Полдень

Неджи обвёл кладбище тяжелым взглядом. С такими темпами, как оно разрасталось за последние несколько лет, его скоро нужно будет выносить за пределы Конохи. Шаги тонули во влажной земле, взрыхлённой свежими могилами. Неджи, намеренно ступая как можно громче, приблизился к надгробию и опустил букет цветов, заботливо собранных Хинатой. Он считал это излишним, но сестра настояла, сказав, что Гаю-сенсею бы понравилось. Хината, несомненно, была права, сенсею бы понравилось. Майто Гай был без ума от любого проявления искренних чувств, но вряд ли бы ему понравились опухшие глаза ученицы. Тен-Тен, закрыв глаза и сложив ладони в молитве, замерла на коленях у могилы сенсея. Пошла вторая неделя со дня смерти сенсея: она не снимала чёрное. Неджи же все ещё никак не мог принять смерть Гая, даже в который раз перечитывая выбитое имя на сером камне. Какое-то время они так и замерли, она в молитве, он, погруженный в собственные мысли. И, так же не сговариваясь, направились к выходу с кладбища. В молчаливой скорби они проделали путь до берега реки. Облокотившись о парапет моста, Тен-Тен смотрела на мирно текущую реку с таким вниманием, будто искала в ее водах ответ на невысказанный вопрос. Взгляд Неджи скользнул по ней, отмечая красноту в уголках глаз, выбившиеся из привычной прически пряди и нахмуренный лоб. Захотелось прикоснуться и вернуть все на свои места: разгладить складки и заправить пряди волос, развевающиеся на ветру. Но он мгновенно подавил в себе внезапный порыв, сжал ладони в кулаки, и тоже перевёл взгляд на неспешное течение. — Тебя долго держали? — голос был непривычно тихим, но он не сомневался, что вопрос был задан не из праздного любопытства или чтобы нарушить наконец-то молчание, она волновалась. О нём. Ночной побег их команды из Суны вместе с Узумаки не остался не замеченным. Но удача оказалась по большей части на их стороне, к тому времени, как обнаружили пропажу Карин, песчаная буря закончилась, и они успели вернуться за стены Суны. Карин правда уже искали. Но он сумел отвлечь все внимание шиноби Конохи, посланных на поиск пропавшей из больницы Узумаки, на себя, потому что только его из всей команды Гая в Суне быть никак не должно. Официального приказа на выдвижение в страну Ветра он не получал, и этот факт в силу более значимых событий пока не был поднят на обсуждение. У него же была только заготовленная ложь, что привел его сюда Наруто, преследующий Саске, хотя дела обстояли как раз наоборот, это он притащил Наруто в Суну. Но и неблагоприятность своего положение тоже можно использовать с выгодой. Будучи самым «ненадёжным» из своей команды, он оказался на допросе. Докладывал, что заметил подозрительных шиноби в масках, ошивавшиеся рядом с госпиталем, и решил проследить за ними. И упустил. Он признал вину: нарушение прямого приказа, и готов был принять дисциплинарное взыскание. Ему было велено охранять Узумаки Карин, а не бегать по пустыне в поисках теней неизвестных. Да, Узумаки Карин не ночевала в своей палате, но она была с Ли. Она утешала его из-за кончины сенсея. Пусть Гай простит за такое использование его гибели. Тен-Тен? Он понятие не имеет об её местонахождении. Он знал, что хокагэ понимала, что он ей лжет, но доказать ничего не могла, но проигнорировать не могла, заперев его на ночь. — Отпустили на рассвете. — Хьюга Неджи, на выход, — бросил усталый голос в утренние сумерки. Ему позволили выйти, а Шикамару обступили пятеро шиноби в белых масках, не давая ни шанса на самый безобидный манёвр. Неджи чувствовал, как Шикамару пытается рвануть за ним. До слуха донёсся лязг металла, хлопок от использования какой-то техники, и удар, скорее всего, били в живот, и после только мерзкий скрип двери за спиной. У Шикамару не было шанса сбежать, Нара тоже это знал, но пытался. И Неджи понимал метания Шикамару, но сейчас ему не было дела до чужих чувств. Он сам был в том же положении. Неджи смотрел в спину двум шиноби, а за ним, по шагам определил, были ещё четверо. Эта всеобщая паранойя начинала раздражать, хотя он и признавал её обоснованность. Он понимал: всё не просто изменилось, всё перевернулось. Но не мир. Мир не менялся за одну ночь, а вот его восприятие — да. Достаточно иногда одного признания и единственного факта, и более смотреть на жизнь по-прежнему не будешь. А ещё недавно он обвинял Наруто в наивности. Теперь он знал, что сам прожил два года в обманчивости наступившего мирного времени. То было лишь затишьем перед бурей. Не успев разобраться с биджу, его втянули в куда более изощрённую битву… Он запоздало понимает ещё одну упущенную деталь в разговоре с Шикамару. «Передай Наруто двигаться в Суну. Срочно». Короткое послание, произнесённое никем иным, как Яманака Ино, бывшей напарницей Шикамару. В присутствии его дяди. Ещё один виток плана Шикамару? И его задача была привести Наруто в Суну? Скорее всего. Роль же Наруто очевидна — миротворец. Теперь было глупостью допускать мысль о его случайном заточении с Шикамару. Был ли это план только Хокагэ или совместный Цунадэ и Шикамару? Сейчас уже не имело существенного значения. Более насущным вопросом было: что же знал Хиаши? Почему легко и без лишних вопросов отправил его в Суну? Вероятно, многое. И Хиаши давал ему разрешение, негласно выдав право действовать на его усмотрение. Неджи вывели с едва освещённой лестницы прямо на крышу. Рассвет в Суне был стремительным и безжалостным, как укус скорпиона. Солнце, едва вырвавшись из-за горизонта, принялось выжигать ночную прохладу, заливая стены из песчаника ядовитым багрянцем. Цунадэ стояла у арочного проёма полуразрушенной башни. — Хокагэ-сама, — вежливо поприветствовал Неджи, чуть склоняя голову. Его сопровождающие исчезли с характерным хлопком техники перемещения, и они с Цунадэ остались вдвоём. — Вчерашний инцидент… исчерпан, ты свободен, — произнесла она, выбирая непривычную витиеватую формулировку. — Шикамару останется здесь. Ему… требуется время для отдыха. Она сделала паузу, давая ему понять, что настоящая причина изоляции Шикамару останется вне их разговора. И Неджи понял: их совместное заключение с Шикамару её решение, часть её «игры». И Нару держат насильно и не отпустят, и он знает почему. Это может понять каждый в Суне, кто имеет хоть каплю здравого смысла и крупицу информации о происходящем. Сегодня последний день запечатывания биджу. Сегодня Сабаку но Темари должна стать джинчурики пятихвостого. Шикамару не должен мешать. Теперь ясно, почему он поделился с ним информацией: Шикамару искал не союзника, а того, кому можно было уступить место за доской в сёги. — Тебя же я отпускаю, Неджи. У клана должны быть свои дела. Особенно в такие времена. Что касается Хинаты, Наруто присмотрит за ней… Доверие сейчас — самый скудный ресурс. Поэтому никого другого Цунадэ и не могла предложить на роль защитника его сестры. В остальном же она искала союзника. Хокагэ медленно повернулась к нему. Её глаза, обычно полные живого огня, сейчас были похожи на два отполированных камня. — Мой дядя будет рад узнать, что я на свободе, — осторожно начал Неджи, подражая манере Хокагэ. — Твой дядя, — Цунадэ почти ухмыльнулась, — слишком долго наблюдал за пожаром с противоположного берега. Она подошла к небольшому каменному выступу, где лежал чистый свиток, стояла чернильница и кисть. — Вчера ночью в Суне снова погибли ниндзя. Трое неизвестных взорвали свои тела. Теперь их ни один ирьёнин не соберёт. А за стенами ещё четверо. И один из них, вполне себе известный, Хозуки Суйгецу. Его хоронить в гробу тоже не имеет смысла, — она провела пальцем по краю стола, смахивая вездесущие песчинки. — Впрочем, не мне тебе рассказывать об этом, Хьюга. Она резко перешла с имени на фамилию. Её взгляд скользнул от его лица к свитку, а затем снова встретился с ним. Она проверяла лояльность, давала выбор, но всю ответственность за интерпретацию возлагала на него. — Кисть порой быстрее куная, — произнесла она почти шёпотом. Она отступила на шаг, оставляя его наедине со свитком. Она не отдавала приказ клану Хьюга, да и не могла. — Не задерживайся, — проговорила она, уже направляясь к выходу. — День обещает быть долгим. Неджи остался один. Он понимал: открытый конфликт в Конохе неизбежен. Сама Цунадэ его спровоцирует. Клану Хьюга просто предлагают выбрать сторону. Он протянул руку к кисти. Иероглифы ложились на бумагу легко. Он писал послание домой. Письмо, которое его дядя, Хьюга Хиаши, прочтёт между строк и поймёт без единого прямого указания. Свиток был запечатан. Неджи активировал бьякуган, выбирая самую пустующую дорогу. Хокагэ права — день будет долгим — путь до Конохи неблизкий. — Ты не должен был брать всё на себя, — бросила Тен-Тен через плечо, прежде чем спрыгнула к кромке воды и зашагала по мелководью. Неджи последовал за ней, ступая рядом по неглубокому дну. Они уходили вверх по течению, в обратном направлении от Конохи, туда, где реку с одной стороны берегли невысокие каменистые выступы, а с