Город Шатров

Он не помнил сколько времени уже провел в пустыне. Пожалуй, ровно столько, сколько положено жить в пустыне до смерти. Недолго. Бесконечно. Он брёл дальше просто потому что должен был идти. Зачем? Куда? Эти слова давно потеряли свой первоначальный смысл. Он бы так и брёл, пока не свалился бы замертво, но неожиданно перед ним закружился сухой, колкий и жгучий песок, а когда он опал, пред ним предстал Город Шатров. Он слышал легенды о нём от тех провожатых, что отказались вести его по этому маршруту. Он счёл это суеверием. Будь он сейчас в здравом рассудке, он бы бросился бежать со всех ног, так быстро, как только мог. Но он не был здравом рассудке. Шатры были рубиново алые, черные как ночь, золотыми как дорогие украшения. Весь Город пропах пряностями стольких видов, что различит среди них известные ему, он уже не мог. Запахи сплетались в чу́дную смесь, которая вскружила ему голову, как только он зашёл в Город. По Городу ходили люди. По крайней мере, они выглядели как люди. И все же они были слишком красивы, слишком совершенны. Ровная, мягкая кожа девушек была как золотистый мед, как горький шоколад, как душистый лавр, волосы были черны и блестящи. У кого-то они были заплетены в бесчисленное количество кос, с вплетёнными в них вырезанными деревянными бусинами, красными пёрышками и металлическими кольцами, у кого-то струились свободной волной до самых колен, у кого-то были обрезаны коротко-коротко и их красота была чуть резче. Все они были гибкими, плавными, текучими словно вода, но за этой плавностью чувствовалась хищная грация львиц. Юноши были столь же прекрасны, как девушки. Жилистые, загорелые и высокие. Такие же хищники. А кожа всё равно притягивала взгляд, текла мёдом, а волосы казалось уже струились черной водой сквозь пальцы… Он тряхнул головой. Эти люди были слишком манящими, чарующими. Словно мягкая, переливающаяся мелодия, которая завораживает, уносит далеко-далеко… Первой его заметила девушка с чуть раскосыми, золотого цвета глазами и ничего не сказав, лишь рассмеявшись, потащила его в толпу Горожан. Вокруг него моментально закружились хороводы, зазвучали песни, застучали барабаны. Когда он больше не мог переставлять ноги — откуда только силы взялись после пустыни? — и рухнул на заранее приготовленные подушки, полилось вино. Белое, как шелк, и красное, как грех. Само вино пропиталось ароматом специй, ароматом Города. По локтям тек сладкий, густой сок спелых фруктов, в голове шумело вино, в ногах отдавался танец, а руки скользили по коричного цвета коже. Девушка? Юноша? Ему было хорошо и он не думал о таких деталях. В глазах приятно рябил красный шелк, серебряные украшения и глаза необыкновенных, небывалых цветов. Когда он очнулся была уже ночь, а он всё ещё был в пустыне. Но он больше не чувствовал слабости. Напротив — он давно не чувствовал себя столь хорошо. Сильные мышцы перекатывались под кожей, глаза и горло больше не ощущались так, будто у них засыпали весь песок этой пустыни, а в голове было на удивление ясно. Разве что где-то, будто в отдалении, позвякивали браслеты и монисты под позабытую мелодию. Но и это скоро пройдет. Он вернётся домой. И некоторое время будет там жить, будет наблюдать за миром вокруг. Но не пройдет тяга к танцу, вину, которое почему-то более не пьянит, музыке, которая пьянит сильнее, чем когда-либо. Не пройдет взгляд устремлённый куда-то далеко, слишком далеко для человека. Не исчезнут глаза, с поселившимися в них золотыми искорками, смотрящие как-то совсем по новому, не исчезнет медовая кожа, пахнущая специями, не исчезнет неожиданная грация. А вот он однажды исчезнет и ни один знакомый не вспомнит, куда же он направился. Единственное, что они вспомнят это то, что он собирался вернуться. Кажется, вернуться домой.