Изъяны воспитания

Мистер Реддл заложил прядь за ухо, не отвлекаясь от чтения. Гарри повернул голову, потому что от лежания на животе шея затекла, и вздохнул. Наверно, за день до школы стоило волноваться, проверять вещи, читать учебники, но мальчик лежал на диване, положив голову на подлокотник, и смотрел, как учитель переворачивает на другую страницу старинную книгу огромных размеров. Над мистером Реддлом завис большой сияющий шар, освещающий всю комнату. Мужчина вызвал его без палочки, даже не поведя бровью. — Давай еще раз, — не отрываясь от книги, сказал мистер Реддл. — Меня зовут Оскар Брэдли, грязнокровка… Гарри специально сказал так, чтобы учитель стрельнул взглядом и резко исправил: — Маглорожденный. Одна такая ошибка может стоить тебе жизни. — Оскар Брэдли, маглорожденный, — вздохнул Гарри. Он повторял заученный текст уже несколько недель и мечтал лишь о том, чтобы мистер Реддл перестал донимать его дальше. — Отец Уильям Брэдли, мать Луиза… — Папа и мама, — снова исправил Том и с досадой глянул на мальчишку. — Ты же делаешь это нарочно. Хватит специально ошибаться, иначе потом в самый неподходящий момент в голове всплывет не то, что нужно. — Папа Уильям Брэдли, мама Луиза Брэдли, до замужества Купер, погибла в автокатастрофе, когда мне было четыре. Папочка очень сильно любит меня, дает все, что захочу, поэтому… — Гарри запнулся, зло посмотрев на мужчину, который все это придумал. — Я вырос эгоистичным и надменным. Давайте уберем эту часть! Поттер просил об этом много раз. Именно этот кусочек, сколько бы ни повторялся, выводил его из себя, потому что являлся чистой правдой. — Ты же не будешь зачитывать это всем новым знакомым. Они сами все прекрасно поймут, а любовь отца станет прекрасным объяснением твоему поведению. Губы мистера Реддла двигались медленно, слова вылетали четко и сухо, без насмешки, но все равно оскорбительно. Он почти не моргал, а если и моргал, то лениво, сидел неподвижно, не оборачиваясь к Гарри. Как же это бесило мальчика. Ему хотелось ударить мистера Реддла бомбардой, чтобы он свалился с кресла, ударился головой, проскользил по полу, болезненно застонал. Чтобы его лицо выразило какую-то более сильную эмоцию, чем легкое раздражение или неуловимую удовлетворенность. О, как же Гарри, влипая в неприятности, радовался, что учитель кричал на весь особняк, сжимал ладони в кулаки, что окна лопались, рамы трещали, а единственный портрет прятался. Но последствия в виде наказаний мальчику совсем не нравились. Как бы было хорошо, если бы он мог доводить мистера Реддла без последствий. — Вы же сами меня воспитали. Мальчик встал с дивана и подошел к большому креслу с темной фигурой, которая была намного выше его даже в сидячем положении. Да, Том немного просчитался. Ну не может же быть, чтобы воспитывать ребенка было так тяжело! Особенно если это бедный загнанный мальчишка, на которого хорошая еда уже производит впечатление. То ли голубая кровь дала о себе знать, то ли Том действительно был плохим учителем, но через год Гарри влезал в самые неприятные неприятности и доводил старшего Малфоя (с которым Реддлу пришлось сначала советоваться, а потом просить демонстрировать на практике приемы воспитания), до истерии, совершенно не напрягаясь. Рядом с Томом… Гарри заглядывал ему в рот, приходил на занятия раньше и уходил позже, и все существо юного создания выражало обожание. Он держал мужчину за рукав, направляясь на тренировку или прогулку вдали от дома, будто сжимал редчайший артефакт, а не кусок черной ткани. Он внимал каждому слову и хотел владеть вниманием учителя безраздельно. Но даже обожание не облегчило жизнь Тома: эксперименты мальчика с самыми безобидными заклинаниями заканчивались безумием, а с возрастом все больше проявлялось собственное «я», и каждое такое проявление сопровождалось скандалом. Пожиратели боялись ребенка почти как Лорда — с одной стороны давил несносный характер, с другой хозяин, который запретил причинять Гарри вред. С каждым годом справляться с мальчишкой становилось все сложнее, и отправлял его в Хогвартс Том не столько для шпионажа, сколько мечтая о долгожданном отдыхе и малодушно надеясь, что, возможно, хоть Дамблдор сможет перевоспитать Поттера. — Что такое? — спросил Том, когда мальчик подошел совсем близко, тот лишь засопел и начал заползать на чужие колени. — Я же говорил, что ты слишком большой и… — Ну последний раз, — умоляюще попросил Поттер. — Я ведь так долго вас не увижу. Мистер Реддл всегда был таким холодным. Забираясь в его объятия, Гарри чувствовал, как отогревает тонкую кожу, и в душе гордился этим. Том вздохнул, одной рукой подтягивая ребенка выше и приобнимая, а второй снова поднимая книгу. — Что еще можешь рассказать о Хогвартсе? — Мне нужно быть молодцом, подружиться с Дамблдором, узнать все его тайны. А еще шпионить за Снейпом, он декан Слизерина, похож на черную мышь и страшненький. Гарри утыкался мистеру Реддлу в изгиб шеи, наслаждаясь прикосновением к чужой коже и, видимо, еще не осознавая этого сам, говорил с сарказмом. — Ты сразу его заметишь, — прохладным голосом сказал Том, и ровная линия челюсти дрогнула, когда Гарри обнял его за шею. Реддлу было