другой деревья, клонившие ветви прямо к воде. К концу лета река заметно обмелела, обнажая каменистое дно, усыпанное гладкими белыми булыжниками. От их неспешных шагов раздавался успокаивающий гулкий звук удара камня о камень, что отпугивал рыбёшек, шныряющих по мелководью. — Карин нуждалась в присмотре, — пояснил Неджи. — И Узумаки вряд ли меня хотела видеть в роли своего защитника. К тому же врёт Ли скверно. Твоя же карьера в АНБУ могла пострадать. А я и так был под подозрением. «Уверен, Хьюга не будут трогать при любом раскладе. Слишком дорого всегда с вами было связываться», — неприятно вспомнились слова Шикамару. Нара был прав, с кланом Хьюга считались всегда: и Пятая, и все предыдущие Хокагэ. Члены клана всегда находились в первую очередь под протекцией его главы. Но бывали исключения, как тогда, когда Облако потребовало выдать Хиаши. Впрочем, и теперь, как и тогда, он знал: ему, как близкому родственнику главы клана, ничего не сделают, не уведомив лично Хиаши. Во всяком случае, не на глазах у свидетелей и предварительно не вытряхнув из него всю информацию. Но только не в этой ситуации: Цунадэ искала в лице Хьюга союзников, а не врагов. — Это первый раз, — проговорила Тен-Тен, бросив на него столь знакомую озорную улыбку, но та задержалась на лице лишь на мгновение и сразу потонула в грусти карих глаз. — Что? — не понял он. — Первый раз, когда ты так открыто говоришь, что заботишься о нас с Ли, — пояснила она. Неджи почувствовал лёгкий жар на щеках, поэтому сразу перевёл разговор на более безопасную тему. — Где была ты? Ты исчезла в эту же ночь, — жёстко надавил он, чтобы скрыть дискомфорт от её прямолинейности. Он искал, просканировал всю Суну перед уходом и не обнаружил её чакры. Неджи с усилием отогнал воспоминания о том позорном страхе, охватившем его в тот момент, заставившем оказаться в Конохе за неполные двое суток. — Мы с Кибой и Акамару последовали за Саем. Неджи был готов прервать её, высказав все, что он думает о её безрассудстве. — Знаю-знаю, что ты скажешь, — быстро затараторила Тен-Тен. — Что это было глупо и необдуманно, что нужен был план. Но мы бы упустили время… К тому же тот, кто отдал приказ убить меня, наверняка ещё не понял, что план провален, что ниндзя, посланные за мной, мертвы. Но нельзя было терять времени, пока Акамару мог взять след. А ты действительно отвлёк внимание Цунадэ на себя. Но мы опоздали. Единственное, на что наткнулись четыре обгорелых трупа: двое старейшин и ещё двое шиноби. Все оставшиеся были убиты с использованием холодного оружия, и никого в живых… Но было ещё кое-что, — Тен-Тен вытащила из-за пазухи широкого одеяния блокнот и протянула ему. Неджи переворачивал страницу за страницей, внимательно пробегая по ровным столбикам иероглифов. Военные приказы, подписанные Сабаку но Гаарой. Он задержался на двух, перечитывая их несколько раз. Приказ капитану Ивасаки выступить в злополучный лес Камирэ, где Тен-Тен едва не раздавили тела белых гуманоидов. И ещё тот, что хранил распоряжение о взрыве ущелья Токагэ, где он со своим отрядом должны были быть погребены заживо под грудой камней. — Кто ещё видел его? — спросил он, не отрываясь от страниц. — Только я. Я даже Кибе не показывала, и с тех пор всегда ношу с собой, и когда сплю тоже. Смотри, сюда, — Тен-Тен быстро перевернула блокнот, показывая последние страницы, изрисованные цветками хризантем: просто карандашные рисунки, но поражающие своей детализацией и реалистичностью. — Я не знаю, что это означает, но эти рисунки… Тен-Тен подняла на него глаза. Неджи понял без излишних пояснений: это Сай, вернее, его зарисовки, следовательно, и записи тоже вышли из-под его руки. Сам же Сай, единственный, кто мог дать разъяснения, исчез после убийства старейшин. Про смерть Кохару и Хомуры ходили разные версии. То поговаривали о предательстве одного из охраны старейшин, то, что на отряд напали вражеские шиноби, при этом под вражескими ниндзя вовсе не подразумевали безликих неизвестных без роду и племени, а тех, что носили протекторы со знаками Облака, Камня, Тумана или Песка. Но про это вслух не говорили, потому что было приказано молчать до оглашения официальной версии. Но и там, он уверен, никто не услышит правды. Теперь, держа в руках записи Сая, Неджи склонен был верить в первый вариант, хотя мотивы Сая так и остались туманны. А потому, может, убийца вовсе не он, и его тело тоже лежит обгорелым трупом где-то в лесах Страны Рек. Но одно было однозначно: — Его нужно сжечь. — Почему? — удивлённо произнесла Тен-Тен. — Всё потому, почему и ты его никому не показывала. Это угроза для Конохи. Прямое доказательство нашего предательства Сунагакурэ и всего альянса через подставу главнокомандующего в разгар войны. Такое не забывают и не прощают даже своим. Хьюга, наряду с другими лояльными Сенджу кланами, во главе с Хатаки Какаши выследили и зачистили всех, кто открыто поддерживал старейшин, в одну ночь. Неджи лично в ней не участвовал, но был уверен: расправа была безжалостно слепа — пострадали и невинные. Цунадэ играла в эти игры не хуже её легендарного деда и действовала так же наверняка и радикально, как и Второй Хокагэ. Клан Сенджу много лет удерживал власть в Конохе, пусть об этом, как и о былом величии Сенджу, стали забывать. — Я, кажется, теперь знаю, чьей поддержкой пользовались старейшины, — Тен-Тен подобрала и подбросила несколько плоских камешков, и они «лягушкой» запрыгали по воде, разрывая волнами водную гладь. — Хотя не уверена в точности догадок, но точно кого-то влиятельного. Они не возвращались в Коноху: судя по пути, который выследили Киба с Акамару, они направлялись в столицу. Неджи, будучи представителем одного из древнейших кланов, существование которого уходило во времена задолго до основания Конохи, знал об устройстве и истории мира больше того, что преподавалось в Академии ниндзя, и того, что там специально или нечаянно искажалось. Хьюга вели свою летопись. Первый Хокагэ не смог бы основать Коноху без разрешения и помощи даймё Огня, точно не в те времена бесконечных клановых междоусобиц. Потом влияние даймё на Коноху сильно ослабело в правление Тобирамы. Вероятно, теперь столица, заручившись поддержкой старейшин, захотела вернуть прежнюю власть над Конохой. Отсюда дополнительные ресурсы и силы почивших Кохару и Хомуры. Впрочем, старейшины тоже не были глупы и могли играть в двойные игры, и вовсе не хотели отдавать власть над Конохой даймё. Об этом они уже, скорее всего, не узнают. Это лишь его догадки и предположения. Реальную же угрозу он держал в руках. Неджи щёлкнул пальцами, создавая пару искр, и поджёг блокнот. Огонь быстро поглощал бумагу, оставляя лишь пепел. Он чёрными перьями осыпался в воду реки, унося тайны Конохи назад в деревню. Пусть там и будут похоронены. — Это может быть кто-то из ближайшего окружения даймё или он сам, — тихо добавила Тен-Тен, подтверждая его мысли. — И у нас появилась хорошая возможность выяснить это и узнать, какие планы у даймё на Коноху. В столице набирают новых шиноби для защиты. Мы с Кибой и ещё двумя чунинами отправляемся уже завтра. — Это не то, что тебе подходит, Тен-Тен, — против воли его голос был наполнен назиданием и бескомпромиссностью. — Откажись. — Что?! — возмущённо воскликнула она. Они с минуту сверлили друг друга взглядом. Неджи понимал, что она негодует не от его слов, их смысл она ещё не успела обдумать, а от приказного тона, с которым они были произнесены. Первая вспышка его раздражения прошла, но от убеждения, что ей не подходит жизнь при дворе даймё, он не отказался. Возможно, если бы задача состояла только в том, чтобы стать личной стражей, а не шпионить, это ещё имело бы смысл. Но он был уверен: замысловатость фраз, намёки и интриги не для Тен-Тен, как, впрочем, и многочасовое стояние у дверей чужих покоев. Тен-Тен привыкла к движению. Их излишне шумной команде не давали разведывательных миссий, как и миссий под прикрытием, из-за специфики двух членов их отряда. У неё, как у него самого, почти не имелось подобных навыков, но зато у него куда больше выдержки и опыт жизни в многочисленном клане, где интриги и борьба за влияние тоже были не редкостью. — И что же мне подходит? — с вызовом бросила Тен-Тен, уперев руки в бока и прямо пронзив его строгостью карих глаз. «Держи Тен-Тен подальше от АНБУ, а лучше женись на ней, и пусть оставит на некоторое время работу и родит тебе парочку детей», — слова Шикамару снова всплыли не вовремя и задели за живое. Неджи привычно запретил себе думать о Тен-Тен более чем о товарище. Он посмотрел в её глаза и понял, что она уже всё решила. Как и он сам уже давно принял решение. Тогда почему он продолжает истязать себя и мучить её глупыми упрёками? — Как надолго? — уже ровно спросил он. Тен-Тен, очевидно, поняла, что он остался при своём мнении, но больше не скажет ни слова против, и примирительно ответила: — Пока на год, а там, как пойдёт. Год. Он не увидит Тен-Тен целый год. За прошедшие почти