Дядя

Королева. Смотрит в упор, одобрение выражает ленивой полуулыбкой, недовольство — слегка сведёнными к переносице бровями. Костюм, туфли и цепочка на шее вопят "бабки". Она совсем другая. Посмотрела на него лишь мгновение. В лице ничего не изменилось — узнала, конечно, но эмоций ноль. Махнула рукой, мол, подожди у входа, я занята. Наверное, стоит уйти и не возвращаться. Лучше всего — прочь из города, подальше от болезненных воспоминаний. Но она же осталась вот. И даже поднялась... или опустилась, тут с какой стороны посмотреть. Правда, зачем ей вся эта грязь — неясно. Может, поэтому он и стоит сейчас в дверях "офиса" и ждёт аудиенции как дурак. Чтобы разобраться. Внезапный шум из пустого в это время суток зала. То Кока с "псами" вернулся. Лицо у него в крови, да и руки тоже — и даже без метафор на этот раз. Он слишком занят попытками протереть глаза, чтобы увидеть старого знакомого, и Раф этому даже рад. Равиль вроде как обязан ему: на зоне грели, в обиду не давали. Уже было подумал, Дым. Ан-нет, люди Коки постарались. И то, что он по УДО вышел — это тоже спасибо человеку, который за три года стал уже не по локоть — по горло в крови. О переменах в жизни местного авторитета не говорил разве что ленивый. Перестал употреблять и якшаться со шлюхами, начал продавливать под себя местный бизнес, и делал это вполне успешно, но главное — начал марать руки. Поговаривали, башню перекосило, а разборки время от времени помогали держаться и не творить полную хуйню. Ну да, три перестрелки и два убийства за полгода — это, конечно, "держаться". Впервые за сорок минут, что он здесь ждал, на лице Эли появились настоящие эмоции. Она испуганно рассматривала дядю, громче, чем стоило бы, выдохнула, когда поняла, что кровь по большей части не его. Еле сдерживалась, чтобы идти к нему медленно и уверенно, а не нестись на всех порах. Кока осоловело улыбнулся, взял лицо племянницы в руки: — Как проходят переговоры? Эля и пикнуть не успела, а дядюшка уже притянул её к себе и крепко обнял. — Ну что, сволочи, не обижали мою кровинушку? Честная компания, состоящая из людей с испуганными лицами в дорогих костюмах, с напускной весёлостью заверила, что ничего подобного, и вообще, все идеи и предложения Элеоноры Константиновны — сокровища. — Ну-ну, не пиздите. Я не для того её в бизнес ввёл, чтоб вы ей заливали и жопу лизали. Есть претензии, предложения, возражения там — говорите прямо. Потому что если налажаете — пощады не будет. Ладно, пойду обмоюсь, а то аж в носу свербит. — Кока. — Чего, принцесса? — Рану не забудь обработать, — и она прикоснулась к своей скуле, обозначая место. — Да чё ты, хуйня, царапина обычная. На лице Эли снова возникло то властное выражение, но с ноткой чего-то незнакомого, чего он раньше не видел. Кока засмеялся. — Ладно-ладно, как скажешь. И он скрылся в ванной, тогда как Эля вновь стала той, кого Равиль увидел в первый момент встречи — холодной и отстранённой. Села обратно на диван, вытерла красные пятна от дядиных ладоней влажной салфеткой и продолжила разговор, словно и не было всех этих нежностей, заботы. Словно это всё ушло за дверь вместе с ненаглядным дядюшкой. И тогда стало понятно, что это читалось в Элиных глазах, когда она смотрела на Коку, что появилось там за время его, Рафа, отсутствия, — привязанность. Равилю оставалось только ждать. Ждать и думать, как так вышло: он — зек, она — принцесса с дядиным отчеством, этот самый дядя — окончательно поехавший авторитет, который, того и гляди, будет владеть не только всем городом, но и всем бизнесом в нём через год-другой. Неужели всё из-за одной роковой ночи? Или это в общем и целом: потому, что они встретились, полюбили, сошлись? Вот уж точно, "нет повести печальнее на свете".