приятно, что ребенок так к нему привязался, что не хочет отпускать, и думает, что плакал, собирая вещи, совершенно незаметно. — И они легилименты, мне нужно быть всегда настороже. — Твоя внешность… — Морок. Потому что черты лица не изменятся, только цвет кожи, волос, глаз, а еще исчезнет шрам. Но если кто-то потрогает мой лоб, то почувствует наощупь. — А я в школе кто? — скучающе спросил Волдеморт. — Я маглорожденный и ничего о вас не знаю. Сов отправляю на магловский адрес того дома, где меня видела профессор МакГонагалл. Делаю вид, что не знаю заклинания. Мистер Реддл долго натаскивал его выполнять заклинания неправильно, периодически наказывая за истерики в духе «Я хочу изучать высшую магию, а не вот это все». — Молодец, — похвалил Том, чуть приподняв уголки губ, и скупо прошелся по непослушным волосам, чувствуя, как дыхание мальчишки перестало щекотать кожу — он замер от прикосновения. — Никаких скандалов, никаких препирательств с учителями. — Мгм, — не особо радостно ответил Поттер. — Серьезно, Гарри, не доставай Дамблдора, чтобы ему не пришлось, узнавая, где ты шатался после отбоя, лезть к тебе в голову. Гарри знал это назубок, но пока мистер Реддл говорил, можно было вдыхать запах его шеи. Его одежда всегда пахла зельями. Неприятными: кисло-горькими. Зато кожа не пропитывалась гадкими парами и всегда пахла чем-то мягким, приятным, особенным. Поттер не вслушивался, просто наслаждался бархатным глубоким голосом, ощущая лбом вибрацию холодной шеи, закрыв глаза. Том монотонно повторял, что от Гарри требуется, а потом умолк: мальчик заснул у него на руках, съехав на грудь, но не разжав рук на шее. Реддл позволил себе легкую полуулыбку и аккуратно поднял Гарри на руки. Тот даже не отреагировал, все так же ровно посапывая. *** Гарри вытер красное лицо и шмыгнул носом. Конечно, Хогвартс — место для магов, где они обучаются всему-всему, заводят полезные связи и веселятся. Но у Гарри была цель — лишний раз не показываться на глаза Дамблдору первые курсы, следить за Снейпом, изучать учеников и учителей, искать лазейки в Хогвартсе. Для начала. Но самым грустным было то, что почти четыре месяца они с мистером Реддлом не смогут видеться. Гарри будут учить какие-то незнакомые люди, которые вряд ли сравнятся с мистером Реддлом и уж тем более нельзя будет посидеть у них на руках, обнимая за шею. Гарри поправил непривычную футболку, повернул вертикально обычный магловский чемодан, выдвинул ручку и со вздохом покатил его в гостиную. До отбытия еще оставалось время, потому что мистер Реддл еще должен был увешать мальчика амулетами с иллюзорными чарами и накинуть морок на себя, чтобы на минуту появиться на вокзале. Руки мистера Реддла были бледными, с выступающими костяшками и узловатыми пальцами. Не руки аристократа, но Гарри бесили лощеные, тонкие, с длинноватыми ногтями пальцы лорда Малфоя. Зато когда учитель вешал на шею крестик (потому что Оскар был примерным католиком), застегивал браслет, вдевал сережку, что-то нашептывал, Поттер не мог не смотреть на его ловкие руки с очень длинными бледными пальцами. — Посмотрись, — глубоким бесстрастным голосом сказал Том. Гарри подбежал к зеркалу и начал крутиться, разглядывая новую личину. *** Вдоль станции шли высокий мужчина со светлыми волосами с проседью на висках и носом-картошкой и маленький ангелок лет девяти-двенадцати. Светло-русый, с серыми глазами и россыпью веснушек. Кто узнает в этом ребенке пропавшего пять лет назад Гарри Поттера? Мальчик остановился напротив нужной платформы вместе с Волдемортом. — Я буду скучать… пап, — со слезами на глазах сказал Гарри и вцепился в Тома обеими руками, прижимаясь щекой к животу. Даже если тот и рассердился от такого всплеска эмоций — уже не первого за неделю, — то должен был играть идеального папашу Уильяма, до безобразия разбаловавшего своего сына, поэтому вместо обычного игнорирования или холодного взгляда Том обнял ребенка в ответ, уткнувшись носом в светлые волосы. Нос-картошка при этом поплыл, но за торчащей прической Гарри это никто не заметил. Поттер сам нехотя отпустил учителя, заглянул в глаза, как всегда находя там треклятое — Гарри выучил это ругательное слово у Питера — спокойствие. Мальчик взял тележку, обернулся на мистера Реддла, а потом рванул к кирпичной стене. *** В купе было целых три человека, но Гарри за два часа лишь представился, пару раз что-то промычал в ответ и огрызнулся на Уизли, что, нет, он не немой. С того момента как мистер Реддл забрал мальчика к себе, прошло пять лет, и за это время круг общения ребенка, нуждающегося в обществе, состоял лишь из учителя и пары его приспешников, которым он доверял настолько, что мог показать Гарри. Обычно Поттер творил черт-те что от скуки и стремления узнать что-то новое. И обратить на себя внимание мистера Реддла… но это совсем чуть-чуть… А теперь среди сверстников Поттер совсем потерялся. О чем ему говорить? Недавно мы с учителем провели темный ритуал? Точнее, он проводил, а я смотрел, потом он общался с мертвыми, а я после ел пирожные? Потом пытался впихнуть мистеру Реддлу хоть одно? А а ещё он красиво облизывает пальцы от крема, очень эске… аске… эстетично, вот! — Ты точно не