три года они тоже редко виделись, но она была в Конохе, совсем рядом, и при желании он всегда мог её найти. — Это не совсем то, о чём я когда-то мечтала, — продолжила она, не надеясь на его комментарий. — Но, собственно, отличный опыт. И просто чтобы душу отвести. Без Гая-сенсея всё не так… Тен-Тен выдохнула, прежде чем продолжить: — Ли не выходил из дома несколько дней после похорон сенсея. Не то чтобы он хорошо сейчас справляется… Он ещё не вернулся к тренировкам, но хотя бы перестал игнорировать приёмы пищи… Теперь у него есть Карин, и она за ним присматривает. Но всё равно ты не забывай навещать его, ладно? Гай для него был как отец. Тен-Тен тоскливо проводила последние всполохи пепла и двинулась дальше по кромке воды. Он снова не дал никакого комментария, но, видно, Тен-Тен и не ждала их, привыкла. Он всегда больше молчал. Но теперь ему стало понятно её желание ненадолго покинуть Коноху. Горе утраты Гая необходимо было прожить, а новое место и новые люди помогут времени быстрее затянуть раны. Они двинулись дальше, гладкая галька всё так же успокаивающе постукивала под их неспешными шагами. — Почему понимание, что ты был по-настоящему счастлив, приходит, когда счастье уже исчезает? — снова заговорила Тен-Тен. — Я мечтала попасть в АНБУ, стать джоунином, получить признание. Но сейчас я скучаю, безумно скучаю по тем временам, когда мы все были одной командой. Было так спокойно. — Спокойствие и Гай с Ли? Мы, кажется, говорим о несовместимых вещах. Тен-Тен чуть хихикнула в сжатый кулак, но свою мысль закончила: — Просто были какие-то неизменные вещи, что давали ощущение стабильности: тренировки до изнеможения, миссии по поимке мелких жуликов, пламенные речи Гая-сенсея у костра. Было что-то неизменное, куда можно было всегда вернуться, что бы ни случилось, и там будет привычно, и оттого спокойно. Теперь же уже нет. Понимаешь? Он понимал, что печалило её. Их команда была для неё первой и единственной семьёй. Своей родной она не помнила, выросла в приюте, потом попала в Академию ниндзя. В этом у них с Ли были схожие судьбы оба сироты. У него же семья была, и он, хоть и не знал матери, хорошо помнил отца и его заботу. Сейчас же у него были сёстры и дядя. Пусть Хиаши больше был наставником и господином, чем дядей, но Неджи знал, что его судьба далеко не безразлична главе клана Хьюга. — Потом война, а потом и команды не стало, в конце её голос чуть охрип, но слёзы Тен-Тен сдержала. — Тен… — начал Неджи и запнулся, не зная, как сказать, что он сожалеет. — Да? — Прости меня. — За что? — удивлённо подняла на него глаза напарница, оторвавшись от созерцания каменистого дна. — Тот случай на войне. Я повёл себя непозволительно. Из-за меня нашу команду расформировали. «Я сожалею. Сожалею, что не дал нам больше времени», — не произнёс он. — «Тебе, мне, нам всем». — За что, Неджи? — Тен-Тен заломила руки и снова отвела взгляд, потом прикрыла глаза и тихо обрушила на него: — За лучший поцелуй в моей жизни? Тен-Тен никак не ожидала, что Неджи будет извиняться за тот случай. Ей было настолько неловко, что она захотела замять ситуацию и в итоге выдала полнейшую чушь. Пусть эта нелепица и чистая правда. Но сказанного — не воротишь. Она на секунду зажмурилась, ища в себе смелости снова посмотреть на Неджи. И с недоумением заметила удивление на родном и столь притягательном для неё лице. Неджи был особенно красив в этот момент, потому что строгая непроницаемость сменилась замешательством. Поразительно красив, как ожившая картина, такая же идеальная, лишённая какого-либо недостатка, так что она не хотела видеть других мужчин рядом с собой. И настолько же недосягаем, насколько же она была глупа, всё ещё на что-то надеявшаяся. — Не надо так смотреть! Как будто ты не знал?! Я была влюблена в тебя с шестнадцати лет! Тен-Тен непроизвольно повысила тон, чтобы скрыть дрожь собственного голоса, от произнесённой правды у неё уже тряслись колени. А Неджи ответил совсем тихо, так что ей пришлось напрягать слух. — Я не знал. — Да даже Гай с Ли знали! Как же ты мог не знать? — воскликнула Тен-Тен, невольно вспугнув какую-то птицу, притаившуюся в кустах. Да как он мог этого не знать, не понимать? Она разве только не бросалась к нему на шею с поцелуями. Хотя однажды она так и сделала. Тогда он точно должен был понять. Разве не из-за этого он ушёл из команды, предпочтя свой клан, и одной из причин было то, что он осознал её чувства к нему? А он сам не раз говорил, что лишние эмоции только вредят командной работе, и пусть Гай с Ли обожали друг друга безмерно, их с Неджи это не касалось. Причина его ухода была ведь именно в этом? Но ведь он сам продолжил то, что начал: он поцеловал её не холодно и целомудренно, едва касаясь её губ своими, как представляла себе Тен-Тен поцелуй с Хьюга Неджи, а с неизведанной ею ранее горячей напористостью. Она так ярко помнила тёплые пальцы на затылке и на своей обнажённой пояснице, как будто это случилось только что, а не почти три года назад. И то, с какой силой он притягивал её к себе, не оставляя расстояния между их телами, и ей так не хотелось терять это ощущение единения, что она, не зная куда деть руки, со всех сил вцепилась в его плечи. В какой-то момент она кожей живота ощутила его напряжённый пресс, и, кажется, в тот момент голова совсем пошла кругом. И, если бы не его крепкие объятья, вероятно, упала бы к его ногам… А потом пришла Ино. И наступил стыд, и одновременно разочарование, ей очень хотелось знать, что было бы дальше, не застань их Яманака. И после Тен-Тен ещё ждала, что Неджи подойдёт и как-то разъяснит повисшее между ними напряжение. Но этого не случилось ни на войне, ни после. Она ждала, что Неджи сам заведёт разговор, но он, казалось, и думать про это забыл. Чего только Тен-Тен не успела себе навыдумывать за этот послевоенный год и в конце концов пришла к выводу, что Неджи в тот самый момент своим поступком сумел привести её в чувство. Он хорошенько встряхнул её и дал необходимый толчок, чтобы двигаться вперёд, а не заниматься самоуничтожением под грузом навалившейся вины. И она выжила, сумела пройти все бои, сумела спасти жизнь не одному ниндзя. Это была своеобразная помощь товарищу, не более. Неджи не мог же вести себя так на эмоциях? Конечно, не мог. Это же Хьюга Неджи, а он обычно просчитывает каждый шаг! Да, Неджи мог быть саркастичен в разговоре и порой прямолинейно груб, но не действовал на эмоциях. Вот и, зная о её чувствах к нему, решил её встряхнуть. Разумно и эффективно, как и всё, что делает Неджи. Но чертовски больно. Она смирилась, запрятав чувства как можно глубже и даже пару раз пользовалась тем случаем, чтобы отвлечь или подколоть Неджи. И пусть эти уколы приносили ей больше страданий, чем удовлетворения, которое она получала от лёгкой нервозности и недовольства Неджи, она сама, не зная для чего, использовала этот приём. Вероятно, хотела доказать самой себе, что всё прошло и ничего это больше не значит. Но ничего не проходило. По-прежнему всё горело от одного взгляда. Даже когда жизнь постепенно после войны вернулась в прежнее русло, когда она получила место в АНБУ, Неджи продолжал занимать большую часть её мыслей. Он продолжал быть тем, чьего бы одобрения она хотела услышать и чью поддержку получить. Он же один из самых наблюдательных и умных людей, что она знала. Как он мог не понимать? Тен-Тен, одновременно смущённая и разозлённая, смотрела на него. Он понимал, что пожалеет об этом, но произнёс правду, чтобы она не решила, будто сама всё себе выдумала, чтобы не подумала, что он целовал её, желая задеть её чувства. Тен-Тен не заслуживала лжи в ответ на собственную откровенность. — Я тебя люблю. Я не знаю, когда это случилось точно, но после нашей первой миссии в Суну я понял, что влюблён в тебя. Её глаза, казалось, стали ещё больше после его слов. Он не был столь ошарашен её признанием. Он знал, что нравится ей и как друг, и как мужчина. Он временами замечал, как она задерживала взгляд на его теле чуть дольше положенного. И в конце концов их случай не был уникален, между напарниками часто возникала связь, которая перерастала во влюблённость. В свои прошедшие семнадцать у него мелькала дерзкая мысль, что прояви он чуть больше напористости, смог бы заполучить Тен-Тен в качестве своей девушки. Надолго ли, он и сам не мог сказать, но, вероятно, у него бы вышло. Просто дальше он ничего не мог ей предложить и ещё опасался, что, получив большее, уже не сможет остановиться и затащит её туда, где ей точно нет места. Он не мог поступить так с Тен-Тен с её безграничным доверием к нему и их дружбой. Сейчас же её признание подвело его к другому: она тоже переживала и была все эти годы одна не потому, как он считал, что ей это не нужно или что на её пути не попадался подходящий человек. Тен-Тен просто все эти годы считала его этим самым подходящим. Эта мысль одновременно расстраивала и радовала. Она любит его. И Неджи искренне не понимал за что только? Тен-Тен, как