойных» людей. – Ладно, это не так уж важно. Зайдём за газировкой? – Хан прервал свой бурный поток мыслей и снова обратил внимание на лучшего друга.       - Конечно, только за твой счёт!       - Эй, нет! – возмутился Джисон, останавливаясь около магазина. Оба парня смотрели друг на друга невероятно серьёзно, как будто готовы подраться из-за газировки. Напряжение между ними почти выдавало опасные для окружающих искры. Хенджин сильно сжал челюсть, а Джисон скинул рюкзак в сторону. Спустя пару секунд напряженных гляделок, Хан выкрикнул: «Раз! Два! Три!» - и оба парня выкинули руки вперёд. Хенджин показал два пальца, а Джисон раскрытую вниз ладонь.       - Ножницы режут бумагу, я выиграл! – радостно завопил Хван и начал даже бить ногами воздух от счастья победы. – Ты всегда ставишь бумагу первой. Поменяй тактику, бро.       - Прекрати, ведёшь себя, как дурак, - Джисон мрачно посмотрел на Хенджина, поднимая рюкзак с асфальта. Теперь Хван будет каждую секунду говорить о своей победе. Не то чтобы Джисон не делал так же, когда сам выигрывал, просто со стороны Хенджина такое поведение бесит.       - Сегодня я не трачусь, сегодня я не трачусь, - напевал себе под нос Хван, вприпрыжку заходя в магазин. Джисон плелся следом с недовольным лицом. Хенджин схватил две банки колы и помчался на кассу, продолжая напевать о своей победе. Джисон остановился около стеллажа с шоколадом. Он почти забыл приторный вкус шоколада, который заставлял горло слипаться. Хан рассматривал ценники со скидками, которые опускались до вполне привлекательных цен. Но он так и не взял ни одну из разнообразия сладких плиток, потому что… «Мама ненавидела шоколад,» - негромко произнес внутренний голос, когда Хан уже потянулся рукой к белой шоколадке. Джисон взял пачку простого овсяного печенья с полки рядом, подходя на кассу к Хёнджину. Мама покупала это печенье и угощала Джисона перед выступлениями. Тогда Хан его любил, а сейчас это кажется самой невкусной вещью. И все же он взял его.       - А чего шоколад не взял? – тихо спросил Хенджин, поставив на ленту две банки красного цвета. Он засмотрелся на жевательную резинку около кассы, раздумывая между арбузной и вишневой.       Ещё с начальной школы Хенджин приносил в школу жвачку и в тайне от учителей жевал её в туалете на переменах вместе с Джисоном. Это был их маленький секрет, один из огромного количества. Два парнишки постоянно скрывали и утаивали свои поступки, которые нарушали заветы взрослых. Они покупали вредную еду, забирались на крышу школы, ходили к мосту и устраивали битвы в воде (обычно выигрывал Хенджин), а потом вместе пытались объяснить свой внешний вид и выбитый молочный зуб Джисона. В средней школе парни тоже многое успели натворить от ужасного осветления Хенджина в цвет мочи до курения первых и последних сигарет на школьной крыше. Конечно, обо всем родители узнавали и наказывали своих сыновей. Вот только, если Хенджина наказывали весьма лояльно, понимая, что все проказы и нарушения запретов это часть взросления, то Джисон отхватывал по полному даже за самые мелкие проступки.       - Не хочу, подумал и решил, что это слишком сладко для меня, - почти не проявляя эмоций ответил Джисон, достав кошелёк из школьных брюк. - Печенье не так вредно для зубов в любом случае.       Оплатив товары, парни вышли из магазина. Отсюда их пути расходились. Хёнджин кинул в Джисона пачкой жевательной резинки и помахал ему рукой, быстро поднимаясь на улицу выше. Хан неловко, но поймал жвачку, рассматривая переливающуюся упаковку с рисунком мяты и вишни. Откуда она у Хвана? Он же даже не покупал ничего в магазине. Хан долго не размышлял, убирая пачку в карман школьного пиджака, и пошёл в сторону своего дома через небольшую аллею. Деревья сакуры по бокам от основной дорожки только-только обросли почками, напоминая пока уродливый веник. В том году Джисон в это время уже наблюдал за цветением нежных цветов молочно-розового оттенка и мечтательно размышлял о том, как все поменяется в старших классах. Спойлер, поменялась лишь школьная программа, которая стала сложнее.       