Харлен

Последний ужин прошёл в гробовой тишине, которые не решались нарушить даже самые шумные дети. Сегодня было довольно тихо… Повариха разливала суп, половник звякал о стенку котла, словно колокол. Харлен глотала безо всякого аппетита пресную массу, и даже не чувствовала вкуса. Каждый кусочек казался комком глины, что она будто закладывала в свою могилу. Саша, что сидел через стол, беспокойно дёргал ногой, а Моисей всё так же кушал с той же медлительностью, что и всегда. Сьюзи как всегда не было видно. Её, как самую маленькую, увели в спальню.

21.00. Отбой.

Свет погас, оставив лишь тусклый ночник у двери. Харлен лежала на спине, прислушиваясь к дыханию двадцати других девочек в комнате. Сопение, вздохи, скрип пружин. Обычно этот звук её убаюкивал… А сегодня каждый вздох казался слишком громким для неё, а каждый поворот и движение на кровати подозрительным. Она медленно, сантиметр за сантиметром, сдвинула одеяло. Под матрасом, в прорехе обивки, лежало её сокровище — два спичечных коробка, что были украдены около недели назад из подсобки уборщицы, и свёрток из вощёной бумаги с сухими хлебными корками. А рядом была смятая униформа, которую она приготовила вместо подушки. В кармане шорт — зёрна кофе.

23.30

Коридор вскоре затих. Дежурная нянечка, судя по скрипу кресла, уже впала в дрёму у телевизора. До двух ночи осталось два с половиной часа, думала девушка. Время ещё есть. Каждая минута растягивалась в час. Она перебирала план в голове, и постепенно разум старался соскользнуть в оцепенение от страха и усталости. Вспоминая лицо Артёма в той папке, размытое, где были хорошо видны веснушки и очки со сломанной душкой, она вздохнула.

1.15

Раздался шорох у двери. Харлен замерла, а сердце уже стучало в висках. Ключ поворачивался в замке, дверь приоткрылась, а в щель протиснулась небольшая тень, но это была не няня. Это оказался Саша. Он скользнул между кроватями, так же прикрыв дверь, и вскоре оказался рядом с Харлен. Его лицо в полумраке было словно бледное пятно. — Моисей на позиции. — прошептал он, а его дыхание пахло мятной жвачкой. — Дежурный в восточной крыле… он как раз пошёл на обход в противоположную сторону. У Моисея есть семь минут, чтобы его занять, всё идёт по плану. Ты готова? Она кивнула, не в силах вымолвить и слово. Она вскоре натянула тёмные спортивные штаны и кофту поверх пижамы, спрятав рыжие волосы под капюшон. Сухари и спички убрала во внутренние карманы, пока её руки дрожали. — Сьюзи? — выдохнула. — С Моисеем. Он её забрал из спальни малявок, пока воспитательница чай пила. Они ждут нас у чёрного хода из прачечной. План, что казался, абстрактной схемой, обретал плоть и кровь. — Помни, — Саша схватил её за запястье. Пальцы были ледяными. — Пять минут, у люка. Если не придёшь… Мы не сможем ждать. — Я знаю, — сорвалось с его губ. — Теперь иди, Саш. Он исчез так же бесшумно, как и появился. Харлен осталась одна в море спящих тел, и теперь была её очередь. Она выбралась из-под одеяла и, прижимаясь к стене, поползла к выходу. Пол был холодным. Каждый скрип половицы был слишком громким. Она добралась до двери, прислушалась. Из-за неё доносился приглушённый звук телевизора. Какая-то ночная передача там шла. А сама нянечка что-то бормотала во сне.