никто другой, знала, каким заносчивым ублюдком он был. Сколько дерьма он в своё время вылил, как говорил ей гадости прямо в лицо, как часто пренебрежительно отзывался о её способностях и возможностях Ли и едко сомневался в адекватности Гая. Как глупо, по-мальчишески, в первый год существования их команды отказывался называть Майто учителем и звал его фамильярно по имени. Видела Тен-Тен, как он хотел убить Хинату, и в тот момент сделал бы это, не останови его сенсеи. В те времена он одновременно ненавидел и клан, и Хинату, как живое напоминание о проклятых устоях клана и гибели отца, и задирал нос перед напарниками, что был по крови Хьюга. Сейчас же, когда у него было её признание, он, как никогда прежде, хотел бы не быть Хьюга. — Я действительно не знал, Тен. Вообще не думал, что тебе такое нужно, — последняя нелепица вылетела непроизвольно, и он уже начал проклинать себя за несдержанность. Но эта нелепица вызвала задорную улыбку, которую он так любил. — Такое мне действительно не нужно, — весело проговорила она. — Но мне нужен ты, — и обняла его, обхватив торс и прижавшись лбом к его плечу. Вот так, спокойно и просто, обняла его, как будто делала это далеко не в первый раз, как будто это было её место. — Мы такие дураки, Неджи, — прошептала она ему куда-то в плечо, и он знал, что пожалеет, но обнял в ответ, скрестив руки за её спиной. Она всхлипнула и наконец-то разрыдалась. Он не терпел слёз ни своих, ни чужих, но они должны подарить Тен-Тен освобождение, пусть выплачет все горе по сенсею и напряжение последних недель. Он будет держать сколько потребуется и разделит её скорбь. Неджи не был сентиментален, но ощущал, что с Гаем ушла целая эпоха. Возможно, канула в небытие их юность, о силе которой так любил разглагольствовать их сенсей. Пусть прошла, силы они найдут и без неё. Неджи запечатлел поцелуй на макушке Тен-Тен, не выпуская дрожащее тело из своих объятий. Время с ней пролетело как одно мгновение: по тому, как солнце окрасило небо в тёплые цвета, он понял, что они провели вместе пару часов, а дяде он сообщил, что уйдёт всего на час. Сегодня он будет лгать Хиаши, но ему было всё равно. Потому что сейчас Тен-Тен чуть отстранилась, но не разорвала объятий, и он не мог позже вспомнить, кто первый к кому потянулся. Только то, как тёплые, солёные от слёз губы Тен-Тен коснулись его. Их второй поцелуй не был похож на тот, первый, что случился на войне. Этот был осторожнее, медленнее, вероятно, потому что в нём не было тревоги и вороватости первого. В этот раз у него была уверенность в её чувствах. И прикосновения мягкие, тягучие, греющие взаимностью. — Я попрошу Пятую отменить приказ о моём назначении, — в наступающих сумерках обронила Тен-Тен, всё ещё обнимая его и целуя в уголок губ. — В Конохе работы тоже хватает. — Не стоит, — резче, чем хотел, произнёс он. — Почему? — Тен-Тен чуть отпрянула назад и подняла голову, чтобы видеть его лицо. — Разве не этого ты хотел? Чтобы я оставила мысли о столице? Его ответ повис в воздухе напряжением, разорвав устоявшийся ненадолго мир и покой. Он должен ей сказать, чтобы она смогла уйти. Объяснить. Пусть она и не примет сначала, но Тен-Тен — разумная девушка. Она не устроит истерику. Ведь так? — Как ты думаешь, почему я не рассказал тебе ранее о своих чувствах? — Боялся, что твои чувства безответны? — в её вопросе было столько надежды. — Нет, Тен-Тен, — Неджи всё ещё не желал выпускать её из объятий, и его правая рука всё ещё лежала на её талии, всё так же прижимала к себе, тогда как левая коснулась протектора, там, где кусок металла скрывал метку побочной ветви клана Хьюга. Она поняла. Он с болью наблюдал, как печальным осознанием наполнялись её глаза и как в них снова блестели слёзы. И в этот раз только он был их причиной. — Клан не одобрит такую, как я, — сделала она неверный вывод и отступила назад, лишив его своего тепла. Внутри расползался холод и желание исправить эту ошибку: снова притянуть её к себе, не отпускать и позволить взять всё, что она будет готова отдать. Но он остановил себя. Он не позволит ей узнать, что сам глава клана Хьюга благоволит ей, что, приведи он её завтра к Хиаши, дядя, не задумываясь, благословил бы их брак. И Тен-Тен не придётся беспокоиться ни о самой церемонии, ни о праздновании, ни даже о выборе свадебного кимоно, как и о принятии собственных решений до конца её жизни. Нет, никогда. Это он птица в клетке, но ей он быть в клетке не позволит. Тен-Тен обязана летать на воле. Он не может позволить себе свободы, но ей может. Он дал ответ, не подтверждая и не опровергая её слов. — Дело в клане. Полуправда оказалась удобным решением. — Тогда почему? — голос Тен-Тен надломился. — Зачем поцеловал? Зачем ты сказал, что любишь меня? Он видел, как дрожали её пальцы, и ненавидел себя с каждой проходящей секундой всё сильнее. Он хотел оградить её от себя и своего положения, а вместо этого подарил надежду, чтобы тут же забрать. Он не хотел. Не так. — Ты мне призналась, я не мог не дать ответ, — сказал Неджи, и слова показались ему насквозь фальшивыми, но даже так они были чистой правдой. — То есть ты солгал?! — она сделала ещё один шаг от него. В её широко распахнутых глазах читалось такое отчаяние, что у него перехватило дыхание. — Нет. — Нет? — Тен-Тен застыла, её взгляд, полный смятения, буравил его. — Да? Неджи, ты можешь наконец определиться?! — её голос сорвался на крик: — Зачем ты так делаешь?! — Я определился давно. Ещё три года назад. Её лицо не исказилось от боли. Оно погасло. Словно кто-то выключил свет изнутри. Её привычная живая мимика, её яркие, понятные эмоции застыли безжизненной маской. Это была не его Тен. «Пожалуйста, не надо, не так», — иррационально разрывалось внутри. — Я поняла. И отвернулась. Запрыгнула на ближайшую ветку и растворилась в наступающих сумерках. Он выиграл. Впрочем, он почти всегда выигрывал. И в этот раз на жертвенный алтарь этой победы он возложил не только свои чувства, но и их дружбу, и её доверие.

***

— Вы так и не выполнили своё обещание! — выкрикнула Наоми вслед стремительно удаляющейся фигуре. Наглый Сабаку посмел покидать Суну тайком, ночью, как какой-то нукенин, не попрощавшись. И это после всего, что они прошли вместе… Даже не попрощался. Она уже думала, что не сумеет догнать его по рыхлому песку. Но Канкуро неожиданно обернулся, широко улыбаясь, направился к ней навстречу: — Я не могу жениться на тебе, ты слишком мелкая, — ухмыльнулся Канкуро: было невероятно приятно наблюдать, как Наоми прикрывает рот и сжимает кулаки от негодования. — Я про тренировки! — возмущённо пискнула Наоми. — Вы обещали пять тренировок! А теперь избегаете! — Ну, я тот ещё лгун, — хмыкнул он. — Неправда! Вы не такой, — заспорила Наоми. — Смотри, деструктивным диссонансом попахивает. — Вам лечиться надо! — насупилась Наоми. — Вы нормально разговаривать научиться пробовали? — Тогда скучно будет. Ни тебе синяков, ни преследований, ни разграбленной мастерской. Не жизнь — тоска. — Вы когда-нибудь собираетесь потерять воспоминания об этом? — Никогда, — Канкуро щёлкнул её по носу. — Никогда, поганка! И, не дав ей времени среагировать, исчез в дыму техники перемещения. Наоми теперь могла различить только его силуэт, исчезающий вдали. — Я скоро вернусь, — донёс до неё сухой пустынный ветер. — Да кому вы тут сдались! — было ему ответом. — Можете не возвращаться! Вообще! Слышите! Канкуро улыбнулся. Он тоже будет скучать.

***

Квартира встретила Тен-Тен тишиной. С тех пор как она вступила в АНБУ, только несколько раз Гай-сенсей и Ли заглядывали к ней. Она захлопнула дверь. И так и осталась стоять в темноте коридора. Солнце уже село. Она всё ещё не могла поверить, что всего только час назад Неджи обнимал, целовал и говорил: «Я тебя люблю». А потом этими же губами приговорил их отношения: «Я принял решение три года назад». Три года назад, когда так отчаянно целовал её, прижимал к себе, будто ещё секунда, и она должна была исчезнуть. Но не только любовь им двигала, не только, он хотел её. Обжигающе сильно, так что потерял контроль мгновенно, по щелчку пальцев. Не расчёт, это не было долбаным расчётом! Тен-Тен ударила кулаком по двери. Сама не зная, почему сейчас её злит это осознание. Какая разница, что это тогда было, если итог один? Она с остервенением бросила сандалии где-то в прихожей и влетела в собственную кухню. И потерянно замерла. За окном была непроглядная темень. Но глаза постепенно привыкали к темноте ночи, вырисовывая чернеющие ветки деревьев за окном, они чуть качались от ночного ветра, на столе чашка, оставленная утром. «Как ты думаешь, почему я не рассказал тебе ранее о своих чувствах?». Тен-Тен сжала кулаки, упершись ими в столешницу. Совсем одно было думать, что чувства невзаимны, но невыносимо было осознавать, что взаимны. Но Неджи так легко от них отказывается? Может, они и не такие у него сильные? «Я тебя люблю. Я не знаю, когда это случилось точно, но после нашей первой миссии