Хан приземлился на скамейку, открывая банку колы и утоляя свою жажду небольшим глотком. Газы от напитка резко ударили в носоглотку, отдавая пощипыванием в нос. Джисон зажал нос свободной рукой в попытке избавиться от колющего чувства. Если бы от любого неприятного чувства можно было бы так просто избавиться, жизнь Хана была раз в сто легче. Но увы, так это не работает, а потому парень попросту делает вид, что проблем не существует и избегает любого их упоминания. Тактика что надо, а главное надёжная, как лучшие швейцарские часы. Джисон снова отпил газировку, на этот раз пузырьков газа было не так много, поэтому парню удалось сделать даже два глотка больших. Парень раньше не мог позволить себе пить газированные напитки типа колы или спрайт, когда ему вздумается. Мама была жёстко против всех «химозных и вредных кусков мусора» в организме младшего сына. А Джисон… а что он? Послушный ребёнок, который не противился полному контролю со стороны матери и старался сделать её счастливой. Как получалось? Ну, Джисону казалось, что получалось неплохо, ведь он старался всегда выполнять прихоти матери и следовать её правилам. Вот только всех его стараний оказывалось недостаточно и вместо улыбки мамы, Джисон получал новую порцию упрёков и ударов линейкой по пальцам.       Джисон несколько раз разжал и сжал пальцы, вспоминая боль, которую испытывал от ран на костяшках. Теперь от той боли осталось только фантомное чувство и пару шрамов, скрытых в складках на фалангах пальцев. Прямо мимо него в это время прошли две девушки-школьницы. Судя по их форме, они были из соседней школы с каким-то уклоном то ли в языковую сферу, то ли в техническую. Джисон не интересовался да и незачем ему это было, ни знакомых оттуда не было, ни желания учиться там, да и в целом школа как школа, ничего особенного там не было. Девушки обсуждали какую-то книгу, о которой Джисон слышал лишь поверхностно, но успел сформировать негативное мнение. Хан понимал, что так делать нельзя, потому что мнение нужно формировать исходя из изученного материала, вот только лекции от Хенджина о том, насколько это отвратительная книжонка с набором цитат для социальных сетей без смысла и идеи. Хван прямо и довольно убедительно посоветовал другу даже не думать о том, чтобы потратить свои деньги на подобного уровня литературу, «отборный кал популяризированный обществом, не читавшим ничего после десяти лет». Джисон не удержался от закатывая глаз, когда девушки активно рассуждали над глубинным смыслом повторяющихся фраз на десяти страницах подряд. Вот если бы Джисон написал свою книгу… а что? Был бы он лучше того никудышного автора? Возможно слог Хана и был бы интереснее, но вряд ли бы его книга обрела большой успех. Джисон всегда лишь воспроизводил то, что уже было сделано до него, начиная от музыки заканчивая решением математических примеров с гдз.       Хан отвлекся от размышлений, услышав негромкое мяуканье кота неподалеку. Хан повернул голову в сторону источника звука и увидел чёрного кота с короткой шерстью, напротив которого сидел уже знакомый скрипач. Минхо похоже держал в руке что-то вкусное для кота, потому что хвостатый с огромным энтузиазмом вылизывал ладонь парня. Ли мягко поглаживал шерсть кота свободной рукой, совершенно не заботясь о том, что четырехлапый может быть разносчиком болезней. Джисон достал телефон, чтобы сфотографировать милейшего кота, и приблизился зум, случайно остановив кадр на сидящем на корточках Ли. Минхо неожиданно резко повернул голову, а его по-кошачьи узкие глаза уставились через объектив прямо в душу фотографа. Зрачки Ли были расширены, а тело словно стало ещё ближе к земле. Он стал похож на кота, который вот-вот готов был прыгнуть на Джисона и разодрать своими когтями все лицо парня. Хан вздрогнул, случайно нажав на кнопку фото, и замер, разглядывая получившуюся смазанную картинку на экране смартфон.       - Ты точно сталкер, - фыркнул Минхо подняв кота на руки, мягко зарываясь пальцами в шерстку на животе. Хвостатый дёрнул ушами и довольно мурлыкнул, растекаясь на руках скрипача. – Следишь за мной, теперь и фотографируешь без разрешения.       - Всё не так, как ты думаешь! – Джисон встрепенулся, напоминая маленького пушистого птенца. Казалось, что даже его волосы стали немного взлохмаченными, напоминая пушок не сформировавшихся перьев.       Хан был персоной нервной и тревожной. Любое неверное действие вызывало панику и дрожь в пальцах. Голова кружилась и мысли путались, настолько сильно, что ком уползал в горло, перекрывая доступ к кислороду. Паническая атака стала для него обыденностью за последние три года, с которой Хан научился жить бок о бок и проживать её так, чтобы люди вокруг не замечали изменений в Джисоне. Парень достиг такого мастерства в этом, что как-то за ужином с Бель словил приступ панической атаки, при этом совершенно не выдав себя.       - Да ну? Тогда попробуй объяснить мне всё, - Минхо нахмуренно просканировал тело Хана, снова поднимая глаза к лицу. Джисон был похож на жалкий лист дерева в ураган, которое вот-вот сорвет с корнями, а этот маленький листок упрямо продолжал держаться за ветку.       - Я не сталкер, и вообще я не тебя хотел сфотографировать, а кота! Просто у меня зум криво работает и увеличил изображение на тебя, - в попытке оправдать себя Хан забавно надул щеки, напоминая хомяка, который набил рот зернами и опилками для своей норки.       - Или я просто тебе понравился, а ты придумываешь отмазки. Фанат-сталкер, - высокомерно прошипел Ли, явно пытаясь укорить младшего маленьким недоразумением. Он чуть задрал подбородок, чтобы взгляд направлялся сверху вниз на Джисона, как бы принижая его перед собой. Хан терпеть не мог такое отношение к себе. В такие моменты в нем просыпался Джисон из средней школы, который всегда был на вершине, а если кто-то вдруг становился выше, то парень просто становился ещё выше. Так продолжалось, пока Хан не занял недосягаемую для сверстников вершину в музыкальном мире. Он делал это даже не по своей воле, а действовал как марионетка в руках опытного кукловода в лице матери. Хан достигал новых высот, потому что мама была немного счастливее, когда Джисон был лучшим. А потом это стало привычкой действовать по принципу: либо стань лучшим, либо не пробуй. Это одна из причин, почему Джисон все ещё не может подойти к Феликсу, кстати говоря. Ведь Хан полностью убеждён, что не сможет завоевать сердце парня из параллельного класса, а потому и пытаться не стоит. Будет намного больнее получить отказ после всех приложенных усилий, чем знать о своём поражении от бездействия.       - Зачем мне ты? – Джисон удивленно и даже немного оскорбленно вскинул брови, издав короткий смешок. - Ты мне не интересен, Ли Минхо. Я больше заинтересован в учебе сейчас.       - Вот как? А как же музыка? В ней ты тоже весьма заинтересован, - Минхо усмехнулся, снова протягивая подушечки сухого корма коту. – Сыграешь мне на пианино, всего один раз?       Джисон застыл от такой просьбы, как будто взглянул на медузу горгону и превратился в статую из камня. Его пальцы не касались черно-белых клавиш долгие три года. Нет, так он врет Хенджину и сестре. На самом деле Хан играет, точнее пытается играть на пианино в тайне от всех, но каждый раз его ожидает огромное фиаско. Руки Джисона начали неконтролируемо дрожать, поэтому он тут же спрятал их в карманы, перебирая всякий мусор в них типа фанатиков от конфет, билетов с автобуса или забытые монетки, которые давным давно потерялись под всем остальным мусором.       - Я не играю, - в этот раз он звучал увереннее, чем в школе, и смог даже выдержать проницательный взгляд Минхо на своей коже.       - Юный виртуоз, победитель десятого международного конкурса фортепианной музыки в Хамамацу, дважды победитель конкурса Исанг Юнь в Тхоньёне, в тринадцать уже выступил с лучшим оркестром страны в Национальном театре и так далее, и тому подобное, - уверенно и без запинки произнес Ли, продолжая уделять больше внимания коту, чем пианисту перед собой. Минхо, можно подумать, действительно рассказывал это коту, чтобы знал, насколько знаменитый и признанный виртуоз стоит рядом. Наверняка, так и есть, потому что Джисон о себе все это прекрасно знает, что от упоминания слова «победитель» непроизвольно дергает карман изнутри. – Ты умеешь играть, на тебя ровняются до сих пор многие музыканты нашего поколения! – старший особенно выделил свое обращение к Джисону.       - Так ты знал, кто я такой с самого начала? Что ж, этого стоило ожидать, - лёгкий кивок самому себе Хан сделал, кротко улыбнувшись в никуда. Он снова говорил не с Минхо и в то же время обращался к нему. Не зря говорят, что все творцы обладают странностями и они не от мира сего. Даже общаются с ничем, со всем и человеком перед собой одновременно. – Но я же сказал что не играю больше, - шатен поднял вопрошающий взгляд на старшего. Действительно, Минхо ведь знает, что Джисон больше не играет на клавишных. Так зачем он снова спрашивает о такой просьбе? Неужели решил, что за пару часов Хан избавился от всех преград, которые мешают снова начнёт играть?       - Ты не можешь просто взять и закопать такую упорную работу! Твои пальцы созданы, чтобы играть и творить! – Минхо выронил кота, вытащив руки Джисона из карманов и сжав их в своих. Хан мог отчётливо почувствовать чужую дрожь, как будто Ли прикладывл много сил на то, чтобы удержать чужие ладони. - Я готов исполнить любую твою просьбу, только сыграй на пианино.       Старший ласково обвел мягкие подушечки длинных пальцев, которые ещё подрагивали. В глазах Ли сверкало искреннее восхищение обрамленное бликами солнца, словно глазные яблоки залили блёстками. Он так же смотрел в окно в школе, а теперь на Джисона. Хан не мог и двух слов связать, смотря в эти глаза сияющие чистым и честным чувством восторга и уважения. Внутри Джисона что-то дрогнуло около сердца, распространяя мурашки по всему телу, когда он все больше всматривался в скрытый космос в зрачках старшего. Бескрайняя вселенная, где отчётливо можно было услышать звуки скрипки, незнакомой, неизученной. Это дикая мелодия, которая прежде не встречалась Джисону, но в то же время была знакома от и до, точно Хан каждый день с самого рождения слушал её. Мог ли Джисон отказать Минхо? Был ли у него вообще шанс не погрязнуть в этом лучистом просящем взгляде? Ответ был известен ещё до того, как появились эти вопросы.       - Я сыграю для тебя всего один раз, но за качество не ручаюсь, - предупредил Хан и устало вздохнул, потерев переносицу. Он действительно впервые за три года пообещал сыграть на пианино. И кому же? Не лучшему другу, не старшей сестре, даже не парню, который нравится, а какому-то странному скрипачу, с которым знаком всего несколько часов. Да там даже часа не наберётся! - Взамен, помоги Хенджину начать встречаться с твоим братом.       - Отличненько, – по слогам проговорил Минхо, снова отвлекаясь от своего собеседника на кота, что терся о школьные брюки старшего. Ли ловко поднял кота под передние лапы и поднял мордочкой на уровень своего лица. Они несколько секунд непрерывно смотрели в глаза друг другу, и с каждой секундой Минхо, казалось, приобретал кошачьи черты лица (или лучше сказать мордочки). Первым медленно моргнул чёрный кот, после чего вновь уставился изумрудными глазами в шоколадные омуты скрипача. Минхо моргнул так же медленно, как хвостатый, улавливая ладонями урчание кота под тёплой кожей. – Тогда готовься, я хочу ещё внукам хвастаться, что смог однажды послушать игру гения своего поколения! Увидимся на моем выступлении, и возьми букет гортензий с собой, - он не просил, он дал приказ, который невозможно было ослушаться.       