немой, молчун? — спросил Рон. — А ты глухой, раз с первого раза не услышал, — кинул злобный взгляд на Уизли Гарри. — У меня просто нет желания общаться с тем, кто не может связать два слова. — Я не глухой! — Глухой. — Говоришь на меня, переводишь на себя, — быстро ответил тот, победно усмехнувшись. — Хватит вести себя как дети! — воскликнула Гермиона. Гарри не знал, бесит она его своей грязной кровью или слишком умным видом. — Но мы и есть дети, — проблеял Невилл. — Мне уже скоро двенадцать! — воскликнул Рон. Конечно, Гарри не блистал остроумием в перепалках. Но мало кто умеет искусно плеваться ядом в одиннадцать? Обычно ведь все и сводится к громким оскорблениям, слезам, крикам, дракам. — Поэтому веди себя благоразумно, Рон, — задрав подбородок, сказала Грейнджер. Гарри сжал зубы. Как же его бесили дети. Мистер Реддл никогда не вел себя подобным образом. Мальчик привык, что его окружают взрослые, из детей помнил лишь Дадли да пару его друзей, которых приводили с собой мамочки и которые пинали Гарри, пока взрослые сидели за столом. Поттер совсем, совершенно не умел общаться со сверстниками и не знал, что Том не надеялся ближайшие года три на маленького шпиона и отправил его в школу с той же целью, что и обычный родитель — учиться, общаться. Потому что мальчик мог вырасти умным, сильным, но без общества это станет лишь очередной проблемой Тома. — Пойду куплю чай, — сказал Гарри и вышел из купе, услышав: «Трусло», — в спину. Стекло жалобно треснуло. Мальчик уже хотел домой и чувствовал одновременно злость, жалость к себе и грусть. Он попросил у женщины чашку чая и пару батончиков: уже хотелось есть, а он совершенно забыл, что ехать долго, и не положил еды. Поттер сел в тамбуре с чашкой и батончиками, без особого энтузиазма представляя, как будет учиться. *** Староста выгнала Гарри из тамбура, и он неловко сидел в купе с тремя первокурсниками: Невилл играл с жабой, Гермиона читала книгу, Рон сосредоточенно молчал. *** Мистер Реддл говорил, что Гарри попадёт на Слизерин, а он редко ошибается — о паре ошибок молодости и отвратном воспитании некого ребенка Поттер в силу возраста не знал. Гарри хотел на Слизерин, пожалуй, до встречи с мальчишкой с белыми волосами. — Не знал, что мать изменяет твоему отцу, Уизли, — хмыкнул незнакомый мальчик, глядя на Поттера, покрытого веснушками. — Да как ты смеешь! — тут же взвился Рон. — Ты кто такой вообще?! — Малфой, — подняв подбородок почти как отец, сказал мальчик, — Драко Малфой. — Не думал… — Гарри запнулся, чуть не сказав: «Что лорд Малфой выберет такое глупое имя для сына», но сдержался: — Что есть человек с таким глупым именем. — Мое имя означает «дракон», — прошипел Драко. — А сам ты похож на бледную поганку. Лицо Малфоя искривилось, он выхватил палочку и прошипел: — Гойл, готовься. Ты поплатишься, оборванец. Но профессор МакГонагалл изменила ситуацию одним смертоносным взглядом. Гарри уже встретился с ней, когда на правах маглорожденного получил сопровождение в Косой Переулок. Тогда он впервые был в этом облике, впервые видел мистера Реддла в другой личине, впервые коснулся новой палочки (старую ему когда-то отдал учитель, и она не очень подходила Гарри). После некоторых уроков мистера Реддла профессор не показалась ему слишком строгой, а ещё очень мило обняла его на прощание. Гарри был очарован этой дамой и, помня сказки (мистер Реддл не считал их полезными, но даже он видел, что ребенку не хватает чего-то простого и интересного для его возраста), думал, что вырастет и женится на ней — первой знакомой женщине после тети Петуньи. На Пуффендуе, по мнению Гарри, основанном на мнении мистера Реддла, училось низшее звено в системе, Когтевран привлекал, но когда мальчик увидел их — самых серьезных и с книжками, — то подумал, что умрет со скуки. Конечно, Гарри ошибался насчет факультетов, но разве не свойственно ошибаться одиннадцатилетним детям? Парня не волновали остальные, он лишь думал о том, как окажется на… — А ты, наверно, будешь пуффендуйцем, — прошипел Малфой. — Посмотрю, в какую дыру тебя закинет, — ответил Гарри. — Я попаду на Слизерин! — зло сказал Драко. И Поттер не сомневался, что так и будет, ведь лорд Малфой тоже был на этом факультете. Они оба попадут на Слизерин и будут вести холодную войну. А Оскар еще и «грязнокровка». Ах, если бы Гарри мог сказать, кто он такой — воспитанник самого Тома Реддла, перед которым отец Малфоя вел себя, будто кроткая овечка! Как бы этот индюшонок испугался. Конечно, если он вообще знает что-то о мистере Реддле: может, отец настолько ему не доверяет, что не рассказал. Но Гарри нужно было молчать. — Брэдли. Брэдли Оскар. Пуффендуй — ниже его достоинства. Когтевран — заучки. Слизерин — Малфой и, скорее всего, два дылды, что за ним. Гриффиндор — Уизли. Гарри не хотел ни на какой факультет в принципе. Он хотел домой. — Слизерин, — произнесла шляпа, даже не подумав. Скривившееся лицо Драко было приятно видеть, но Гарри еще не знал, что будет жить с ним в комнате. *** Гарри Поттер ненавидел Малфоя. Каждый день он тренировался в невербальных, пытаясь опрокинуть на соседа шкаф прямо зеркалом на холеное лицо (пусть поцелуется со своим отражением), но