Ничего хорошего в Ромашковой Долине 2

Глава 4.

      Крош проснулся от чьих-то шагов. Дремотный туман испарялся из головы слишком медленно, тяжелые веки смыкались, оставляя лишь тонкую щелку. Сквозь нее Крош видел свет, приглушенный, от керосиновой лампы, подумалось ему. Крош заметил, что по комнате мельтешит какой-то силуэт, но думать об этом стало слишком лениво. Крош собрался продолжить свою сладкую сонную сессию. Он поудобнее устроился там, где лежал, и даже сырость, что обволокла спину, не помешала закрыть глаза.       Где-то рядом послышался шепот:       — Что они наделали, что они наделали?       Крош сопел, чуть видно шевелил ухом.       — Что теперь будет, о Боже, что теперь будет?       Крош едва заметно дернул носом.       — Это конец. Это конец. Нам всем конец…       «Какой-то странный сон», — мелькнуло в сознании Кроша.       Вдруг что-то громко звякнуло, и темный фон век стал ярко-красным. Крош сморщился и накрыл глаза ухом, но через миг из дремы его окончательно вырвал грубый крик:       — Что ты там бормочешь?!       Крош подскочил, сел и стал бросать взгляды вокруг, до тех пор, пока его ошарашенные глаза не наткнулись на фигуру. У кроша отвисла челюсть.       Перед ним стоял Лосяш. Он был одет в черный плащ и держал в руке керосиновую лампу. Если бы не рога, Крош бы никогда не узнал его. Его лицо заросло густой щетиной, почти бородой, а взгляд был исполнен твердости и странной, но отчетливой лесной дикости, никогда не присущей Лосяшу.       — Я-я-я что, это вслух сказал? — пролепетал Крош, поджав уши.       Лосяш смотрел на него долго. Всматривался. По его сощуренным глазам Крош видел, что в голове его вертится какое-то решение, которое он пока не может принять.       Наконец Лосяш опустил лампу.       — Поднимайся, — приказал он.       Именно приказал. В его голосе была сила, настоящее мужское повеление, столь безошибочное и столь непривычное, что Крош почти задрожал.       Он встал. Лосяш тем временем, ни слова не говоря, повернулся и, махнув рукой, зашагал к дверке, что была в другом углу этого… подвала. Следуя за ним, Крош осмотрелся. Повсюду стояли какие-то ящики, заплесневелые поддоны, валялись пластиковые бутылки. Крош обернулся и увидел груду отсыревших мешков, по видимости, с картошкой. На одном из них была вмятина от его спины.       Лосяш дернул за ручку, со скрипом открывая дверь. Лампа осветила маленькую комнатку. Крош задергал носом: здесь стоял забористый запах лекарств. Выглядывая из-за спины Лосяша, он увидел Ëжика, который лежал на старом матрасе с компрессом на лбу.       Лосяш подошел и поднял лампу над Ëжиком. Тот сморщился, хмыкнул, и через пару секунд открыл глаза.       — Подымайся, — без особого тепла произнес Лосяш.       Ëжик уставил на него непонимающие, мутные глаза. Компресс сполз и упал на пол.       — Подымайся, — нервно процедил Лосяш, свободной рукой хлопнув его по щеке.       Ëжик вздрогнул, сел на матрасе. Он начал тереть глаза и осознал, что ничего не видит. Лосяш грубо поставил его на ноги, а затем, метнувшись к тумбочке, надел на него очки.       — Г-г-где я? — промычал Ëжик.       — Цыц. Оба за мной, — отрезал Лосяш и, махнув рукой, покинул комнату.

***

      Он привел их в коморку, спрятанную за потайной дверью подвала. Помещение было очень маленьким, как туалет в дешевой квартире. Посередине стоял столик, три стула. Крош с Ëжиком сели на одной стороне, Лосяш разместился напротив.       На столике помимо лампы, которую поставил Лосяш, стояло три кружки горячего чая. Когда лось суровым взглядом приказал угощаться, Крош с Ëжиком поняли, что это вовсе не чай, а какой-то дрянной отвар. По вкусу он напоминал нечто среднее между мочой и разведенной штукатуркой, но выбора не было.       Потом Лосяш достал печенье. Он с усилием открыл пачку, так, что половина печенек разлетелась, и одна из них упала Ëжику в кружку, забрызгав очки. Лосяш сразу протянул ему ложечку — маленькую, старую, отвратительную, — которая пахла майонезом. Ëжик с ее помощью выудил из кружки печенье и положил в рот. Даже несмотря на то, что печенька размокла в жидкости, Ëжик почувствовал, как зубы теряют свою целостность.       — Хотите котлет? — спросил Лосяш после пяти минут чаепития.       Крош с Ëжиком, мыча, замотали головами.       — Точно?       — Угу, угу. Мы не голодны, — сказал Крош, пытаясь выглядеть как можно более искренне.       — Ну и зря, — ответил Лосяш, а затем, чуть помедлив, добавил:       — А про не голодны ты напрасно сказал.       И тут глаза Кроша расширились. Ëжик поперхнулся. Они вспомнили, почему вообще здесь оказались.       — Не боитесь. Я вам все расскажу. Ведь на самом деле во всей этой истории я виноват.       Лосяш проглотил печенье и продолжил:       — Я не прошу у вас прощения, ведь вы хотели убить меня, не зная о моей вине. Но это в прошлом. Сейчас нет смысла думать об обидах. Сейчас нам предстоит разобраться с тем, что привело нашу долину к этому ужасному голоду. Точнее, с теми.       — Ты что-то знаешь, Лосяш?       Лосяш кивнул. И расплакался.       — Это я виноват! Я! По моей вине они пришли сюда! Крош, Ëжик, теперь нам всем конец!

Продолжение следует...