Минхо крепче обнял кота и пошёл быстрым шагом по аллее, чуть ли не вприпрыжку, напевая детскую песенку, не стесняясь своего голоса. Джисон махнул рукой ему в спину и выдохнул совсем тихое «пока», неловко сжимая пальцы и снова пряча в карманы. Что будет ждать его завтра, если они вновь пересекутся в школе? Джисон понятия не имел, потому что действия Минхо невозможно предугадать, даже если попытаться. Минхо – дикая игра на скрипке, которую невозможно воспроизвести заново. Минхо – скерцо в совершенно новом, но при этом знакомом виде – эту простую истину Джисон усвоил быстро.       Джисон заткнул уши наушниками, включая новую песню, какой-то популярной рок-группы. Не то, чтобы он фанат рока, просто его попросили сделать нотный разбор песни. Такова была его подработка. Обычно такие заказы делали фанаты исполнителей, которым лень было самим разбирать песни или не хватало навыков для работы такого плана, но каверы сыграть хотелось. Собственно, причины Джисона не интересовали, ведь главное, чтобы работа была оплачена. Хан шёл вдоль аллеи к своему дому, где в окнах квартиры его ждала темнота. Ветер все сильнее поднимался, подгоняя Хана забежать в подъезд, но парень противился холоду. Он остановился в нескольких метрах от многоквартирного дома и достал телефон, направляя камеру к небу, чтобы запечатлеть пепельные облака в свете последних огненных лучей, которые навевали атмосферу «Последнего дня Помпеи». Джисон сделал несколько снимков и наконец забежал в подъезд, в лифте проверяя получившиеся кадры. Снимок за снимком, и он случайно листнул дальше, где уже красовалось не пугающе-прекрасное небо, а пугающе-прекрасный Минхо. Несмотря на плохое качество из-за приближения взгляд и вся атмосфера, исходящая от старшего, заставили Джисона задержать дыхание и разглядывать фото вплоть до того момента, пока парень не почувствовал, свой мозг, сползающий на болезненный миллиметр вниз по черепной коробке, от остановки лифта. Парень заблокировал телефон, выходя на пустую лестничную площадку, где пахло слегка уловимым запахом хлорки. Похоже сегодня был день уборки, который повториться, когда звезды снова сойдутся в нужном положении и кто-то совершит ритуал с кровью божьего агнца по призыву уборщицы.       В пустой квартире его ожидаемо никто не встретил, поэтому Хан скинул свои ботинки и сразу направился в свою комнату, не потратив время на непринужденный разговор на отвлеченные темы, вроде школы, работы, погоды (small-talk, как принято говорить у «продвинутых» людей). Джисон не то чтобы не любил болтать с Мунбель, им попросту не о чем было говорить кроме самых обыденных и банальных вещах. Девушка съехала от матери, когда Джисону было пять. Образ сестры расплывчатыми пятнами остался в памяти парня с тех пор, а сестра не спешила налаживать контакт с семьёй после ссоры, в детали которой Джисона никогда не посвящали. Мать не хотела даже вспоминать о существовании дочери и наказывала сына, когда тот имел наглость произнести имя «этой неблагодарной бездарности» в стенах дома. А Бель просто не рассказывала, потому что Джисон не имел к этому никакого дела. Вот только, он как раз-таки имел дело к этому, ведь эта ссора сильно повлияла на него. Уже три года Джисон живёт со своей нуной, но все ещё редко зовёт её по имени и не может многое рассказать ей. Каждый раз голос матери в голове вторит: «Она уже бросила тебя один раз, ты ей не нужен,» - вот Джисон и держится на дистанции.       