1.47

Сердце колотилось так, что, казалось, его услышат через стену. Харлен приложила ладонь к холодной металлической ручке. Сейчас. Она надавила на ручку. Дверь, смазанная накануне Сашей ворованным маслом, беззвучно подалась. Щель расширилась ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть. Коридор был погружён в полумрак, освещённый лишь аварийными лампами у пола, отбрасывающими длинные, искажённые тени. В воздухе висели неприятные носу ароматы дезинфекции, так же там была тишина. Харлен прижалась к стене, сделала шаг, потом ещё один. Её цель была не котельная, а сначала — административное крыло. Нужна была комната с картотекой. Или, на худой конец, понадобится та самая мусорка. Она свернула за угол и замерла. В дальнем конце коридора, у окна, стояла фигура — это был дежурный санитар. Он курил, глядя в ночь за окном, спиной к ней. Это был не тот, что в восточном крыле. Значит, расписание снова изменили. Гх, ну что за дерьмо?! Адреналин бил в виски, затуманив зрение. У неё было меньше минуты, чтобы решить, что делать: отступить и бежать к котельной, или рискнуть, пока тот отвлечён. В кармане она нащупала спичечный коробок. Шуршание бумаги показалось ей оглушительным шумом, а не обычным лёгким шуршанием. Санитар же пошевелился, сделал последнюю затяжку и потянулся к пепельнице на подоконнике. Пепельница! Как раз… Она отступать не стала. Наоборот, сделав два быстрых, скользящих шага, она юркнула в открытую дверь туалета, что была прямо за углом. Внутри пахло хлоркой, и здесь, под раковиной, стояла мусорная корзина, ещё не опустошённая. Время истекло. Из коридора донёсся звук шагов — санитар пошёл в её сторону, на ежечасный обход. Харлен вытащила спичку. Руки тряслись так, что попасть спичкой по наждачке было очень трудно. И всё же та с треском чиркнула. Яркое, дрожащее пламя осветило её лицо в зеркале над раковиной. На ней застыл ужас. Шаги постепенно приближались. Она поднесла огонь к краю бумажного полотенца. Оно тлело, нехотя, потом вспыхнуло жадным, жёлтым языком. При том очень красивым. Вскоре потянулся вверх дым, едкий, густой. Харлен бросила горящий комок обратно в корзину, сунула спички в карман и выскочила из туалета прямо в тот момент, когда санитар появлялся из-за поворота. — Эй! Ты что здесь делаешь? — его голос, хриплый ото сна, прозвучал в тишине оглушительно громко. Харлен не ответила. Она метнулась в противоположную сторону, вглубь административного крыла, туда, где должен был быть архив. Сзади раздался крик о пожаре, когда тот начал распространяться и подниматься выше. Сирена завыла через десять секунд. Резкий, пронзительный звук, разрывающий ночь. Коридор наполнился бегущими шагами, криками, рёвом голосов по рации. И в это время начался сущий хаос, который она не могла себе представить сейчас должным образом из-за сумбурности своих мыслей. Она побежала, не оглядываясь. Сердце колотилось в груди. Дым уже тянулся по коридору, смешиваясь постепенно с красным миганием аварийных ламп. Так же в паре других туалетах был виден дым. План рушился, но при том он и предполагал разрушение. Теперь надо им было успеть до люка и до свободы. Дверь в комнату с картотекой была уже не прикрыта, а распахнута настежь. Внутри, в дыму, мелькали фигуры — кто-то уже пытался спасать папки. Харлен проскочила мимо. Пусть всё горит в этом чёртовом пламени, забирая с собой всё, что только тут есть. С картотеки так же доносился неприятный запах гари. Или же это с другого места? Лёгкие наполнились неприятным газом. Она неслась по знакомым и незнакомым коридорам, на повороте чуть не столкнувшись с толпой сонных, перепуганных детей, которых выводили санитары. В этой неразберихе её одежда становилась камуфляжем. Бойлерная комната. И после дверь в подвал. Она с силой толкнула её и тяжёлая дверь отвалилась, открывая проход в царство ржавых труб, вони, сырости и абсолютной тьмы, которая разрывалась под дрожащим лучом её карманного фонарика. Это была как раз заначка Саши, которую он одолжил. — Харлен! — прошипел из темноты голос. Моисей. Он выхватил её, втащил внутрь, захлопнул дверь. В тесном помещении, освещённом одной коптилкой, стояли так же Саша с прижавшейся к нему Сьюзи. У девочки на лице были следы слёз, но в руках она мёртвой хваткой держала своего мишку. Она держалась крепко, пусть и детская психика не выдерживала такого кошмара. — Ты опоздала на сорок секунд, — холодно констатировал Моисей, но в его глазах читалось некоторое облегчение. — Они уже все здесь. Люк открыт. В полу зияла чёрная дыра, откуда тянуло ледяным, земляным дыханием. Внизу вела узкая, скрипучая лестница. А сверху, сквозь толщу перекрытий, доносился вой сирен, крики, гул голосов. Это тот хаос, который они сотворили вместе. — Пошли, — сказала Харлен, и её голос впервые за много месяцев не дрожал. — Нам надо уходить отсюда, пока они тушат наш пожар и выводят детей. Как там картотека? Компьютеры? Получив одобрение на её вопросы, что всё сделано, девушка шагнула в чёрный провал первая, нащупывая ногой ступеньку. За ней, не выпуская руки Сьюзи, сполз Саша. Моисей бросил последний взгляд на дверь в их старую жизнь, погасил коптилку и скрылся в темноте вслед за ними. А после люк захлопнулся. Наверху бушевал огонь, который становился всё сильнее. А внизу, в сыром тоннеле, ведущем к лесополосе, начинался их первый, шаткий, ничем не гарантированный путь к свободе. Люк захлопнулся с глухим, окончательным стуком, отрезав вой сирен и крики. Тишину нарушало лишь тяжёлое, свистящие дыхание Саши, сдавленный всхлип Сьюзи и далёкий приглушённый хаос. Луч фонарика Саши выхватил из тьмы узкую, покрытую плесенью стену и уходящие вниз ржавые ступени. — Вперёд, — прошипел Моисей сзади. — Они могут проверить технические тоннели, когда разберутся с пожаром. Харлен осторожно ступила на первую ступеньку. Металл скрипнул жалобно, отдаваясь эхом в узкой шахте. Она двигалась вниз, ощупывая ногой каждую следующую ступень, прижимаясь спиной к липкой, холодной стене. За ней, цепляясь мелкой дрожью, спускалась Сьюзи, её пальцы впились в куртку Харлен, которую та надевала в спешке, пока они шли в тьме. Дальше был Саша с фонариком. Моисей шёл последним, захлопнув за собой внутренний люк. Эта лестница казалась бесконечной. С каждым шагом становилось всё холоднее. И наконец Харлен коснулась ногой не ступени, а плоского, скользкого бетона. Это был тоннель. Он был низким, и приходилось идти, сгорбившись. По стенам, обнявшись, тянулись толстые трубы в потрескавшейся изоляции, с которых свисали, словно мёртвые лианы, оборванные провода. С потолка сочилась вода, падая редкими, тяжёлыми каплями в лужи под ногами. Звук каждой капли отдавался гулким эхом. — А теперь куда? — выдохнул Саша, переводя луч фонаря на развилку. Тоннель расходился в две тёмные пасти. Моисей, не колеблясь, указал на левый проход. — Туда нам надо. Правый ведёт к насосной и запасному выходу в главный корпус. Левый — к старой дренажной системе и ограде возле леса. По карте. Они быстро пошли в указанном направлении. Скорость передвижения была мучительной. Каждую секунду Харлен ждала, что сзади хлопнет люк, и в тоннель хлынет свет и крики погони. Её собственные шаги по лужам казались ей невыносимо громкими в отличии от шагов друзей. — Стой, — внезапно приказал Моисей. Все замерли. Он прислушался. — Сзади я слышал шум. Сердце Харлен упало. Она тоже услышала — далёкий, металлический скрежет, затем приглушённые голоса. Их искали. — Бежим, — проговорил тот. — Быстро и тихо. Тихо уже не получалось. Они зашагали, почти бежали, сгорбившись, спотыкаясь о неровности пола, создавая ещё больше шума. Сьюзи захлёбывалась от тихих рыданий, но бежала, подгоняемая животным страхом. Они пролезали, царапаясь о арматуру, чувствуя, как бетонная пыль осыпается за воротник, получали ссадины. Шум нарастал. Теперь были чётко слышны шаги, звяканье ключей, командные окрики. — Вот чёрт, вот чёрт… — бормотал Саша, почти роняя фонарик. В конце тоннеля, за очередным