в Суну я понял, что влюблён в тебя». Тен-Тен рванула в комнату, срывая со стеллажей оружие и перетаскивая на кухонный стол. Привычным, доведённым до идеала за годы движением разложила свиток на столе. «Я действительно не знал, Тен. Вообще не думал, что тебе такое нужно». Тен-Тен с остервенением сложила первую печать: несколько кунаев исчезли в технике запечатывания. Работа механическая даёт хоть какое-то отвлечение от мыслей. «Дело в клане». Она недостаточно хороша для Хьюга? Так она и не просила жениться на ней! Она швырнула кунай, и тот идеально вошел в стену позади неё. Она снова рванула в комнату, за коробкой с сенбоями и сюрикенами. Поставила коробку с силой внутри лязгнул металл. «Тот случай на войне. Я повёл себя непозволительно. Из-за меня нашу команду расформировали». Просто сбежал. Боялся? Чего? Что не сможет сдержаться? Ей надо было хвататься за него тогда, когда им было по семнадцать, сразу после войны! Почему-то она была уверена, что тогда продавила бы его. Последний свиток был запечатан, когда за спиной послышался едва уловимый звук, будто поток тёплого ветра. Она не обернулась. Она знала, что это он. — Зачем пожаловал? — бросила она, затягивая шнурок на рюкзаке, хотя внутри всё сжалось. Слишком рано, она не готова была сейчас его видеть. Не мог и хотя бы до утра подождать? Неджи стоял в дверном проёме её кухни, его силуэт вырисовывался на фоне тёмного коридора. — Ты не заперла дверь, — строго начал он. Она закатила глаза. В этом весь Неджи. — Чего хотел? — Защитник даймё… это миссия немного другого рода, — его голос был ровным, почти официальным. Она наконец повернулась к нему. В свете единственной зажжённой свечи его лицо казалось высеченным из мрамора и было всё так же красиво — аж бесило! — Ты пришёл дать мне напутствие, Неджи? — язвительно спросила она. — Не стоило заморачиваться! Он проигнорировал её тон и слова, сделав шаг внутрь кухни. Теперь между ними было всего два шага. Но и это бесконечно далеко от того, что было всего два грёбаных часа назад! — Столица — это не Коноха и не АНБУ. Там другие правила. Не доверяй никому, кроме своих. Всегда проверяй еду и питьё. И помни: твоя задача наблюдать и докладывать. Не лезть на рожон. Прошу, Тен. Последние два слова, другим тоном, почти шёпотом. Тен-Тен всё ещё злилась на него. Злилась на его холодность и отказ, но сейчас его взгляд выдавал его небезразличие. И он пришёл, потому что завтра она уйдёт, и они не увидятся как минимум год. И гнев чуть приутих. — Я запомню, — кивнула она, глядя на него с вызовом. Его забота была подлинной, но она будто исходила от командира. Это было невыносимо сейчас, хотя прежде она действительно была бы искренне благодарна. Но теперь эта его отстранённая забота будто пытка, как и видеть его, знать, что их чувства взаимны, но иметь право лишь на всепоглощающее ничто. И вспоминать несколько коротких моментов, когда она ещё верила в иллюзии их общего будущего. И в голове у Тен-Тен щёлкнуло: она готова была вырвать ещё один такой момент. Прямо сейчас! Он же хотел её. — Неджи, — её голос дрогнул, выдав волнение. — У меня к тебе предложение. Он нахмурился, в его взгляде мелькнуло предостережение. Она прочла его как: «Не надо. Не заставляй нас обоих ещё раз проходить через объяснение». Но произнёс он другое. — Предложение? Это был тот момент, когда он отступил. Всего один шаг назад. Теперь можно было наступать. Она вздёрнула подбородок и выпрямила спину. — Одну ночь, — выдала она, подходя ближе, сокращая расстояние до полушага. Она видела, как напряглись его плечи, будто готовился к защите. — Эту. Утром я всё равно покину Коноху. И когда вернусь — не напомню! В этот раз было прямое попадание в цель. В его глазах сомнение. А ещё она видела в них ярость на самого себя за то, что хотел. Тен-Тен поняла: эта атака прорвала его первую оборону. Он думал и готов был согласиться. Но Неджи не был бы самим собой, если бы сразу сдался. Он закрыл глаза, а когда снова открыл, в них уже была твёрдая серьёзность. — Ты не понимаешь, чего просишь, — его голос стал низким, почти перешёл в шёпот и вдруг потерял и уверенность, и твёрдость, будто споткнувшись о собственные мысли. — Я не могу так… а наутро забыть. Для меня это… не просто так, Тен. Она на мгновение застыла от его «не просто так, Тен». Потому что услышала в них мольбу. Неджи никогда не умолял. — Для меня тоже! — воскликнула она, вскинув руки. — Я не прошу тебя жениться на мне! Я не прошу быть со мной. Я прошу… — Тен-Тен оборвала фразу, не зная, как высказать всё, что кипело внутри. — Покажи, что все эти годы были не просто моей глупой фантазией! И что твоё признание сегодня было правдой! Она шагнула вперёд, теперь почти вплотную, так что чувствовала жар его твёрдого тела через слои ткани их одежды. Она ещё чуть задрала подбородок, чтобы видеть его глаза, и он не отводил взгляда. Он будто просил, чтобы она отошла, потому что сам не мог. Но Тен-Тен не собиралась делать его выбор лёгким. — Докажи, Неджи! — бросила она вызов. — Здесь! Сейчас! Докажи, что твои слова — правда! Его внутреннее сопротивление рухнуло. Жар его ладоней мгновенно обжёг кожу шеи, щёк, а губы накрыли её. И он поцеловал её, как тогда в лесу во время войны: жадно, напористо. Так резко, что Тен-Тен на мгновение растерялась, прежде чем ответить, обняла в ответ, вкладывая в свои объятия куда больше сил, чем он. Она в этот раз возьмёт всё на себя и не позволит ему оттолкнуть её! Она сделала несколько шагов назад к столу, не отпуская Неджи, не давая оторваться. Запрыгнула на стол позади и тут же обхватила ногами его бёдра. Сильнее, жёстче, чтобы чувствовать его желание и ярче ощущать своё. А Неджи, вопреки её опасениям, не отрывался, и его губы обрушились на щёку, скулу, шею. Тен-Тен чуть расслабилась, зарылась пальцами в густые волосы Неджи, выдохнула их запах вечернего леса и его самого, такой близкий. Это кружило голову так, что она опустила её на его плечо, руки скользнули по сильной спине. Можно ли ещё ближе, ещё лучше? И лучше нашлось. Рука Неджи скользнула под край туники вверх по обнажённой пояснице, посылая волну трепета вдоль позвоночника. — Тен, — выдохнул он так, что внутри всё перевернулось от нежности. Она обхватила ладонями его лицо, и они оба замерли, смотря друг другу в глаза. Когда-то Тен-Тен думала, что эти глаза, от природы будто лишённые зрачков, пусты, как заснеженная равнина, теперь понимала, что подо льдом целая жизнь, бурная, как горная река. Она почувствовала, как её губы трогает лёгкая улыбка. Он же смотрел в ответ без улыбки, слишком серьёзно. Его ладони накрыли её руки, оторвали от его лица. Он едва коснулся дыханием её пальцев и в следующее мгновение отпустил их, делая шаг назад. — Нет, — глухо проговорил он. — Я не могу. — Что? — её голос был чуть охрипшим. — Почему? Тен-Тен чувствовала: он хотел даже больше, чем она сама. Она спрыгнула со стола, делая шаг навстречу, всё ещё надеясь остановить его. — Потому что одной ночи не будет, — его голос сорвался. — Потому что я не смогу остановиться… И однажды я всё равно приведу тебя в клан. Ты возненавидишь меня, Тен… — Ты эгоист, Хьюга Неджи! — не выдержала она. — Ты решил за нас обоих, что для нас лучше! И даже не спросил, готова ли я на твою мнимую… жертву, — последнее слово она почти выплюнула ему в лицо. — Это не жертва. Это долг, — поправил он, и его голос снова стал отстранённым, будто он снова надел маску Хьюга. — И он мой, не твой. Уезжай, Тен. Найди человека, который сможет дать тебе всё без оглядки на других. Он повернулся и вышел, растворившись в темноте коридора так же бесшумно, как и появился. Тен-Тен осталась одна, сжимая руки в кулаках, тело всё ещё помнило тепло его прикосновений. Она выпрашивала одну ночь, а Неджи, признавая свою жадность, не мог дать даже того, что сам хотел взять. Всё или ничего! Чёртов фаталист! Чёртов эгоист! — Ублюдок! — Тен-Тен швырнула рюкзак, что подвернулся под руку. Тот глухо ударился о стену и плюхнулся на пол, а следом рухнула и она. — Ненавижу тебя! Себя Тен-Тен ненавидела ещё больше, за то, что не могла остановить ни подступающие всхлипы, ни последующие за ними слёзы. Утром у ворот Конохи было шумно и суетливо. Солнце слепило глаза, и Тен-Тен зажмурилась, улыбаясь шуткам Кибы и подставляя ладонь под влажный нос Акамару. Пёс вилял хвостом, требуя ласки, и она с удовольствием почесала его за ухом, слушая последние наставления от командующего Яманака. И тут она почувствовала пристальный взгляд, протянувшийся к ней с какой-то из дальних крыш. Она не обернулась. Продолжала улыбаться и слушать, правда уже не понимая смысла слов. Он пришёл проверить, что она не сломалась? Так она не сломается! Пусть не ждёт! Она перекинула рюкзак через плечо и поправила протектор. Впереди миссия. А с чувствами, даже с теми, что она носила вот уже несколько лет, она умела справляться. Справится и на этот раз. Как же жаль, что в суете дня это оказалось намного проще, чем в тишине ночи.

