Счастье - это так просто

      На Кирилла было жутко смотреть. В казенной пижаме со штампом Городской Наркологической Больницы на груди и в слишком коротких клетчатых штанах он был похож на узника. Коим, по сути и являлся. Дима попытался попасть к Кириллу еще пару дней назад и понял, что это не легче, чем в СИЗО. Порядки тут были, прямо скажем, драконовские. «И, наверное, правильно, - думал Дубин, глядя, как Кирилл грызет галетное печенье, - иначе, зачем лечить, если любой может пронести что угодно больному». Заговорить первым Дима не решался. Просто сидел напротив, под многочисленными камерами в комнате свиданий, глядя на Кирилла. - Как ты? – наконец спросил он, когда тот догрыз последнюю печеньку. - Сначала было хреново, теперь – никак, - спокойным тоном отозвался Гречкин. - Ты еще похудел, хотя это уже нереально. - Тут готовят отвратительно. Когда отец устраивал меня в «Центр содействия» или в «Руку помощи»*, там можно было заказывать еду. А тут одно блюдо – «жричодали», - криво усмехнулся Кирилл. - Я свой телефон разбил, а номера твоего больше нигде нет, - виновато сказал он, не упоминая, что сам грохнул его об стену в припадке ярости после того разговора. - Я звонил-звонил, - тоже виновато ответил Дима, - не знал где тебя искать. - Меня Гром нашел. А как я в больнице оказался, не помню. Я сначала в токсикологии лежал неделю, сперва в реанимации три дня, потом сюда перевели. Он закатал рукава вылинявшей пижамы: - Прикинь, никогда не ширялся, ни разу. А теперь выгляжу героиновым торчком, после всех капельниц. - Кир, не надо, тут же камеры. - А, плевать! Кирилл повернулся и показал фак на камеру в углу. - Димка… ты бы знал, как мне было плохо. Он уронил голову на руки. Диме показалось, что Кирилл всхлипнул. Он погладил отросшие волосы – как там, в первую встречу. - Кирь, теперь все будет хорошо. Тебя вылечат… от этой зависимости. И я буду рядом. Он ожидал услышать от Гречкина нечто ехидное, может, даже грубое. Мол, сам потребовал не звонить. Но тот поднял заплаканные глаза и взглянул на Диму, как смотрят дети после долгих слез. Словно лучик солнца в свинцовых тучах, во взгляде Кирилла светилась надежда. - Правда? - Обещаю, - твердо сказал Дима, и дал слово не только Кириллу, но и себе. Да хоть всей Вселенной. «Нельзя бросать тех, кто доверяет тебе, - промелькнуло в мыслях, - ты в ответе за тех, кого приручил, прав был де Сент-Экзюпери». - Ты еще придешь? - Конечно. Если пустят. Может, тебе новый телефон принести? - Не надо. Тут не разрешают. Мне Гром звонилку принес, типа его нокии, этот выдают раз в день, на пять минут. Но по нему только звонить можно и то под присмотром. Тут вообще ничего нельзя своего. Кир покрутил босой ногой: - Даже шлепанцы из дома не разрешили. А тут тапки уродские, с ног слетают. И, протянув руки, обхватил кисть Димы тонкими нервными пальцами: - Знаешь, мне кажется, что я сплю, и ты мне снишься. Вот проснусь – а тебя нет. Голос Гречкина дрогнул. - Не снюсь, не бойся. Хочешь, ущипну? - Давай. Дима легонько щипнул его за руку, затем щелкнул по носу. Так они щелкали в детстве друг друга с сестрой. Кирилл засмеялся несмело, будто боясь поверить. - Вот, видишь, я вполне реальный. Мы увидимся, непременно.

***

- Дубин Дмитрий Евгеньевич? Могу я побеседовать с вами? Этого человека Дима узнал сразу, хоть видел всего единожды. Очень уж был похож внешне Кирилл на своего отца. - Если хотите, можем побеседовать в сквере. Но лучше садитесь в машину, погода не располагает к прогулкам. Погода и впрямь портилась. Дождь, только что едва накрапывавший, теперь припустил со всех сил. Что, впрочем, обычное явление для питерской осени. Поэтому Дима сел в машину к Гречкину-старшему. Внушительного вида телохранители тут же вышли под дождь, и Дима с Всеволодом Егоровичем остались одни. - Дима Дубин, стажер, закончил Академию МВД, ныне рядовой полиции полиции, если я не ошибаюсь? - Верно. Дима протянул руку, Гречкин охотно ответил на рукопожатие. - Как видите, я много знаю о вас и вашем общении с моим сыном. Знаю и то, что Кирилл буквально бредит неким Димой Дубиным. Вот, смотрите. Он вытащил из блокнота листок, который Дима сразу узнал. Там был портрет самого Кирилла, чуть надорванный с краю. Память о поездке в Пушкин. Там Дима нарисовал Кира в кафе, и отдал ему листок. - Дал на время, потребовал заламинировать. Как только пришел в себя в реанимации, начал искать, все отделение на уши поставил. - Он умеет, - улыбнулся Дубин. - Только это он и умеет. Я вот что хочу вам сказать. Вы – человек неглупый, серьезно относитесь к жизни. И сейчас вам с Кириллом придется не видеться очень долго. Полгода, год… не знаю. Я намерен отправить его в одну клинику в Европе. Лечить не только от последствий передозировки, но и от другой… болезни. Вас не пугает столь долгая разлука? - Я не из пугливых, - сумрачно ответил Дима, - к тому же мы будем разговаривать по телефону. Думаю, там нет практики отнимать все личные вещи у пациентов. - Это радует, - Всеволод Егорович задумчиво потер подбородок, - просто очередной ссоры с вами Кирилл не переживет. Поверьте, я знаю собственного сына. Диму будто под дых ударили. Так кольнула проснувшаяся совесть. - Он вам рассказывал что-то о семье? - Н-нет… как-то не было повода. - Неудивительно. У него можно сказать, и семьи-то не было. Может, расскажет еще… по телефону. Из Швейцарии.