Хан зашёл в спальню, где всегда завешаны окна, потому что хозяин комнаты терпеть не может работать при естественном свете. Рюкзак летит под стол, а сам парень садиться на пол, достав из ящика в столе нотную тетрадь и карандаш. Джисон включает песню заново и черкает ноты между линий, переслушивает некоторые моменты по несколько раз, чтобы точно не ошибиться. Ему несложно, его это расслабляет и даёт возможность почувствовать себя немного лучше. Джисон просто не может жить без музыки, нот, инструментов, вот только его собственная игра на пианино отвергает исполнителя снова и снова. Пугает, затаскивает в пучину, где Хан задыхается и теряет любой источник света. На том дне лишь он один и беззвучное фортепиано, клавиши которого издевательски поддаются умелым пальцам, но мелодию проглатывают, заключая ноты в свою черно-белую ловушку. Хан неразборчиво бьёт по клавишам в надежде, что хотя бы что-то услышит, но его ждёт лишь глухой стук клавиш от слишком сильных нажатий. И Джисон не выдерживает, сдаётся и кричит, но даже своего голоса не слышит, только быстрее задыхается. Он остаётся один на один с тишиной, медленно окутывающей ноги и ослабленные руки, сдавшегося тела. Это все не имеет смысла. Всё, что ждёт Джисона дальше, это темнота.       ***       Хан вскочил от ощущения удушья, жадно хватая желанный спертый воздух. Он уснул, пока писал ноты, но так и не закончил, ещё и не выспался из-за кошмара. День уже начался с полного фиаско. Джисон спешно схватил телефон, совсем забыв о том, что на экране осталась высокая яркость. Крупные пятна в глазах прошли спустя несколько секунд и только тогда парень разглядел свой экран, на котором толстыми полосками отображались сообщения от Хёнджина и пропущенные вызовы от него же. Время показывало 7:44, до начала первого урока ровно 16 минут, за которые Джисон быть может успеет только выйти из дома. Что ж, начать учебный день с первого в жизни прогула без уважительной причины, кажется не такой плохой идеей, поэтому Хан неспешно тянется на кровати и пишет Хвану, что опоздает, и больше никаких подробностей. Джисон спустя пять минут заставляет себя принять сидячее положение, стянув одеяло с кровати и закутавшись в него, словно гусеница в кокон прежде чем раствориться в слизь, а после сформировать в бабочку. Вот только стань Хан бабочкой, то хрупкие крылья были бы бледными и больше прозрачными, отчего они казались совсем слабыми, которые могут сломаться от любого движения. Именно поэтому Джисон сидел бы в своём коконе до конца своих дней.       Тем временем Джисон в одеяльном коконе выдвинулся из своей спальни в сторону кухни первым делом. Конечно же, горячего завтрака в постель ему не стоило ожидать, да он и не знал такого понятия никогда. Джисон открыл холодильник, достав с полки йогурт с хрустящими шоколадным шариками. Парень разломал отделения с йогуртом и шариками до того, как снять тонкий слой крышки. Парень снял фольгу и слизал остатки творожного продукта, так сказать, самая важная часть любого поедания йогурта. Добавив шарики в творожную массу, не выронив ни единого драгоценного шарика, Хан все перемешал и начал есть. Хоть парню и безумно нравился такой завтрак, он ел так крайне редко. В основном, когда Бель не было дома, Джисон чувствовал свою свободу и вседозволенность, и больше воздуха вокруг себя. При этом старшая сестра никогда не ограничивала Джисона ни в одном из его действий, не говорила о том, что ему можно или нельзя, не ставила ультиматумы. Она, воспитанная одной женщиной с Джисоном, прекрасно знала, чего им двоим не хватало в детстве, но даже спустя три года ей не удалось до конца сломать все догмы в голове младшего братишки. Джисон не мог отпустить себя, когда в доме находился кто-то, кто имеет право воспитывать парня и наказывать за проступки.       