***

— Вы обе выглядели куда лучше, когда умирали… Карин с грохотом поставила железный поднос на хлипкий кухонный столик, заставляя Сакуру и Хинату подпрыгнуть на деревянных табуретках. Карин переставила с подноса на стол три чашки. Тонкий аромат аниса и терпкого черного чая разнёсся по маленькой кухне, согревая после промозглой серости за окном, но никто из них не притронулся к чашкам. — Как Ли? — осторожно спросила Сакура. — Не очень. — А вы, Карин-сан? — участливо проговорила Хината. — Справляюсь, — небрежно отозвалась Узумаки, но взгляд отвела в сторону окна. На улице накрапывал мелкий дождь. Хината старалась не смотреть на Карин, давая ей время для уединения. И её взгляд скользнул по фотографии улыбающегося Майто Гая в чёрной раме. Перед ней стояли палочки с благовониями и чаша с рисом. — Я принесла несколько заметок. Я много прочитала про биджу за последние месяцы, — тихо начала Хината. — Возможно, это поможет на первое время… адаптироваться. Карин снова перевела взгляд на неё и Сакуру. — Адаптироваться? То есть не сдохнуть, что ли? — ядовито бросила Узумаки. — Так и не сдохну, джинчурики живут долго… если, конечно, умирают от старости. Хината виновато опустила глаза, а затем медленно поднялась с места, склоняясь в глубоком поклоне. — Я благодарю вас, Карин-сан. Неджи рассказал, что ты сделала для меня и для Сакуры-сан. — И ты, и она, — фыркнула Карин, ткнула пальцем в Хинату, а потом в Сакуру. — Умерли бы. Я потеряла сознание сразу после запечатывания, я бы не спасла никого из вас. — Но ты пошла на такое! — воскликнула Сакура, вскакивая на ноги, так что табуретка гулко ударилась о стену позади. Хината взглянула на Сакуру. Та решительно сжимала кулаки и была натянута, как струна. Но при всей показной браваде Сакура выглядела нездорово: бледная, с синяками под глазами, но зелёные глаза горели огнём решимости, хотя и были подёрнуты дымкой слёз. Хината думала, что, когда в Конохе… Сакура была здесь, в госпитале, она не участвовала, она видела только последствия. Неджи не рассказал ей о той ночи, как и молчали все в клане Хьюга. Они просто сжигали трупы. Хината знала, что Хьюга стояли в первых рядах. Знала, что наутро, когда всё было окончено, в Коноху вернулись Наруто и Саске. Всё это Хината знала со слов Ханаби. Хотя сестра тоже передала ей чужие слова, её саму просто заперли в одном из домов с пожилыми и детьми и не выпускали всю ночь. А наутро просто объявили траур. И Сакура держалась. Какая же она восхитительно сильная! Уже без былой досадной обиды Хината подумала, что правильно, что Наруто выбрал её. — Вы что, реветь собрались?! — поражённо повысила голос Карин. — Сядьте уже! Мне и Ли достаточно, он отлично справляется и без вас! Карин отвернулась, достала с верхней полки крохотной кухоньки пачку салфеток и небрежно бросила на стол. Сакура опустилась на табурет, и Хината последовала её примеру. — Вам повезло, — ворчала Карин. — Тен-Тен перед уходом забила все полки чаем, салфетками и какой-то едой, — Узумаки села на место, обхватывая ладонями кружку с чаем. — Я помешала вашему плану, — пробормотала Сакура. — Если бы не моё вмешательство… Ты бы не оказалось в такой ситуации… — Плану? — неестественно рассмеялась Карин. — Это был план Саске. Мне было плевать, что там с ними будет, с этими биджу. Правда, не настолько… Хината заметила, что с Карин на секунду был сброшен флёр безразличия и напускной отстранённости, обнажая естественный страх. Карин непроизвольно обняла себя руками и снова отвела взгляд в окно. Они снова замолчали. — Наруто тоже джинчурики, — начала Хината. — С этим сложно, но возможно жить… — Наруто — герой, а я перебежчица… — резко прервала её Карин. Хината понимала, что Карин права. Узумаки даже не куноичи Конохи, но зато джинчурики двухвостого, которого Коноха считает своим. И Хинате не стоило больше быть наивной и закрывать глаза на очевидное: Карин захотят либо контролировать, либо заменить. Хината сразу вспомнила о Гааре. И перед глазами его лицо, искажённое болью от очередного приступа. Гаара не сможет жить без биджу. Вероятно, и Наруто не сможет без девятихвостого. И неизвестно, сможет ли Карин пережить извлечение хвостатого. Если она уже использовала чакру двухвостого, то нет. Хината думала, стоит ли сказать об этом Карин или та сама всё прекрасно понимает. — Саске — это хоть какая-то гарантия, — неожиданно нарушила молчание Сакура, крутя в ладонях чашку с уже остывшим чаем. — Вот пока ты это не сказала, было как-то легче! — Карин с остервенением откусила кусочек онигири, что принесла Хината. — Наруто говорит, что он никого и слушать не хочет. Если Наруто не способен до него достучаться, то кто? — спросила Сакура, глядя на чашку с чаем, будто сама себе задавала этот вопрос. Карин снова откусила кусок от онигири и шумно запила чаем. — Итачи, — тихо-тихо произнесла имя брата Саске Хината, потому что произнести громко было бы осквернением памяти. В голове раздалось имя «Итачи», отражаясь от холода стен пещеры, в кромешной тьме: ненавистно, безысходно, невыносимо тоскливо.

***

Сакура не могла не прийти. Не из-за Наруто. И не в качестве выплаты долга перед Карин. Она обязана была ради самого Саске. Как и тогда, в Суне, он пришёл к ней и не дал упасть окончательно. Саске сидел с закрытыми глазами на деревянных нарах в позе для медитации, будто не ощущая цепей, что сковывали его лодыжки и запястья. Когда решётка за ней захлопнулась, а шаги охранника заглохли в коридоре, Саске не отреагировал и на это: не пожелал даже глаз открыть. — Я пришла… — от собственного красноречия Сакура ненавидела себя. Как же нелепо и глупо! Но начать с чего-то нужно. Она готовила длинную речь с рациональными доводами. Записала её и выучила наизусть, чтобы быть убедительной. Но сейчас понимала: её репетиция — будто ложь. — Я не могу, — проговорила Сакура. — Я так не могу. Она стала нервно расхаживать по тесной камере. Она не умела манипулировать и юлить; если она делала что-то самое глупое и необдуманное, то всё равно делала искренне, от всего сердца. И сейчас притворяться перед Саске ей не хотелось. Саске не чужой, Саске ей небезразличен и никогда не был. Как бы она на него ни злилась, он её друг. Да, такая у них себе дружба, но она не могла винить в этом Саске, из неё самой друг был хероватый. Чего стоили одни её отношения с Ино. Их дружба, нужно было признать, держалась именно на Яманака, которая готова была терпеть её эгоизм, искренне за неё радоваться и, что самое несправедливое, не требовать, чтобы того же Сакура делала в ответ. А с Саске ещё безнадёжней: большую часть времени, что она была с ним знакома, вовсе не дружбы она от него ждала. Но, несмотря на всю сложность их совместного пути, они были друзьями. И сама мысль врать ему претила. Она обязана сказать правду и не прятать её ни в какую лицемерную обёртку. Пусть будет после больно и стыдно, но пусть будет стыдно перед ним, перед всеми, только не перед собой. — Я не могу! И не хочу врать, Саске! — воскликнула она. — Тебя не убьют. Имея двух джинчурики, это было бы расточительством. Шаринган показал себя как наиболее эффективное средство в сдерживании биджу. Другого оружия, столь же эффективного, просто нет. Последний ниндзя Листа, способный хоть как-то сдерживать хвостатых, мёртв, — Сакура перевела дыхание и продолжила чуть медленнее. — Ни совет, ни хокагэ вообще не хотят твоей смерти, но просто так тебя отпускать опасаются. Они боятся, что ты снова что-нибудь сделаешь в обход их решения… Поэтому хотят ограничить твою силу, как ты знаешь, и… у них есть… — Сакура запнулась: сейчас будет озвучено то, что Саске, вероятно, посчитает надругательством над памятью, но других вариантов никто не предоставил. — И что же мне хотят предложить? — неожиданно спросил Учиха. Сакура во все глаза уставилась на него, не веря, что ему вообще хоть что-то может быть интересно. Что-то похожее на подачку, и через несколько секунд всё же произносит: — Реабилитировать твоего брата. Тема Итачи никогда не всплывала между ними. Сакура никогда не сталкивалась с его братом лично и вообще слышала о нём в общих словах, через боязливый шёпот, пока была ребёнком. Поговаривали: свихнулся, за один день вырезал весь клан и подался в нукенины. А ещё она знала, что Саске убил его за это. Ещё тогда не зная правды, что Итачи выполнял приказ Данзо с молчаливого одобрения старейшин и Третьего Хокагэ. Убил всех, включая собственных родителей, потому что клан готовил в Конохе переворот. И Сакура с обречённым сожалением поняла, что и про эту часть жизни Саске не задумывалась. Это существовало в её голове как факты. То, что уже произошло и чего изменить невозможно. Но никогда она прежде не думала, что для Саске эта боль, вечная и не проходящая. Вероятно, она останется с ним до самой смерти, и не излечит её до конца ни время, ни всеобщее обнародование всех событий, повлёкших за собой гибель его семьи. — Я согласен. — Что? — Сакура поражённо уставилась на него. — Ты услышала. Саске отвернулся и стал безразлично разглядывать стену. Сакура поняла, что больше от него ничего не добьётся. Саске вообще никогда не любил говорить, но в этот раз дело было совсем не в этом. Она поняла: после такого откровенного для него «признания» он просто хотел спрятаться. Саске боялся быть уязвимым хоть в чём-то, считая уязвимость проявлением слабости, а её он не терпел не от себя точно. Итачи был тем важнейшим на свете человеком, который однажды предал, а потом оказалось, что действительно предал весь клан, спасая мир в Конохе и самого Саске. Но Сакура была уверена: даже зная это, Саске так и не простил до конца Итачи. Но был к этому близок. Как и Сакура была готова простить Саске. И за предательство в Отогакурэ, и за то, что выкрал её из Конохи ради своей цели. И самое главное за то, что так долго был тем, от кого всё внутри разрывалось в клочья, от кого всё болело, кого она любила и ненавидела в равной степени. И пусть Саске не был виноват в её чувствах и горестях. А самому Саске действительно было за что ненавидеть Итачи. Это не отменяло того, что Саске был для неё тем, кем был для Саске Итачи: когда-то самым важным на свете человеком. Но ни Итачи не должен был оправдывать ожидания своего младшего брата, ни Саске её чаяний. Им обоим это необходимо отпустить, предать забвению и не винить. Никого, ни других, ни себя. Сегодня, прямо сейчас и навсегда. Возможно, это будет единственное, в чём они совпадут. А теперь надо было отпустить навсегда. Отпустить не людей, а образы, что они выдумали сами. И посмотреть вокруг. Посмотреть вокруг и понять: она не одинока, и Саске тоже не один, нечего его жалеть. И у неё, и у него есть люди, что искренне беспокоятся за них. И дойдя до этой точки, Сакура поняла: пока не отпустило, всё ещё болело, но стало вдруг легче и свободней, будто она носила что-то неподъёмное годами, и вдруг это просто исчезло, будто и не было. Ей нестерпимо захотелось обнять его: в знак благодарности за то, чему он её научил. Но она только сильнее сжала кулаки, чтобы остановить этот порыв. Она не будет делать того, что принесёт ему дискомфорт. Всё, что она может сделать для него сейчас, это уйти и никогда больше не поднимать тему Итачи между ними. Она уже подошла к решётке, схватилась пальцами за холодные прутья, и всё же кое-что ещё требовалось ему сказать. Она обернулась, и её заминка не осталась незамеченной, чёрные глаза внимательно следили за ней. — Спасибо. Ей на секунду удалось уловить вопрос в его взгляде. И пусть он его не произнёс вслух, Сакура ответила. — За всё, Саске. Спасибо за всё. Наруто поджидал её у выхода из здания. Охрана, зная о силе и привязанности джинчурики к пленнику, не подпускала Наруто и на сотню шагов к тюремным камерам. Узумаки старался устоять на месте, но у него не выходило, он явно был не на своем месте, нервно переминаясь с ноги на ногу. Но когда поймал её взгляд, замер. — Он согласился. — Спасибо, Сакура-чан. Сакура отстранённо кивнула, скрывая боль, и двинулась вверх по улице, вдыхая прохладу наступающего вечера. Отпустить Наруто она всё ещё не находила в себе силы.

***

— Бабуля Цунаде сдержит своё слово, — начал Наруто. — Просто сейчас… вся эта история со старейшинами. И совет кланов… — Когда-то было по-другому? — небрежно спросил Саске. — Что тебя беспокоит? — Итачи выставят послушной марионеткой Данзо и Хирузена. — Не думаю, что Итачи волновало хоть чьё-то мнение о себе, — уверенно парировал Наруто. Они замолчали. Саске смотрел на запущенный сад, заросший сорной травой, и перед ним всплыли воспоминания. Итачи, помогающий матери пересаживать цветы. А он сидит в этой самой беседке, и не вспомнить, сколько ему лет. Только как брат чуть поднял голову и улыбнулся ему, а мать помахала рукой. Идеальная картинка, испорченная одной трещиной. Любовью Итачи к нему, которая тянула брата на дно, мешала его «идеальному» плану по спасению Конохи… Впрочем, вот она, Коноха, пережила очередную зачистку «неугодных! и всё ещё стоит, пусть и изрядно ослаблена. Мысли о брате больше не вызывали прежней разрывавшей грудь боли, из-за которой казалось, что каждый вздох будет последним… Осталась просто горечь, оседающая комом в горле. Итачи прожил свою жизнь так, как счёл нужным. И, возможно, не видел для себя иного конца, и, вероятно, после той ночи и не желал. — Куда ты теперь? — серьёзно спросил Наруто. — Я останусь здесь. Какаши предлагает мне место в АНБУ под его началом. — Да ладно? — фыркнул Наруто, и на его лице появилась знакомая озорная ухмылка. — Мне больше не придётся носиться за тобой по всему континенту? — Захлопнись, Усуратонкачи, — буркнул Саске, но в углу его рта дрогнул почти незаметный мускул. — Сакура-чан будет рада это услышать, — продолжил Наруто. — Сакура будет рада наконец-то увидеть тебя, — парировал Саске, холодно глядя на него. — Долго ли собрался от неё прятаться? В моём доме… — Ой, Саске-теме, будто тебе тесно. Столько комнат, и все пусты, — отмахнулся Наруто. — И куда ты уже подевал Карин? Не выдержала твоего скверного характера и сбежала? — Она переехала к Ли. — Что? К густобровику? Зачем? — искренне удивился Наруто. — Догадайся, — пренебрежительно бросил Саске. — Да ладно?! Густобровик и сестрёнка? Когда они начали встречаться? А у них всё серьёзно? И почему мне не сказали?! — продолжал засыпать вопросами Узумаки. Саске мало того что не знал, он и не хотел знать ни одного ответа на заданные вопросы. Как не хотел думать ни о каких личных связях, не хотел чувствовать привязанность: ни к людям, ни тем более к Конохе. Но не мог: эти чувства жили помимо его воли, как когда-то жили и в Итачи. В последние дни он всё чаще задавался вопросом: можно ли прожить целую жизнь, отказавшись от всех привязанностей? Орочимару, казалось, умел. Но санин тоже не был лишён своих внутренних страстей к Конохе. Поэтому и был одержим идеей уничтожить Коноху? Может, Орочимару так хотел почувствовать освобождение. Свободу от этой связи. Да и в нём самом когда-то жило схожее чувство, поэтому он и желал стереть Коноху с карты континента. Но он не был Орочимару, и становиться на него похожим Саске никогда не хотел. Но и путь Итачи был не для него. Только каков его путь? Куда теперь? Саске и сам не знал. Единственное, что он знал: у него всё ещё были Наруто с Сакурой и, в какой-то степени, Какаши. Смерти Джуго и Суйгецу оставили в нём тихое, глухое сожаление. Но не такое, как воспоминание о том, как Сакура несколько часов умирала у него на руках. Он всё ещё не хотел себе в этом признаваться: она была ему дорога — по-настоящему, сильно. И он вряд ли был бы так же великодушен, как Наруто, если бы она снова выбрала его. Но свой шанс он упустил. Теперь Сакура хотела быть рядом с Наруто. А он сам встал между ними, следуя собственному незрелому порыву… — Сакура и я… — начал он. — Не стоит, Саске, — прервал его Наруто. — Знаешь, Хината-чан сказала, что мы не в ответе за чужие чувства и вовсе не властны над своими. — Хьюга, вот как, — проговорил Саске. — Как она? Наруто хитро прищурился. — Вот зайди к ней и спроси сам. Саске очень хотелось сказать, чтобы он с Сакурой разобрался, а к другим не лез. Но мало того что Наруто это и без него понимал, Саске знал, что Узумаки его провоцирует. И, чтобы окончательно закончить этот бессмысленный диалог, как и обед, он склонился над картонной упаковкой быстрорастворимой лапши и стал активно орудовать палочками. Гадость, несомненно, но других продуктов в его доме не было, даже этот, с позволения сказать, рамен притащил Наруто. Саске остановился, отодвинув пустую коробку. — Я не сожалею, — признался он. — Ни о чём… Мир без биджу был бы лучше. И всё случившееся — лишь подтверждение этому. — Я и не ждал, — ответил Наруто. — Я просто хочу, чтобы ты остался. Чтобы мы могли… стать командой, как раньше… Нет, командой они больше не будут, как раньше. — АНБУ, — проговорил он, глядя в запущенный сад, сквозь высокую траву которого пробивались белые астры. — Скажи Какаши, что я завтра зайду за инструктажем.

***

— Это плохая идея, Хокагэ-сама. — Почему же? — спросила Цунадэ, чтобы перед ней открылась хоть часть тех мыслей, которые сейчас бродили в голове, стоящего перед ней человека. — Суна больше не будет мне доверять. Никогда не будет. И Кири, Ива и Кумо будут относиться с настороженностью. — И ещё они будут знать, что с Конохой не стоит играть в двойные игры, Шикамару. Ты станешь советником Наруто и будешь следить, чтобы никому и в голову не пришло пудрить ему мозги. Пусть лучше не доверяют, опасаются, чем плюют на мнение Конохи! Ты знаешь? Тебя уже демонизируют. Будто заключил сделку с ёкаями, и одурачил всю верхушку Суны, — Цунадэ внимательно посмотрела на своего подчиненного. Она не обманывала, хотя и изрядно преувеличивала. О Шикамару действительно ходили слухи, но они были не столь лестны, как она их обернула, скорее грязны и злобны, постыдны и унизительны. Но зёрна истины в них имелись, теперь обмануть шиноби, стоящего перед ней, было почти невозможно, потому что он больше не позволит. Он даже сейчас внимательно вслушивался в каждое её слово и смотрел, как меняется выражение её лица, анализировал и запоминал. Не доверял, а поэтому взвешивал каждое предложение, каждую её эмоцию. Шикамару растерял весь свой юношеский оптимизм, и к своим девятнадцати напоминал скорее недоверчивого старикана. И ей, признаться самой себе, было несколько горько от этого. Но она сама приложила к этому руку. Что же Коноха всегда использовала самых талантливых и добросовестных, ломая их под себя и разбивая их судьбы. И хорошо, если они просто оставались живы. Правда, очень сомнительно, что Нара принимал своё выживание за счастливое стечение обстоятельств. А когда-то она увидела в тринадцатилетнем подростке огромный потенциал. Цепкий ум и холодная рассудительность вместе с ещё не до конца ушедшей детской инфантильностью и добрым нравом. При этом никаких чрезмерных амбиций или гордыни, присущих большинству перспективных шиноби, что исключало возможность сделать из него кого-то, гоняющегося за силой и властью. В юношеский ум которого Сарутоби Асума бережно вкладывал волю огня. Она помнила его ещё совсем мальчишкой, которого надо было наподдавать тучу тумаков и провести тысячи разъяснительных бесед, чтобы он переборол свою лень и принял ответственность. И вот она может лицезреть плоды трудов Листа. И они ей не нравились. Возможно, Наруто сможет что-то исправить, но она уже всё сделала для Конохагакурэ на данном этапе. Всё, что было в её силах. Доска была очищена, следующая партия не за ней. — Это не обсуждается. После моей отставки ты станешь личным советником Шестого Хокагэ — это будет последний приказ, который я подпишу, будучи Хокагэ, — Цунадэ внимательно всматривалась в безразличное лицо Шикамару и, так и не поняв, как он относится к перспективе стать хоть и не официально, но по факту — вторым лицом в Листе, махнула рукой. — Можешь быть свободен. Возражений не последовало: он развернулся и, сгорбившись, неспешно побрёл к выходу, засунув руки в карманы. Она не должна была, но пригвоздила его на месте собственным, едва уловимым: — Мне жаль, Шикамару. — Жаль? — повторил Нара, замерев; каждое следующее произнесённое слово сочилось нескрываемой злостью и обидой. — Вы были готовы позволить Конохе разрушить Суну, вы были солидарны с планом Митокадо и Утатанэ прибрать всех биджу для Конохи, если таковая возможность представится! Вы были не против устроить междоусобицу в Суне, которая могла похоронить её и без прямого нападения Конохи. И в конечном итоге часть вашего плана удалась: вы сумели умертвить руками ниндзя Суны большую часть людей старейшин, чтобы они не вздумали больше диктовать вам свои условия! Потому что «Корень» так и не подчинился вам! Да и