поворотом, виднелось не электрическое свечение, а бледный, мутный отсвет. Лунный свет… И решётка. Массивная, ржавая, но с вырезанными когда-то кем-то и не заваренным до конца отверстием у самого низа — достаточным, чтобы пролезть ребёнку или худому подростку. — Люк на поверхность рядом, — сказал Моисей, указывая на слабый контур в потолке. — Но он на территории. Решётка эта ведёт прямо в лес. Они бросились к ней. Саша первым упал на колени, суя фонарь в дыру: — Чисто! Лес прямо тут! — Проползай! — скомандовал Моисей, хватая Сьюзи. — Саша, тащи её за собой. Харлен, за ними. Я — последний. Саша, фонарь в зубах, протиснулся в отверстие, царапая спину и бока о ржавую арматуру. Вытянул руки назад. — Сью, давай! Девочку протолкнули вперёд. Она на мгновение застряла, зацепившись любимой игрушкой, вырвалась с тихим всхлипом после и исчезла в отверстии. Харлен, оглянувшись на приближающийся свет и топот, бросилась следом. Ржавая металлическая щель ободрала ей плечо, но холодный ночной воздух, что ударил ей в лицо, был слаще любого бальзама. Она выкатилась на сырую землю, в колючий кустарник. Над ней было небо. Такое простое, такое по истине красивое, небо. Это был не потолок, а бесконечное, тёмное, усыпанное звёздами небо. Привыкшие почти к темени глаза видели эту красоту. Воздух пах гнилыми листьями, хвоей… И наконец свободой. Она сделала первый судорожный, глубокий вдох, и её вырвало от переизбытка ощущений, из-за чего нервно засмеялась. Саша уже поднимал на ноги Сьюзи. Моисей, вылезая последним, застрял на секунду — он был шире в плечах. Сзади, из тоннеля, уже был слышен не просто шум, а ясные слова: «Здесь следы! Они ведут к решётке! Быстрее, быстрее!» Моисей рванулся, ржавчина со скрежетом поддалась, и он вывалился наружу, на руках у Саши. Им надо было бежать в лес. Куда глубже. Они бросились от чёрного провала решётке, в стену тёмного, непроглядного леса. Колючие ветки хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги. Они бежали, не разбирая дороги, ведомые только одним — уйти дальше, забиться в самую чащу, запутать остальных. А город оставался позади… Как и ненавистная лечебница-интернат, которая уже горела красным, клубился дым и вскоре уже был виден огонь в паре окон. А сзади них, у ограды, вспыхнули мощные фонари, выхватывая из темноты их спины. Харлен, споткнувшись о корягу, упала в груду прошлогодней листвы. Она обернулась. Сквозь редкие стволы ещё было видно здание лечебницы — огромное, мрачное, с тремя горящими окнами на втором этаже. Это был огонь… А от него к ограде метались лучи фонарей, словно щупальца. Но они уже были здесь, в лесу. Дрожащие, изодранные, с разбитыми в кровь руками, но снаружи. Саша рухнул рядом, судорожно глотая воздух. Сьюзи прижалась к Харлен, трясясь мелкой дрожью, но не плача. Моисей стоял, прислонившись к сосне, его острый профиль был обращён к отступающим огням учреждения. — Они… Не пойдут за нами в лес ночью. — произнёс он, и это прозвучало словно приговор. — Слишком рискованно, много территории. Вызовут полицию с собаками… Но на это нужно время. К тому же, вскоре всё догорит, что нам не нужно. — И что теперь? — Саша посмотрел на друзей, поднимая голову. — Теперь, — Харлен поднялась на ноги, ощупывая свою сумку с сухарями. Она всё ещё была при ней. — Теперь мы просто идём, пока не станет светло, а там… Посмотрим. Она посмотрела на своих друзей, свою новую семью. У них не было ничего: ни карты, ни плана, тёплой одежды толком и почти не было еды. У них было только то, что они украли. — Пошли. — проговорила девушка, беря за руку Сьюзи. — Нам нужно найти место, где переждать нам день. За ней, не оглядываясь больше на горящие окна своего прошлого, пошли остальные, когда она пошла дальше. А сзади, в этой грёбаной лечебнице, сирены уже выли, оповещая не только о пожаре, но и о побеге. Хаос разгорался в полную мощность. Но для четверых, что растворялись в ночи, это был уже просто далёкий, такой чужой звук. И по совместительству звук освобождения.