Последний шарик и упаковка йогурта летит в мусорное ведро, а ложка тут же вымыта. Джисон переползает в ванную и даже не смотрит на свое серое отражение. Блеклая повзрослевшая тень, которая осталась от маленького виртуозного пианиста. Хан умылся быстро, чтобы не оставаться долго перед зеркалом, чтобы не начать разглядывать новые синяки под глазами, прыщики и шрамы от акне, а потом начать провалиться в чёрные глаза, все больше отстраняясь от собственного отражения. Джисон мог несколько минут смотреть на себя и в себя, утопая в дереализации, не принимая свое отражение, как часть себя. Это другой человек. Это не Джисон.       Он снова застыл на несколько минут, разглядывая человека в отражении, не заметив, в какой момент они пересеклись взглядами. Джисон тонул в нем все глубже, уходя от реальности. Из глубин своего отражения Хан выбрался благодаря телефонному звонку. Парень вздрогнул, вновь соединяя себя со своим отражением, и покинул ванную, отправляясь на поиски телефона. На экране высветилось имя лучшего друга, от которого Хан тяжело вздохнул, сдвигая палец влево, сбрасывая вызов. Джисон заранее знал, о чем хотел сказать Хенджин, конечно же поругаться в первую очередь за прогул, а потом выпросить покупку энергетика по пути до школы. Хану до тошноты не хотелось слушать нытье Хвана о том, как плохо сидеть на физике одному, так ещё и без любимого вкуса белого монстра на языке. Джисон говорит, что друг уже зависим, а Хёнджин отвечает на эти претензии, что он энергетосный сомелье.       Хан закинул в рюкзак свою нотную тетрадь, чтобы продолжить писать в школе и закончить работу, как можно скорее. Хан снял свою грязную рубашку, чтобы не выглядеть совсем неопрятным, и взял новую с сушилки, даже не удосужившись погладить ткань, все равно поверх он надел жилетку и пиджак, так что мятую рубашку вряд ли бы кто-то заметил. На самом деле Джисону было все равно, что о нем подумают люди, когда увидят что-то неопрятное в его образе. Среди всех школьников и учителей не будет ни одного, кто заметит мятые рукава пианиста, разве что какие-то чудаки. Кстати, о чудаках, Минхо был странным, самым странным человеком, которого встречал Джисон за всю свою шестнадцатилетнюю жизнь. В нем как будто все было неправильным и в то же время превосходным, по стандартам да Винчи. От игры на скрипке до характера, столько противоречий сталкивались вместе, создавая бушующих ураган, в котором Минхо жил в гармонии.       Джисон вышел из дома, слушая пение утренних пташек, воздух пропах лёгкой сыростью и прохладой с ночи, а солнце ярко светило из-за домов. Вокруг было спокойно и тихо, потому что большинство людей уже были на работе или на учебе, поэтому Хан спокойно шел без наушников, наслаждаясь звуками вокруг. Такую бы тишину записать на диктофон и слушать перед сном, чтобы вновь погрузиться в это беззаботное утро.       - Эй, виртуозный пианист! – высокий голос разнесся по пустым улицам с небольшим эхом. Джисон мгновенно покраснел и нехотя повернулся к нагло улыбающемуся Минхо, который неспешно шагал по лужам в своих массивных и грязных ботинках. – Чего-то ты поздно, уроки уже идут, - Ли посмотрел на свое запястье, где не было часов. Странный.       - Ты тоже не в школе почему-то, - Джисон закатил глаза и поправил рюкзак на спине, шагая в сторону школы. – Прогулял?       - Это не прогул, а нежелание тратить своё время на ненужные предметы вроде физической культуры, - как доморощенный интеллектуал Минхо поправил невидимые очки с серьёзным выражением лица. – Помнишь вчерашнего кота? Я принёс его домой и назвал Мёд, - с гордой улыбкой сообщил Минхо, а Джисон старался не покраснеть от созвучности клички кота со своей фамилией.       Минхо болтал без умолку всю дорогу до школы и, казалось бы, Джисон должен был устать от такого потока болтовни. Он даже от Хенджина частенько устаёт и жалуется на головные боли после общения с людьми. Но в этот раз он даже пытался поддержать разговор, спрашивая про здоровье кота, чем питается и как ему в новом доме. Джисону действительно это было интересно, что даже для него самого стало сюрпризом. Обычно он часами мог обсуждать только музыку, но как оказалось у него был ещё один интерес – домашние животные.       - У тебя тоже есть питомец? – спросил Ли, запрыгнул на бордюр у подхода к школе.       - Эм, нет, сейчас нет, - покачал головой Джисон, наблюдая за тем, как ловко Минхо шагает по тонкой границе бетона. – Но раньше был кот, тоже чёрный, но глаза были жёлтые, как две дольки лимона. Он был моим другом, но сбежал, когда мне было десять. Прямо перед финальным этапом международного конкурса во Франции, когда я занял второе место.       - Тогда ты тоже прекрасно сыграл, особенно для ребёнка, который накануне потерял друга, - понимающе кивнул Минхо, чуть пошатнувшись. – Как его звали?       - Неро.       - Ого, да ты похоже фанат Turbo? – Минхо спрыгнул с бордюра и поймал на себе непонимающие глаза-бусинки. – Ясно, значит не фанат. Это поп-группа такая старая, - объяснил Ли, выводя непонятные фигуры в воздухе руками. После протяжного «ясно» диалог ненадолго прекратился. Парни дошли до школьных ворот, которые были заперты, и им пришлось заходить через дверь для опоздавших. Джисон уже мысленно готовился получить нагоняй от охранника, вот почему он никогда не прогуливал, чтобы не отчитываться за пропуски. Минхо тем временем выглядел весьма беззаботным и рылся в своём рюкзаке, заходя на территорию школы.       - А ну стоять! – рев охранника заставил Джисона вздрогнуть и сжать лямки рюкзака от страха, а Минхо лишь закатить глаза. Младший нервно бегал взглядом вокруг, не зная, за что зацепиться, и был поражен спокойствием Ли. Мужчина начал надвигаться на двух школьников, как огромный кот на двух мышек. В глазах Джисона он выглядел страшным монстром, который с каждым словом выплевывал океан слюны на парней. – Кто это у нас тут прогуливает первый урок? Имена и класс, живо!       - Х-Хан…       - Вот, - Минхо ткнул какой-то бумажкой прямо в нос охраннику. – Справка от врача. А этот ученик был моим сопровождающим на процедурах, - холодно отчеканил Ли, убирая справку до того, как её до конца прочитал мужчина. – Нам все ещё нужно назвать свои данные?       - Нет, нет, вы можете идти, хорошего учебного дня, ребятки, - мужчина занервничал и сильнее запотел, отпуская парней на уроки. Виноватый взгляд охранника бегал по забору и зданию школу, избегая фигуру старшего из учеников.       - Вам тоже хорошего дня, - кивнул Минхо с вежливо улыбкой на лице и чувством превосходства над старшим.              Джисон лишь наблюдал за всем произошедших с раскрытым ртом, не зная, что и сказать. Он был так поражён резким ответом Минхо, даже если и не понял, что конкретно случилось. Ли только что стал ещё страннее, чем был до этого, раскрываясь с новой стороны. Эта его часть была таинственной и в какой-то мере пугающей и давящей на все вокруг. Он был живым воплощением части сюиты «Пер Гюнт», а именно «В пещере горного короля». Джисон всегда млел от силы этого произведения, поэтому и сейчас не до конца собрал свои мысли обратно.       - А что ты показал охраннику? – голос Джисона сорвался, напоминая о не до конца пройденному пубертатном периоде.       - Справку, - коротко ответил Минхо, заполняя коридор холодом и отстраненностью. – Я пойду в раздевалку, а тебе на английский же? – в Минхо словно нажали переключатель и его настроение сменилось на то, к которому привык Джисон. От таких резких перемен Хан опешил, проглотил язык почти в прямом смысле слова, поэтому смог лишь молчаливо кивнуть. – Отличненько! Не планируй ничего перед моим выступлением на утро и приходи сюда.       - Что ты опять придумал? – с подозрением спросил Джисон, уже поднявшись на несколько ступенек вверх.       - Секрет, - Минхо приложил указательный палец к губам и подмигнул. Джисон фыркнул, закатив глаза, и пошёл дальше на второй этаж, пока в груди что-то трепетало в ритме скерцо. И все же, этот апрель был особенным для юности Хан Джисона. Этим апрелем в его жизнь ворвался ураган под именем Ли Минхо.