как бы вы это сделали, после того, как оправдали убийцу Данзо и позволили ему спокойно жить в Конохе! На последнем слове он развернулся и посмотрел прямо, цепко, злобно. Каждое обвинение было справедливо, но пусть сбавит тон, она всё ещё Хокагэ. И она поспешила с выводами: Нара Шикамару всё ещё мальчишка, не умеющий контролировать эмоции! — Да, я бы пожертвовала Суной! Каждым из её ниндзя, если бы потребовалось. И, если нужно, они бы сделали то же самое. Не говори, что ты этого не понимаешь. И не говори, что Гаара бы этого не позволил! Кто бы стал его спрашивать! И не приплетай сюда Наруто! — раздражённо бросила она, заметив, как Шикамару готов возразить. — Ты и без моих разъяснений всё знаешь, всё понимаешь, даже если тебя грызёт злость и обида! Она сделала паузу, чтобы чуть сладить с раздражением: — После войны с Акацуки у меня не осталось выбора. Ты думаешь, я была рада оставить Саске свободно разгуливать по Конохе и не понимала, чем нам это всем грозит? Не понимала, что рано или поздно он что-нибудь выкинет? А расхлёбывать мы это будем по старой памяти всей деревней! Кровь Учиха — это не шаринган, это внутреннее пламя, что сжигает их изнутри, что и питает их силу, а никак не наоборот. Пламя, что они не в состоянии сдерживать внутри! Помножь это на амбиции и так и неутолённую жажду мести Саске! А жажду мести он не потушил! Может, Кохару с Хомурой и не отдавали приказа на уничтожение клана Учиха, но уж точно не противились данному решению. И неважно, знает он об их пассивном участии в уничтожении его клана или только догадывается. Рано или поздно этот вопрос бы встал ребром, но, признаться, он несколько удивил нас выбором своей цели и надумал поиграть с биджу… Цунадэ смотрела на Шикамару, он не скрывал ярости, но и не перебивал. — И не просто так в нём столько ненависти к хвостатым. Главной причиной, посеявшей недоверие Конохи к клану Учиха и подтолкнувшей тех к перевороту, было нападение Девятихвостого на Коноху. Шаринган почти единственная техника, способная подчинять волю хвостатых. Именно это стало переломной точкой всей произошедшей трагедии с кланом Учиха… — Цунадэ перевела дыхание и продолжила с тем же напором: — Но, понимая всю напряжённость ситуации, приказать убить Саске я не могла, и не только из-за Наруто и Сакуры. Учиха — один из героев Четвёртой войны шиноби. И тебе прекрасно известно, что, если бы не он, неизвестно, как бы закончилась схватка с Мадарой. И тому была тысяча свидетелей. Но даже неофициальное звание героя не спасло бы Саске, а спасло то, что за ним числился не слишком длинный список убийств ниндзя Конохи. Нукенинов Орочимару и Итачи ему простили по умолчанию, но не убийство Данзо. Выбор встал: убить Учиху или объявить Данзо предателем, обвинив в геноциде Учиха и в попытке захватить власть? Любой выбор посеял бы разлад в Конохе, мне просто оставалось выбрать меньшее из зол… После войны имя Учихи Саске гремело, как и имя Наруто, тогда как Данзо многие не знали, он вышел из тени буквально перед началом войны и сразу же в неё сгинул. Но оставил в наследство «Корень», который официально был распущен, но на деле никуда не делся. Только «Корень» по-настоящему был предан лишь Данзо и его идеям и не признал бы во мне лидера, после того, как убийца Шимуры был помилован и восстановлен во всех своих правах. Но Хомуру и Кохару признать они могли, и те безупречно отыграли свои роли. Лично занимались допросами Учихи и категорически заявляли, что Саске, несмотря на все выслуги, полагалась наивысшая кара. И причин нашлось бы достаточно: за самовольный уход из деревни к нукенину, за вступление в «Акацуки» и убийство Данзо. И всё из этого чистая правда. И мы не просчитались: «Корень» признал в Кохару лидера. — Мы? — Цунадэ уловила удивление в голосе Шикамару. — Да, мы. Я, Хомура и Кохару рассудили, что бросать без лидера элитный отряд шиноби просто расточительство, особенно после войны, в условиях, когда биджу исчезли. Ты можешь считать Кохару, Хомуру и Данзо исчадиями зла, но они делали всё для защиты Конохи. Даже если я часто была против их методов. — Вы же Хокагэ! — Хокагэ, внучка Первого, одна из Троицы легендарных саннинов, — небрежно перечислила она. — И та, которая с десяток лет бродила где-то за пределами Конохи, ведя разгульный образ жизни. Пока Третий, Данзо, Кохару и Хомура удерживали мир более тринадцати лет и при них Коноха процветала. При них выросли вы. Без войны! Без крупных конфликтов! Сколько у меня, думаешь, было власти, когда я заняла кресло Хокагэ? Героиня Второй войны шиноби из почти исчезнувшего клана, что давно растворился в Конохе. Это лишь громкие титулы, более для рядовых шиноби и таких сопляков, какими вы тогда были. Мне пришлось принять факт двоевластия в Конохе, организованного ещё при Третьем. АНБУ подчиняются Хокагэ, но «Корень» — личный отряд Данзо. Тень тени, защищающая Коноху от самой Конохи. Когда-то это было оправдано, но перестало таковым быть. — И вы их всех приговорили, — без намёка на вопрос выдал Шикамару. — И я их всех приговорила, — подтвердила она. — Если ты думаешь, что это всё хитроумный план, который я продумывала годами, то вынуждена тебя тут разочаровать. Я просто знала, что, как только появится возможность, «Корень» будет уничтожен или распущен. Кохару с Хомурой всегда считали иначе, они настаивали, чтобы саму систему «Корень» сохранить. — Чтобы посылать шпионов за союзниками и устраивать провокации, — зло выплюнул Шикамару. — В том числе, — не стала отпираться Цунадэ. — Но ни Кохару, ни Хомура не были врагами Конохи, что бы ты там себе ни придумал. Напротив, они делали всё, что могли для неё… Да будет тебе известно, что именно Кохару имела связи в столице ещё со времён своей молодости. Она была одной из двенадцати защитниц при почившем даймё, отце нынешнего. Именно она последние тридцать лет вела переговоры со столицей. И если ты думаешь для того, чтобы укреплять свою власть, то вынуждена разочаровать и в этом. Как думаешь, почему деревню восстановили в кратчайшие сроки после нападения Акацуки? Откуда, ты думаешь, неожиданно взялись ресурсы и деньги? И сотни строителей? Уж точно не благодаря мне, пока я валялась в коме, именно Кохару договорилась обо всём с даймё. И столица действительно отнеслась к нам щедро: не только помогла в восстановлении деревни, но и сшила одежду, снабдила оружием, палатками и провиантом для будущей войны. Где мы должны были это взять без средств в разрушенной Конохе? И не забывай: именно Кохару и Хомура подготовили и организовали план по захвату биджу. Без них потери были бы необратимы. — Они скрыли от вас наличие у них Кохару Но Джохей, — точно бьёт Шикамару. — Они тоже мне не доверяли, — усмехнулась она. — Кохару любила повторять, что у Сенджу всегда неровно дышали к Учиха. — И вы рады их смерти. Иначе Сакуру и Учиху пришлось бы призвать к ответу. Цунадэ оставила на своём лице непроницаемую маску, не давая Шикамару понять, что тот попал в самую цель. Сакура с Наруто были тем единственным, что у неё осталось. Возможно, они были так и не рождёнными ею детьми, а может, и не детьми вовсе, а внуками, так по возрасту больше подходило. А всем известно, что внуков любят куда больше собственных детей. Наруто был не только героем, он был воплощением того, во что так верил Джирайя. И надо же было и Наруто, и Сакуре так зациклиться на Учихе. Что ж, Шикамару прав: она без сожаления вычеркнула Кохару и Хомуру, чтобы оставить место для Наруто и сохранить свободу Сакуре. И сделала ставку на Учиху Саске и его шаринган, положилась на ещё одного джинчурики — Узумаки Карин. Заручилась поддержкой Хьюга и безграничной преданностью клана Нара, через Шикаку. И она заплатила за своё решение: внутренним ослаблением Конохи, разрушила иллюзию нерушимого союза пяти великих селений ниндзя и ухудшением отношений со столицей. Отправляя Шикамару и Хинату в Суну, она понимала, что они могут погибнуть, но это было не то же самое, как если бы что-то случилось с Наруто или Сакурой. И она знала, что это в ней говорил эгоизм. Она всегда знала, что из неё не лучшая Хокагэ. И всё же она была рада, что Шикамару сумел выжить до того момента, когда она уже смогла дать ему физическую защиту. Но стоит поставить его на место. — Не зарывайся! Я бы сейчас отдала приказ и на твоё устранение. Она не сомневалась: Шикамару поймёт, не может не понять, и ему не были нужны её разъяснения. Она, конечно, не хотела вываливать на него подноготную Конохи прямо сейчас и уж тем более не в столь эмоциональной форме, но постепенно он должен был всё узнать. Пусть сейчас в нём кипел гнев и негодование, разожжённые болью и потерями, это не важно. