Ветер согревал ледяные воды

- Смотрите, дикий омега! - Где? Пойдём посмотрим! У него течка? - Нет, буквально дикий, ты не поверишь, он на альф посмел бросаться! Примерно такой обрывок разговора услышал Ши Цинсюань, бродя по окраинам столицы. Мин-сюн снова пропал по каким-то своим особенно секретным делам, поэтому он не знал, куда деваться от скуки. Брат ходил хмурый и особенно раздражительный, к нему соваться тоже не хотелось - нарвёшься на нотации. А больше друзей, вопреки общительной натуре, у Ши Цинсюаня не было. А вот подобный разговор заставил напрячься. Ши Цинсюань мог показаться беззаботным, но он вовсе не был совсем дураком. Омеги даже в их божественном мире всё ещё оставались чем-то вроде низших созданий и живых игрушек. Брат мог сколько угодно браниться на то, что он любит женский облик, но даже в нём Цинсюань всё ещё оставался альфой, запах дождя и ветра следовал за ним и ясно давал понять, что вопреки красочной обёртке внутри скрывается такой же хищник. Только изящнее, красивее, а оттого и опаснее. Сам он никогда не обижал омег, он вообще не делил людей и богов ни по каким признакам, кроме заслуг и личной симпатии. Ну и внешности, что с этим поделать. Он не виноват, что Мин-сюн был здесь самым красивым! Такие волосы, такие глаза, такой голос... Он был готов ковриком стелиться у его ног, и плевать на пол. Но Мин И едва ли друзьями их считал, что уж говорить о большем. Брат злился, плевался ядом, грозился запереть и никогда не выпускать, но поделать ничего не мог. Цинсюань тоже. А потому продолжал настырно липнуть к мрачному богу, подкармливать и заваливать “бессмысленными” подарками. И да, Цинсюань был дураком, а потому, конечно же, не смог пройти мимо. Боги Средних Небес окружили нескладный рычащий комок, несдержанно свистели и давили феромонами, отчего омега щерился энергией, руками закрывая глаза и нос. Цинсюань нахмурился. Энергия была... тёмной. Тёмная ци! Демон! Он осторожно оглянулся, не заметил ли кто-то ещё, но альфы вокруг были поглощены собственным азартом, а потому даже не заметили, что оказались в гораздо большей опасности, чем могли бы. Одичавший омега — это одно, его всё равно можно заломать всей толпой, а уж потом разобраться с правом владения, но сходящий с ума сильный демон - совсем другое дело. Да, всё-таки Цинсюань был дураком. Потому что силой ветра разметал альф (о, ему обязательно влетит от брата) и аккуратно приблизился к рычащему комку. У омеги были длинные тёмные волосы, упавшие на лицо и практически полностью скрывшие его, только тонкие, искривлённые в рычании губы выделялись особенно резко. От омеги... пахло. Цинсюань аж споткнулся от того, как это было приятно. Как... как ручей, как свежайшая вода. Глупости, что вода не пахнет, запах обдавал свежестью, силой и вместе с тем живительной прохладой. Так сладко и притягательно, что только невероятными усилиями удалось заставить себя не зарычать (впервые в жизни) и угомонить взбесившуюся энергию, щупальцами потянувшуюся к чужаку. Только отделить крохотный ручеёк, безопасный и спокойный, коснуться им, обещая безопасность и поддержку. - Я не причиню тебе вреда, пожалуйста, не бойся. Давай уйдём отсюда. Всё хорошо, тебя никто не тронет. Омега от звука его голоса сжался в крупно дрожащий комок, пряча лицо в острых коленях и закрываясь руками. Сердце больно-больно сжалось от этого вида. - Эй, всё хорошо, посмотри, я безобиден. Уверен, ты гораздо сильнее меня, поэтому тебе не нужно бояться, я уже и сам тебя боюсь, - рычание стало чуть тише, больше напоминая раздражённое