Нетопырь в зелёном янтаре

//бечено //       Толпа людей бесновалась под барабанный бой, красные всполохи света то и дело вспыхивали, давая возможность разглядеть этот дикий, практически первобытный танец.       В клубе было не вдохнуть нормально из-за сигаретного смога, вони от немытых потных тел и прочих миазмов. Хиленькая вентиляция не справлялась и в лучшие свои годы, а теперь…       Теперь многое было иначе. Раньше он мог не бояться солнечных лучей по праву старшинства.       Раньше он мог найти себе добычу по вкусу, а не довольствоваться грязными, вонючими бродягами, хорошо, если не мутантами и не киборгами.       Раньше он имел власть и деньги.       А потом пришло Солнце.       Точнее, оно и было, но… Не такое яркое, как сейчас.       Начали сгорать посевы. Засуха, конца которой не предвиделось. Жара. Голод. Радиация. Смерть. Анархия.       Том Риддл, когда-то бывший человеком, много сотен лет назад, смотрел на происходящие изменения с немой обреченностью. Он остался последним из тех, кого обычные люди называют «вампир» — был обращён одним из своих обожателей, который преподнес эгоистичному мальчишке самый дорогой и самый жестокий дар — Бессмертие. Обожатель спустя всего пару лет поплатился за это собственной жизнью, потому что надоел Тому, у которого в голове сорвало все стоп-краны от осознания собственной силы и безнаказанности.       Теперь Том не мог выйти днем на улицу, потому что ультрафиолет поджарил бы его за считанные минуты. Теперь всем было плевать на деньги, в цене была чистая вода, и Тому нечем было платить. Теперь Том выживал, как мог, забыв о своём чистоплюйстве и переборчивости, перебиваясь тошнотворной грязной кровью бродяг или наркоманов. И теперь Том знал: его конец близок. Как и конец человечества.

***

      Учуять в зловонной толпе аромат чистой, сладко-солёной крови — сродни какому-то сумасшедшему везению. Но Том учуял и намертво сжал свои челюсти, не давая себе и половины шанса потерять способность мыслить трезво и воспринимать происходящее наиболее критично.       Он осторожно шёл, медленно маневрируя в обкуренной толпе, озаряемой вспышками красного света, копошащейся в первобытном ритме барабанов. Ему было до тошноты противно ощущать на себе случайные (или нет?) прикосновения этой гниющей заживо биомассы, но это нужно было перетерпеть. И он с радостью готов был пройти через… Через Это, чтобы спустя минуту его клыки вонзились бы в чью-то шею. Тогда послышался бы хруст, с каким лопается под напором острых кончиков зубов кожа, а в его рот прыснула бы вязкая и вкусная кровь.       Тому было плевать, чья это кровь. Женщина, ребёнок, старик… Его привлёк этот аромат, и он не собирался отказывать себе. В конце концов, это могла бы быть его последняя нормальная трапеза в жизни. Ведь они все обречены на смерть. А у каждого смертника есть шанс на последнее желание, ведь так?       Ритм барабанов становился чаще, словно повторяя биение чьего-то напуганного сердца. Алый свет хаотично мигал. Люди, блестящие от пота, с совершенно невменяемыми глазами с расширенными зрачками кричали, выли и продолжали танцевать, подчиняясь ритму. Они поднимали руки вверх, словно в молитве какому-то новому божеству и прыгали, извивались, топали ногами, тряслись словно в экстазе…       Том Риддл чувствовал запах как никогда ярко. И он тоже был близок к этому животному экстазу, потому что ещё несколько метров и…       Это был парень. Стоял, облокотившись на замызганную стену, и смотрел в толпу. Не хрупкий, вполне даже наоборот. Со смуглой кожей. Со шрамом, который зигзагом пересекал левую половину его лица от середины лба до линии челюсти, чудом не задевая левое веко, но жестоко вспарывая щёку и даже немного заходя на переносицу.       А ещё у него была механическая правая рука — уродливый, немного громоздкий протез начинался у самого плечевого сустава, где был отвратительный бугристый шрам. Этого абсолютно не скрывала видавшая виды кожаная безрукавка, небрежно накинутая на голый торс и не застегнутая вовсе, демонстрируя всем желающим вполне рельефный пресс.       Киборг.       Таких вот обрубков, которые ставили себе протезы, было мало. Практически никто из них не проживал и пары лет после того, как вместо нормальной конечности у них появлялся протез. Гангрена, заражение крови — самое частое, что происходило в с такими.       Видимо, эта участь каким-то чудом минула конкретно этого человека. Иначе Том не отреагировал бы на него, унюхав запах в толпе.       Их глаза встретились, стоило только Тому подойти к человеку ближе, чем на два метра. Он едва переступил невидимую границу, отделяющую его от основной толпы, как этот парень поднял на него взгляд своих неестественно зелёных глаз и…       Том сорвался.       Он оказался вплотную к этому человеку быстрее, чем его глупое человеческое сердце успело сделать следующий удар. Он, слегка нагнувшись, вжался в него, упиваясь пряным запахом его крови, утыкаясь носом в основание крепкой шеи. И, наплевав на всё, укусил.       Он знал, что он поступил как идиот. Этот человечишка мог отшвырнуть его от себя легко, как кутёнка, едва ли напрягаясь: не смотря на то, что по факту он был калекой, киберпротез, который заменял ему правую руку, был куда прочнее и сильнее, чем обычные кости и мышцы. Да и Том был сейчас ослаблен, вынужденный питаться чем придётся, да и нерегулярно.       И он, едва прокусив упругую солоноватую кожу, прикрывающую сонную артерию, почувствовал, как в его волосах запутались механические пальцы.       Секунда… Две… Глоток Амброзии… Неловкий стон, полный забытого наслаждения… Пять секунд…       Киборг поглаживал его по голове, не проявляя агрессии, не прерывая, а словно… Поощряя?       Тому в этот момент было плевать на то, что творилось в голове у этого человека. Ему было просто божественно хорошо.       Только ему не дали сделать шестой глоток. Пальцы, до этого слегка массировавшие его кожу головы, теперь впились ему в волосы, насильно и жестко отрывая от раны на шее.       Том оскалился, зашипел и хотел было начать драку, ведь теперь он был уже сильнее, чем минуту назад, но… Но не стал. Он словно муха залип в зеленом янтаре. — Всё хорошо, — криво усмехнулся киборг, смотря прямо в глаза Тому, который только и мог, что облизывать свои окровавленные губы и мечтать продолжить начатое. Неимоверно хотелось иссушить этого человека. Но он не смел и шелохнуться. — Я думаю, что для начала тебе хватит. И я предлагаю переместиться в какое-то более уединённое и тихое место, — парень говорил тихо, даже не кричал. Но его слова звучали у Тома в голове, гораздо громче, чем та какофония, что их окружала. — Не боишься? — Том только оскалился на это предложение, показывая четыре клыка, длинных, тонких и очень острых, которые росли спаренными на месте обычных глазных зубов*.       Киборг, явно не дружащий с головой, только оскалился и вместо любой адекватной реакции на это, взял и смачно засосал офигевшего от такого поворота Тома. Впрочем, тот не сопротивлялся. --- Глазной зуб — зуб на верхней челюсти, тот самый клык. Если считать от центрального резца вбок, то он третий.