Счастье - это так просто

      Кириллу шестнадцать. Он учится в школе «Хиллоу трейд», в Англии. Сама школа – закрытая, частная и очень дорогая. По сути – тюрьма для малолетних мажоров. Обычных гопников, наркош и алкашей, которым нет восемнадцати, ссылают в колонии. Тех, чьи мамы и папы могут заплатить за обучение – в «Хиллоу трейд» "Трейд", которое по-английски пишется Trade в данном случае обозначает «Обмен». Типа школа для иностранных учеников. Это не меняет сути. Порядки там те еще, по мнению Кирилла, такие, как на зоне. Жесткий распорядок, подъем в шесть утра, время занятое целый день, свободного времени - полчаса в сутки. Отбой в девять вечера. И общение – только на английском языке. Заговоришь на русском – получаешь штраф. Тут целая система штрафов. За разговоры во время уроков, за неподобающее поведение, неопрятный вид, за то, что медленно ешь или громко смеешься. За не выполненные уроки. Каждый твой штраф – минут классу. А между классами какое-то соревнование, и в конце семестра – подведение итогов. Победивший класс получает возможность съездить в Лондон и провести день в свое удовольствие. Побывать в кино, кафешке, погулять по улочкам. День свободы. Все двадцать человек. Остальным приходится молча завидовать. Надо ли говорить, что за баллы и против штрафов идет настоящая битва. И тут уже не каждый за себя, но все против тебя, если по твоей вине с вашего класса сняли баллы. Кирилл быстро понял систему, и старался штрафов не получать. Вот только это не всегда зависело от него. Во всех классах процветала травля, тот самый bulling. Били в спальнях после отбоя. Били в туалетах и ванных. Били после уроков на extra classes. Преподаватели делали вид, что не видят и не знают. К каждому классу был прикреплен Tutor, но и они были глухи и немы. Если же узнавали о драках, то со всех участников снимали баллы. Неважно, нападал ты или защищался. Кирилл звонил домой, просил отца забрать его оттуда. Ответ был таким: - Ты всегда бежишь от трудностей, и кто только из тебя вырастет. Слюнтяй и тряпка. Не знаешь ты, как били в моем детстве. Учись драться. А потом появился Марк. Кажется, он приехал в «Хилоу Трейд» в середине учебного года. И встретился с Гречкиным, когда тот сделал заточку из ножа, украденного в столовой. Чтобы разобраться с теми, кто травил и обзывал. Видимо, гены Гречкина-старшего дали о себе знать. Марк выбил нож из его руки, едва не сломав запястье. А потом сказал взъерошенному, разозлившемуся Кириллу: - Если бы ты ударил его заточкой, это была бы уже уголовщина, и попал бы ты туда, где наши порядки сказочкой тебе бы показались. Остальные расходятся, после звука шагов. Остаются лишь Марк и Кирилл. Заточка уже выброшена и валяется где-то между стенкой и раковиной. - What s happening? - Nothing. It s OK.       Друзей у Кирилла не было никогда, и он подружился с рыжеволосым симпатичным подростком, который вел себя, мягко сказать, странно. То ходил за Гречкиным по пятам, не давал покоя ни в библиотеке, ни в столовой. Благо, учились в разных классах, и на уроках не встречались. То был мрачным, шипел «Отвяжись» и всячески избегал общества Кирилла. А еще эти долбанные параллели, и каждый класс ненавидит соперников по баллам. Ясно же, что кому-то гулять по Лондону, а остальные мечтать об этом. И вот игра в регби на уроке Sports Training. Дебильная игра, по мнению Кирилла. Но Марк думал иначе. И вот в разгар борьбы за мяч, когда Кирилл навалился всем телом на него, чтобы отобрать похожий на среднеазиатскую дыню мяч, то поймал затуманенный, как под веществами взгляд зеленых глаз. А упиравшееся в бедро… некое обстоятельство говорило само за себя. Той же ночью они ласкали друг друга в холодной уборной, где сильно пахло освежителем. Марк кусался, зализывая ранки от зубов. Первый опыт – боль напополам с наслаждением.       Потом было лето, Кипр и Испания, водные мотоциклы, гидрофлайт, когда взлетаешь над поверхностью океана на мощных водяных струях и кажешься себе парящим в небе, хоть и без крыльев. Первые ночные дискотеки, девочки, мальчики, коктейли и таблетки… Все смешалось в яркое безумие, разноцветье эмоций, ощущений, звуков и запахов. И в этом ярком сне забылись, растворились воспоминания о лондонской школе. Но время неумолимо катилось к сентябрю. И тем мрачнее казалась «Хиллоу Трейд» в пасмурный осенний день, когда Кирилл прилетел в Лондон. Отцовский секьюрити привез Кирилла, которого называл по имени-отчеству, передал « с рук на руки» тьютору и тут же уехал. Оборвалась последняя связь с Питером, с домом. И снова – подъемы в шесть, athletic competitions, работа в лабораториях, астрономические вычисления ( и кому они нужны в двадцать первом веке?) математические квесты и штрафы, штрафы…. Марк стал еще более взвинченным. Он по-прежнему пытался командовать Кириллом. И вдруг понял, что тому стало наплевать. Он изменился, сильно изменился за лето. - Знаешь, - лениво цедил Гречкин, выпуская сигаретный дым прямо в лицо бывшему парню, - последний год в этой богадельне я продержусь и один. А свои закидоны оставь при себе. Или найди кого-то еще… Марк съежился, словно ожидая удара. Но Кирилл выбросил недокуренную сигарету и ушел. Какое-то время Марк вел себя тише воды, ниже травы, всячески ластился к Кириллу, обещал райские кущи и небо в алмазах. И Кир снова повелся. А через пару дней Марк разбил ему бровь, да так, что зашивали. Объяснил это тем, что «А- level», где учился Гречкин, снова обогнал их. А через два дня пришел мириться. - Пошел на… - ответил Кирилл, - бить тебя не буду, но свалил бы ты по-хорошему, пока не выперли по-плохому. - Кир, прошу, в последний раз. Обещаю. Пойдем со мной. То ли из интереса, то ли от «нечего делать» он поднялся вслед за Марком на крышу шестиэтажного корпуса. - Холодно, - поежился тот. Кир снял с себя черную толстовку и отдал ему: - Держи. Мне и в майке нормально. - Да? – как-то странно спросил тот. А затем подошел и поцеловал в губы. Да так, что голова кругом. Затем обернулся, сделал шаг к краю – и полетел вниз.