ворчание, - Цинсюань улыбнулся, Мин И, когда не замечал, издавал похожие звуки совершенно бессознательно, что-то неразборчиво бормоча под нос, будто повторял выученное наизусть домашнее задание. Ах, как не вовремя вспомнилось, потому что его собственный запах от нежности стал насыщеннее и ярче, отчего омега замер, настороженно принюхиваясь. - Можно я к тебе подойду? И мне нужно будет к тебе прикоснуться. Я перенесу нас в мой дворец, и никто тебя не тронет. Ты сможешь остаться там столько, сколько хочешь. Я принесу еды, одеял, - в животе омеги громко заурчало, еле удалось подавить смешок. - Ну же, соглашайся. И только сейчас заметил слабый запах крови, который шёл от него. Тонкие, костлявые пальцы с чёрными когтями были перепачканы кровью альф, которые посмели попытаться завладеть силой. Бедняжка, каково ему было. Рычание стало громче, когти едва не пропахали глаза, но Цинсюань извернулся и успел прижать к себе, чтобы не потерять при перемещении. Он не был силён в этом, но сумел по подсказкам (оговоркам) Мин И освоить хоть такой способ, чтобы всегда вернуться домой, где бы ни был. Теперь же к нему самому прибавилось опасное, напуганное и оттого агрессивное существо, пребольно укусившее за плечо. Цинсюань аккуратно сбросил его на постель, а затем случилось что-то необычайно странное. Демон, быстро мотнув головой из стороны в сторону, скооперировался и так юрко нырнул под его, Цинсюаня одеяло, укутываясь в мягкий кулёк, что даже никаких слов на эту реакцию не осталось. Одно голое удивление. - Э, тебе удобно, да? Ну я рад. Принести тебе еды? - омега шумно и глубоко дышал, уткнувшись носом в мягкую ткань, а затем наконец-то поднял лицо, опалив знакомым цветом глаз. До того знакомым, что подобного оттенка Цинсюань не видел больше ни у кого. Лицо демона было гораздо бледнее, острее и даже измождённее, и всё равно от узнавания всё внутри сжалось. Нет-нет-нет, этого просто не может быть. - Мин-сюн? Ты же не он, правда? Он же... он же бог, он не мог умереть и стать демоном, я его только недавно видел, с ним всё было хорошо! Омега разомкнул губы (красные и искусанные с внутренней стороны), его глаза, мутные от заволокшей их пелены, внимательно посмотрели на Цинсюаня. - Это не моё имя. Цинсюань вздохнул с облегчением. Ошибся-ошибся-ошибся! - Но ты можешь звать меня так, Цинсюань. Омега был хмурым, тощим, даже облезлым, если можно так назвать, но всё равно невыносимо изящным и притягательным. Он болезненно жмурился в попытках загнать собственную сущность под замок, и в этот момент показался таким родным и близким, что плакать хочется. Цинсюань, не слушая слабое рычание, аккуратно подлез поближе, подставляя оголённую шею (голос брата в голове непрерывно долбил: дурак-дурак-дурак) и замирая так, улавливая какие-то особенные переливы в чужом запахе и пьянея от того, как идеально они друг другу подходили. - Ты ведь Мин-сюн, да? Как тебя зовут? Демон шумно принюхался, подаваясь вперёд и острыми руками вцепляясь в чужое дорогое ханьфу, моментально проделывая дыры. Рыкнул громче и наконец-то вжался носом в местечко, где особенно громко билась другая жизнь. Вздохнул глубоко и влажно, утягивая Цинсюаня в свои объятия как в болотную трясину... Плевать, если честно. Цинсюань тонул и делал это совершенно добровольно. Мин И, или любое другое имя, бог он или демон - какая разница, если всё существо, вся суть тянется к нему? Если хочется заботиться, баловать и задаривать подарками? Кормить, кутать в одеяло и напрашиваться посидеть рядом, только бы не гнал. Если хочется... любить? - Моё имя Хэ Сюань, - пробормотали глухо, едва слышно. Цинсюань заставил себя не вздрогнуть, а наоборот растечься по демону вторым одеялом, живым и тёплым. Он укроет его собой от всех бед, только бы позволил и больше не отталкивал. - Что же, - прозвучало задумчиво. Он готов был поспорить, что если бы чужое сердце было способно, то в этот момент сбилось с ритма, потому что даже грудная клетка замерла в ожидании приговора. - Я всегда считал, что мой Мин-сюн гораздо сильнее, чем хочет казаться. Ой, оговорился. Теперь мне тебя стоит называть Хэ-сюн? Нет, Сюань-сюн, Сюань-гэ! Мне так нравится твоё имя! Хэ Сюань, Демон Чёрных Вод, чувствуя, как накатившее внезапно наваждение постепенно отступает, лениво задумался о том, как же глупо у него вышло раскрыться. И сколько ещё предстоит рассказать. И что главный выбор Цинсюаню ещё предстоит сделать, выбор между демоном и любимым братом, который этого самого демона (человека) однажды убил. Хэ Сюань знал, что его не выберут. И всё равно не мог сейчас не надышаться ворованной крупицей счастья, он бы захлебнулся этим теплом, сожрал бы Цинсюаня со всеми костями, не оставив ни волосинки, только бы сохранить его лишь для себя. Но он не поступит так. Потому что хотя бы у одного из них всегда должен быть выбор. Он и сам бы не выбрал чудовище. - А-Сюань, - раздалось нежное. Захотелось зарычать, оттолкнуть, вгрызться острыми зубами в доверчиво подставленную шею. Замолчи-замолчи-замолчи, не зови так ласково, если всё равно я останусь один, остановись! - Не бойся меня. Ты же знаешь, я никогда не причиню тебе вреда. Ты же... ты же мой Мин-сюн, разве я могу? Теперь в нежном голосе звучали слёзы, и их хотелось стереть, выпить, растворить в холодной морской воде. Хэ Сюань и сам не заметил, как обхватил сморщенное в скорбном выражении лицо ледяными руками и слизнул острым языком скатившиеся слёзы. На вкус они были как самое горькое сожаление, как самая сладкая боль. И он готов купаться, упиться ими, если это значит, что есть хоть маленький шанс позабыть о холоде и бесконечной голодной бездне, в этот момент завывающей в нём особенно громко. Неужели он не заслужил хотя бы после смерти заполучить что-то, что не отнимут? Цинсюань дёрнул уголком губ от щекотки. - У тебя язык шершавый. Хэ Сюань тут же втянул его обратно в пасть, аж зубы клацнули. Вот теперь Цинсюань действительно рассмеялся. - Ах, я всегда думал, что ты очарователен, но сейчас ты просто прекрасен! Такие глаза, такие волосы. А твои острые зубки? Мне так хочется потрогать их, даже если ты откусишь мне пальцы. О, а ушки! Тоже остренькие, это так мило, ты как хищная рыбка, такой красивый! … Он честно пытался. Не привязываться, не раскрываться, не чувствовать. Не заботиться, не... не влюбляться. Дать Цинсюаню выбор. Он сам виноват. Глупый бог. Отвратительная пасть раскрылась и в хищном броске вцепилась в чужое тело, прогрызая до крови, восхитительной, сладкой крови. Хэ Сюань метил своего альфу и захлёбывался сразу всем - кровью, чужим запахом, собственным восторгом и глупостью. Цинсюань улыбался и гладил его, холодного, мёртвого, отвратительно жадно урчащего по волосам, всё повторяя и повторяя его имя. Хэ Сюань отпрянул, лизнул в последний раз, помогая крови остановиться. Вгляделся в улыбающееся лицо. Втянул чужой запах, теперь разбавленный и дополненный водным холодом. Впился в чужие глаза - мягкие и тёплые. И - наклонил голову, обнажая шею. Приглашая. Разрешая. Подчиняясь. Цинсюань, помедлив, коснулся холодной кожи губами, перед тем как обнажить зубы.