пока ничего не получалось. Гарри собирался с духом, но так и не написал мистеру Реддлу, что условия для маглорожденных на Слизерине ужасные. До этого Гарри называл их исключительно грязнокровками. Иногда даже учитель раздраженно просил его использовать это слово поменьше и не с таким отвращением в голосе. Сам Том называл их так изредка и уже скорее по привычке, потому что после того, как забрал Гарри, заинтересовался магловскими исследованиями. Но Поттер впитал отвращение мгновенно и не менял своего отношения на протяжении пяти лет, пока сам не стал «маглорожденным» и не получил оскорбления со всех курсов Слизерина. И не только оскорбления: слабых заклинаний не чурались. Профессор Снейп… Мальчишку воротило от него первое время, и не то чтобы потом мнение изменилось. Жирные волосы, желтоватое лицо, вечно нахмуренные брови, опущенные уголки губ, вечные придирки, скачки по книге от первой страницы к последней, зелье для второго курса на первом, унижения. Гарри любил зелья, он получал всегда отличные оценки, профессор даже иногда изображал подобие улыбки в его сторону, но мальчик стремился поскорее выбежать из кабинета, оставив пугающего мужчину позади. Гарри не нравилась не только постоянная кислая мина и ужасные объяснения, он успел возненавидеть несправедливость: Гермиона не то чтобы нравилась Гарри, но ее усердие было на высоте. Только если девочка поднимала руку единственная в классе, Снейп будто не замечал ее; если была первой среди многих, вызывал второго; если она делала что-то не так на практике, для идеального выполнения которой иногда теории мало, опускал девочку при всем классе. Но если кто-то из слизеринцев допускал ошибку, профессор просто спокойно снижал балл или делал вид, что ничего не произошло. Если Драко, а не Рон, вел себя неприлично, то ему ничего не было. Снейп не гнобил Поттера как слизеринца, но обращался всегда максимально холодно. На пятом уроке по зельеварению Гарри схватил фиал и швырнул об пол. Снейп не успел закончить свое: «Вы невыносимая всезнайка, мисс Грейнджер. Думаете, кто-нибудь…» — Не смейте оскорблять ее. Вы! Высокомерный, гадкий, упертый осел! Гарри не привык, что его сдерживают. Он не был идеальным учеником даже с мистером Реддлом. Поттер снес стекла в винтажном серванте, когда Крауч сказал что-то не то (что именно, Гарри уже и забыл), пытался ткнуть Малфоя вилкой, когда тот начал отчитывать (!) мальчика из-за отсутствия манер. А чего ему показывать свои манеры перед этим беловолосым подлизой, который готов протирать учителю обувь? Мистер Реддл наказывал его. Гарри сидел в подвале на воде и хлебе без книг и развлечений и не думал о том, что у Дурслей подобного поведения себе не позволял, что здесь его кормили водой и хлебом, но постоянно, а ненавидел учителя. Он думал о мести, какой-нибудь жестокой расправе, пока мистер Реддл не открывал дверь. Тогда мальчик помнил обиду еще около часа, а потом вновь пытался заползти на чужие колени — все плохое, связанное с наставником, он мгновенно забывал. На лице Снейпа вздулись вены. Гарри так разнервничался, что разбил все фиалы в классе за раз. *** Гарри действительно боялся встречи с директором. Конечно, он не сможет без явного взмаха палочки или заклинания проникнуть в голову мальчика, но ведь это заклятый враг учителя — он может и пытать! Гарри не пытали. И даже угостили сладким чаем. — Мальчишка перебил весь инвентарь и бросался оскорблениями, — прошипел Снейп, оттягивая уже красное маленькое ухо. Красивая бутылка с кораблём лопнула, высвободив воду и не обдав ей собравшихся только благодаря быстрой реакции Дамблдора. — Вот видите! — Он первый начал! — закричал Гарри царапая руку, которая пыталась оторвать его ухо. — Возвышает своих Слизней и чморит Гриффиндор и Гермиону! — Мистер Брэдли, мистер Снейп, успокойтесь и отойдите друг от друга, — прикрыл глаза директор. Гарри отскочил, глядя на недруга злым взглядом. — Теперь тихо и без оскорблений. Что произошло, Оскар? — Он, он… ничего не объясняет почти, перескакивает от страницы к странице, — задыхался от возмущения Поттер, — дает зелья за старшие курсы, которых нет в учебнике, прощает все слизеринцам и гнобит Гриффиндор, игнорирует и унижает Гермиону. Он никогда не вызывает ее, зато ругает за любую ошибку, а еще сегодня сказал, что она невыносимая знайка! — Вы дружите с мисс Грейнджер? — игнорируя убийственный взгляд Снейпа, спросил Дамблдор. — Нет, мы друг друга не любим, — буркнул Гарри. — Тогда почему так яростно ее защищаете? — Она точно лучше Слизней, и это просто несправедливо! — Но вы один из этих «Слизней», Оскар, — заметил Дамблдор, — хотя, да, это несправедливо. — Я не один из них. Своих же… Гарри смолк, вспоминая, как однажды учитель пустил какое-то ужасное заклятие в Крауча за провинность. — Что вы хотели сказать, не стесняйтесь, — подбодрил директор. — Они гадкие, потому что издеваются надо мной. Я же маглорожденный. Последнее предложение слетело так легко, что он сам удивился. — И почему вы не сказали мне? — прошипел Снейп. — Потому что вы тоже гадкий! Я хотел обратиться к профессору МакГонагалл, ждал подходящего случая. — Почему к ней? — спросил Дамблдор. — Потому что я ее люблю! — гордо выдал Гарри под тихое покашливание. — Она не ваш декан, — с ревностью, приправленной яростью, сказал Снейп. — Неужели можно любить только своего декана? И вы же мужчина! Дамблдор снова закашлялся и махнул рукой: — Можешь идти, Оскар. Мы переговорим с профессором Снейпом и потом решим, что делать. *** МакГонагалл стала по-другому смотреть на него: с большей нежностью, но со смешинками в глазах. Слизеринцы с ним не разговаривали: Гарри не знал, что с ними провёл беседу сначала Снейп, потом Дамблдор, а напоследок МакГонагалл. Касаться Поттера было нельзя, но после стукачества доброты в слизеринцах не прибавилось. Зато почти весь Гриффиндор Гарри обожал. Конечно, только смельчак или полностью отбитый скажет Снейпу то, что сказал первокурсник. И только безумец защитит гриффиндорку, если сам слизеринец. Вспомнилась и перепалка с Драко, когда Поттер, сам того не осознавая, защитил Рона. А Гарри был просто невоспитанным осколком общества, который делал так, как велит душа, хотя уже за эти пару недель он многое понял: люди иногда не оскорбляют, а шутят, и на это не нужно обижаться, ругаться, драться. И проклинать всех нельзя. Оказывается, люди терпят мелкие неудобства, а о больших можно поговорить. А Рон не такой гадкий, как Гарри думал, просто болтливый. Поттер с удивлением понял, что с людьми нужно общаться, как с мистером Реддлом (а не как с Люциусом или Краучем), только с меньшим почтением. На всех совместных уроках мальчик садился с Роном или Гермионой. Однажды заговорил с Невиллом и Лавандой, потом со старшими братьями Рона (Гарри не знал, что бывают одинаковые люди), потом с Симусом. Каждый раз, строча письмо, Поттеру было немного страшно. Он даже чуть-чуть не договаривал, чтобы мистер Реддл не злился, но тот отвечал односложно и редко. Тогда, когда Гарри казалось, что его бросили. *** Том не злился. Точнее, злость смешивалась с радостью. Первое письмо вызывало боязнь за психическое здоровье Гарри и немного (много) испанский стыд. Изъяны в воспитании были видны очень четко — невежлив, агрессивен, слишком восприимчив к словам, не умеет общаться ни с кем, кроме умудренных жизнью взрослых с проверенным годами подходом к общению с трудными детьми. Тяга мальчика к гриффиндорцам напрягала, как и холодная война со Слизерином и в частности с Драко (Том решил ничего не сообщать Люциусу: насладится его лицом позже), но неуклюжие, шумные, рискованные, глуповатые львята умудрились втянуть Гарри в общество, что было первым шагом к его взрослению. О Снейпе Том был лучшего мнения. Точнее, будь он сам профессором, имел бы похожую политику. Но вдруг Гарри попал бы на Гриффиндор?! И Снейп бы оскорблял его также, как эту… Гермиону? И тоже считал бы его выскочкой? Том сжал зубы и, наконец, решился почитать книги про гуманность, равноправие и уважение, которые уже года три пылились в самом дальнем углу и обходились десятой стороной. *** Гарри трясло. Гермиона положила руку на плечо, успокаивая. — Ты что, отца боишься? — спросила она. — Нет. Я жду, очень жду. Гарри трясло от предвкушения, хотя поезд только тронулся. *** — Нам наверняка в одну сторону, — сказала Грейнджер, ежась от холода. — О, вот и мои родители! Поздороваешься? Гарри отрицательно помотал головой. — Мне к ми… папе нужно. Я на поиски. Он боялся, что никто не придет, но почувствовал, будто что-то тянет его к неизведанному месту. Метров за четыреста от платформы девять и три четверти стоял мистер Брэдли. На нем не было дружелюбной маски, только обычное спокойствие, но Гарри почувствовал, как слезятся глаза, и проморгался, пока расстояние было большим и мистер Реддл не заметил его трогательной слабости. Мальчик ускорил шаг, потом в пару прыжков подлетел к учителю, обхватив обеими руками, вдохнул полной грудью, но кроме морозного запаха ничего не почувствовал. — Здравствуйте, м… привет, пап? — немного испуганно исправился Гарри. — Пойдем, — ответил Волдеморт под чужой личиной. Поблизости никого из магов не наблюдалось (не зря же Том выбрал это место), потому изображать милое воссоединение нужды не было, но все же на случай, если кто-то из знакомых Гарри пройдет рядом, протянул руку ребенку. Гарри был счастлив. Он вцепился в ладонь и, наверно, если бы никого не было, прижался к ней щекой, а так просто, сам этого не замечая, держал ее двумя руками и сиял. — Как доехал? — спросил Том. — Хорошо, — ответил мальчик, боясь признаться, что провел все время в поезде с мандражом от предвкушения встречи. — В Хогвартсе разрешили взять с собой еды в дорогу, так что мы полпути ели. — Мы? — приподнял бровь в своей обычной манере Реддл. — С… Гермионой, Роном и его братьями, — напористо закончил Поттер, чтобы показать, что не собирается поддаваться давлению, если его выбор учителя не устраивает. — Ты собрал самую отвратительную компанию, и я буду это терпеть, пока ты не будешь доставлять проблем и хорошо учиться. Иначе… Том многозначно замолчал, показывая, что ничего хорошего друзей Гарри не ждет, угрозой собирая в копилку «Как проебаться с воспитанием ребенка» еще пару монет. На самом деле, сам себе не признаваясь, Реддл уже смирился со специфическим кругом общения Гарри и даже проникся к Гермионе. А еще Тому пришлось бы конкретно попотеть, чтобы «убрать» друзей мальчика и не получить истерику и пару заклинаний в лицо. *** Гарри снова занимался своим любимым занятием. — Ты не устал от меня? — насмешливо спросил мистер Реддл у мальчика. Его гоняли весь день по всем возможным предметам, включая те, которых в Хогвартсе не было и которые за месяцы Поттер подзабыл. Мистер Реддл высказался об образовании в школе и памяти Гарри с нескрываемым раздражением и напрягал так, как ребенку напрягаться нельзя, но мальчик съел обиду быстро, решив, что отомстит за испорченные каникулы позже, и после окончания занятий вновь не отлипал от учителя, улегшись на любимый диван на живот и глядя, как мистер Реддл листает книги одну за одной и делает пометки. Как иногда шевелит губами, что-то повторяет, как подпирает щеку рукой, а потом отнимает (Гарри не мог знать, что это новая привычка Тома, с которой тот безуспешно боролся). Мальчик свесил голову с дивана и закинул на спинку ноги, разглядывая учителя под другим углом, улыбаясь до одури счастливо. — Нет, — довольно растягивая губы, ответил мальчик. — Я хочу быть с вами все время, даже ночью. — Ночью нужно спать, — с ноткой строгости сказал мистер Реддл. — Я бы спал, — вздохнул Гарри, вспоминая как Гермиона рассказывала, что шла к родителям ночью, когда ей снился кошмар, а Рон бежал к братьям. Том позволил себе мимолетную улыбку. Сейчас мальчик не понимал двусмысленность фразы, и только через годы будет сгорать от стыда, если не забудет. Ребенка улыбка ободрила, потому что это было явлением редким. — Можно? — Нельзя, — поворачиваясь к Гарри и глядя прямо в глаза, ответил Том. Ему пришлось слегка наклониться, чтобы поймать взгляд свисающего с дивана мальчика. Тот даже после учебы был в возбужденном состоянии: глаза блестели, а ногами он болтал воздухе. И от чужого взгляда только приободрился: мистер Реддл оторвался от дел ради него! — Иди к себе в комнату. — Не хочу, — протянул мальчик. Это было новшеством. Обычно он показывал характер, когда злился, редко наоборот, а теперь стал смелее и раскрепощение в «нервной радости», как окрестил поведение ученика Том. — Шесть лет назад ты благодарил меня за мягкую кровать и удивлялся хорошей еде и своей комнате, а теперь не хочешь идти спать? — Можно я ещё чуть-чуть посмотрю? — сложил брови домиком мальчик. — На что? — На вас. — Спать, юноша. *** За зимние каникулы Гарри нечаянно вырубил кусок леса, не рассчитав с заклинанием, когда хотел срубить елку. И умудрился встать так, что все деревья попадали совсем рядом, но не оставили на ребенке ни царапины. Повесил вместо елочных игрушек хрустальные бокалы, разбил один, наступил, пропорол ногу и от боли он снес и бокалы, и елку, перевернул кресло и превратил висюльки на люстре в пыль. Снова срезал елку, пытался трансфигурировать вилки в игрушки, но так устал после занятий, что получились уродцы, жуткость которых оценил даже Том. А через минут тридцать они превратились обратно в вилки, которыми на эмоциях Гарри утыкал дверь. Волдеморт запер мальчика в подземелье, тот простудился (на улице была зима, и, хоть помещение грелось чарами, было все равно прохладно), слег с температурой и пил зелья, кривясь. Кривился он, чтобы мистер Реддл почувствовал себя виноватым, потому что на сей раз Поттер обиделся всерьез. Он забыл о наказании только тогда, когда учитель с совершенно каменным лицом зашел в комнату и остался читать на ночь историю Дурмстранга. Мистер Реддл никогда ему не читал. Научил, да. Давал с отвращением на лице сказки пару раз, но читать вслух… Гарри не засыпал, потому что почти не моргал, глядя на тонувшего в кресле мистера Реддла, на шевеление красивых губ и слушая глубокий голос, который затягивал в омут на гласных и становился сухим, как ветки костра, на согласных. Его абсолютно красные глаза плавно скользили по строчкам, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Том осилил десять страниц, понял, что Гарри даже не пытается спать, отчитал его и ушел. А на следующий день сорванец добился того, что Крауч катал его на санях. И глаза у мальчика были такими хитрыми, что Том был уверен: он наслаждается своим превосходством. «Сбежал из Азкабана, чтобы развлекать ребенка», — с сарказмом подумал Реддл, но в итоге в глубине души радовался, что Поттер просто катается, а не уничтожает поместье или следует за мужчиной, как тень. *** Гарри было мало мистера Реддла, мало взглядов, мало слов, мало обнимашек, мало внимания! Гарри хотелось просыпаться рядом с мистером Реддлом, завтракать с ним, чтобы он улыбался, а не прятался за газетой или глядел куда угодно нечитаемым взглядом; хотелось заниматься магией; хотелось, чтобы учитель трепал по голове за хорошие результаты, чтобы брал на руки, когда шел читать, чтобы спал рядом ночью. После учебы в Хогвартсе привязанность стала еще сильнее, просто невыносима. Прощаясь, Гарри прижался к мистеру Риддлу и зажмурился — он ехал в Хогвартс, чтобы выполнить миссию и вернуться к нему (Гарри ведь не знал, что миссия почти фиктивна). *** Учителя не знали, как реагировать на Оскара. Слизеринец с лицом ангела, который был ненавидим собственным факультетом и отдавал предпочтение гриффиндорцам. Маглорожденный с идеальными оценками, как и его подруга Грейнджер. На первый взгляд, любовь гриффиндорцев, но только на первый… Сверстники и ребята курсом старше не видели в Оскаре никакой проблемы, но старшие замечали, что ребенок несколько… нестандартный. Совершенно избалованный, как считали они, из-за чего говорит, что думает, и устраивает неприятности. Минерва МакГонагалл видела, что Брэдли прямолинеен и иногда жесток из-за чего-то другого, и поняла причину лишь в начале зимы, когда он стал доставлять меньше проблем. Мальчик не умел общаться с людьми, будто сидел в бункере всю жизнь, да еще был полным индивидуалистом и имел особую мораль: мог защищать из желания защитить, мог из выгоды, а мог просто непонятно почему, а на следующий день ставил кому-то гадкую подлянку, ломал носы или распространял сплетни (пока неумело, неловко, но с явным злорадством). Минерву Оскар любил, это знала вся школа. Он смотрел на нее, как на божество. Вел идеальный конспект, приходил после уроков и расстраивался, когда было неподходящее время для обнимашек. Это пугало слишком сильно, потому что про отца он говорил с еще большим обожанием. Минерва сомневалась, что мальчик осознавал, но она была лишь заменой отцу: Оскар нуждался в божестве. Если он терял одно, то находил другое. *** Северус Снейп ненавидел Брэдли с самого начала. Мальчик выполнял все задания, но смотрел с такой ненавистью, будто Снейп прикончил его родителей. Профессор не любил мальчишку еще потому, что тот напоминал ему себя в детстве: отвергаемый обществом слизеринец, влюбленный в гриффиндорку. Только Бредли, в отличие от Снейпа, посмел не только удачно отбиваться от нападок, но и завести друзей. Снейп терпеть не мог Брэдли, и эта ненависть была обоюдна. *** Флитвик обращал внимание на умных учеников, на способных или старательных, а лучше все вместе взятое. Оскар, как он считал, был способным. Все заклинания выходили быстро и легко, так же, как у Гермионы (на успехи которой Гарри опирался, чтобы не казаться совсем уж вундеркиндом). Профессор понятия не имел, что мальчик зубрил заклинания с шести лет вместе с зельеварением, травологией, темными искусствами и так далее. Надо отметить, что все, кроме самых легких заклинаний, до девяти выходило ужасно, потому что мальчик был слишком юн для сложных вещей, а Том не разбирался в детской психологии и физиологии (первые годы, потому что полное отсутствие результата дало понять, что пора читать книги про детей). Все конспекты и домашние задания Оскар выполнял идеально, иногда поражая расширенными знаниями, поэтому профессор Флитвик считал его старательным. *** Почти неделю Гарри страдал. В самом начале учебного года жалость к себе и тоска по дому перекрывались проблемами, а теперь он привык к школе и вечером лежал с головой под одеялом, представляя, что мистер Реддл сидит рядом в кресле и читает. *** Гарри учился целыми днями, чтобы сдать все экзамены на «Превосходно», он знал больше, чем все однокурсники, хотя мистер Реддл не опирался на школьную программу и были вещи, которые Гарри узнал в Хогвартсе впервые, а были те, которые казались настолько легкими, что мальчик понятия не имел, как их описать. Конечно, это всего лишь экзамены после первого курса, но Поттер не хотел разочаровать учителя плохими оценками. *** Гарри рыдал в туалете, получив «Выше ожидаемого» по истории магии. Он не думал, что мистер Реддл накажет за результаты лишь чуть ниже идеальных, просто было обидно, что трансфигурация, заклинания, даже зельеварение легко сдал, а историю у преподавателя-призрака запорол. Да еще на вопросе про Мерлина! А Гермиона знала намного меньше него и получила «Превосходно» по всем предметам! Разве это честно?! Возможно, именно историю магии Гермиона знала чуть лучше, но во всем остальном был лучше Гарри! Мальчик шмыгнул забитым носом и умыл лицо холодной водой. Жизнь несправедлива. *** Сердце Гарри сжалось, когда он вышел на платформе с Гермионой. — Мама, папа! — крикнула девочка и бросилась родителям на шею. Поттер не знал, куда деваться. Было некрасиво просто стоять и некрасиво уходить, не попрощавшись. Он почувствовал раздражение из-за того, что Гермиона поставила его в неловкое положение. — Мам, пап, это Оскар, Оскар Брэдли. — Рад знакомству, — выдавил из себя Поттер. Он не привык на улице знакомиться с людьми и вообще плевать хотел на чьих-то родителей. — О, Оскар, Миона много о тебе рассказывала. — И ничего не много, — заотпиралась девочка, смущаясь. — Я тоже много рассказывал о Гермионе папе, — даже не соврал Гарри. — Он меня ждет, кстати. Мне нужно бежать. — Мы можем тебя проводить, — предложила миссис Грейнджер. Гарри разозлился: ему хотелось поскорее к мистеру Реддлу, а не торчать с незнакомцами-маглами. — Нет, — недовольно сказал мальчик. — Я сам дойду. Пока, Гермиона, буду писать тебе летом! Гарри помахал рукой и бегом бросился в ту сторону, куда его тянуло как магнитом. Мистер Реддл снова был далек от общей толпы. Поттер не мог сдержаться и замедлить шаг, налетел на учителя, прижимаясь лицом под его грудью. Кажется, мистер Реддл немного укоротился за полгода. Гарри, сжимая его руками, понял, что здорово подрос. Еще пару лет, и он наверняка станет выше мужчины! Поттер встрепенулся, когда в его волосы вплелась ладонь и погладила по голове. — Как добрался, Оскар? Гарри уже давно привык к этому имени, но из уст мистера Реддла оно звучало неправильно. И сам мистер Реддл был неправильным в образе его отца. — Отлично. Мальчик насилу оторвался от учителя, показывая, что готов идти. — Ты очень хорошо сдал экзамены, молодец. Гарри не знал, говорил ли это мистер Реддл или это были вынужденные слова от «мистера Брэдли». *** Сданные экзамены не помогли Гарри получить полноценные каникулы. Мистер Реддл решил перейти к дуэлям, которых до этого избегал в силу юного возраста подопечного. Видимо, он решил, что курс школы взрастил в мальчике достаточно взрослости. Поттер ужасно уставал, не чувствуя руки, махая палочкой по два часа, и остальные мышцы, потому что «если ты не можешь блокировать заклинание, уворачивайся». Том наблюдал за Гарри, как за червяком. Неопытный, маленький, неуклюжий, слабый. Два часа мужчина стоял, для разнообразия используя вербальные заклинания, чтобы вконец не деморализовать ребенка, и четко взмахивая палочкой, пока Гарри бегал, прыгал, обстреливал со всех сторон и ставил щиты, как мог. После он валился с ног от усталости, и Том всегда в эти дни отменял другие занятия. Возможно, не стоило это делать, потому что вечером Гарри приходил в кабинет. Поттер ложился на диван и сонными глазами смотрел, как мистер Реддл пишет тонкой иглой на кулоне какие-то знаки, заговаривает, вставляет камень, слова шепчет. Гарри разглядывал его лицо с острыми скулами. Не тонкое, но изящное. И губы не такие большие и красные, как у Малфоя, но красивые. За год мальчик увидел много людей, но мистер Реддл был для него самым красивым, самым лучшим. Гарри вдруг подумал, что было бы неплохо, вырасти он классным магом на самой крутой метле и спаси мистера Реддла от злодеев, как в сказке. Он тут же уткнулся лицом в диван, чтобы не видеть учителя, а тот не видел, как Гарри улыбается. Том вздохнул, скашивая взгляд на мальчишку, вжавшегося лицом в сиденье и мотающего ногами туда-сюда. *** — Мистер Реддл, — обратился Гарри, слизывая пенку от коктейля с губ. — Когда у меня День рождения? — Это совершенно ненужный праздник, — фыркнул Том. — Но Гермиона спрашивала у меня еще в начале года. У Оскара он 24 июля, и она сказала, что поздравит меня. У Рона весной, а я не подготовил подарок и не понимал, что происходит. Он, кажется, расстроился. И Драко отмечал. А я даже не знаю, когда родился. Помню, что летом вы говорили, что я стал на год старше. Но когда? И Гермиона обидится, если я не подарю ей подарок, но я не знаю, зачем это делать. И… Том поднял руку, останавливаясь сбивчивую речь, и прикрыл глаза, вздыхая. Гарри неотрывно смотрел, как красиво выглядит сейчас его лицо, только челка немного растрепана, но ведь это значит, что он доверяет Гарри, если может выглядеть перед ним неидеально. — Я понял. Ты родился 31 июля. Том отпил из чашки кофе. Гарри, который уже вставал, застыл, глядя в упор. — Что такое? — приподнял брови Реддл. — Я тоже стану таким красивым, когда вырасту? — без стеснения спросил ребенок. Губы Тома невольно дрогнули, он приложил усилия, чтобы не улыбнуться. — Ты никогда не станешь таким, как я. У тебя своя внешность, ты уникален. По лицу Гарри было непонятно, то ли он расстроился, что не будет похожим на учителя, то ли обрадовался, что особенный. Еще больше секунды на его лице отражался сложный мыслительный процесс. *** Как-то так вышло, что поощрение за хорошо сданные экзамены, прогресс в летнем обучении, освоение школы и приобщение к обществу Реддл купил перед 31-м июля. Он скрипнул зубами и скорее из упрямства спрятал подарок до лучших времен. *** Гарри не знал, чего хочет: вновь вернуться в школу в толпу людей, к проблемам, которые нужно решать самому, и к цели собрать информацию о студентах или остаться с мистером Реддлом, заниматься с ним магией и сидеть в четырех стенах. Он видел слишком много плюсов и минусов с каждой стороны. И, хотя сердце тянуло к мистеру Реддлу, мозг говорил, что нужно учиться, да и временами в поместье Гарри было слишком скучно. *** Гарри не ожидал, что перед самым выездом мистер Реддл с совершенно безразличным лицом перечислит его заслуги, потом с иронией в голосе — промахи и подарит огромный сверток, в котором Гарри сразу же узнает метлу. Ему действительно понравились полеты на метлах, но он упомянул это лишь раз в письме, и мистер Реддл, отвечающий односложно, выделил целое предложение, чтобы выразить свое неуважение к полетам на метлах в целом и к квиддичу в частности. Сейчас Гарри развернул шуршащую обертку, пытаясь хотя бы не смеяться, и с запалом заговорил: — Это лучший подарок, мистер Реддл! Я думал, вы будете против! Вы же не любите метлы! Вы запомнили, что мне они нравятся! — Это не подарок, а поощрение, — через зубы ответил Том. — И я действительно считаю такие полеты пустой тратой сил, но это лучше, чем все свободное время привлекать к себе внимание, сглаживая всех слизеринцев. — Это лучшее поощрение! — запищал Гарри. Он не разбирался в метлах и еще не знал, что это новейшая марка.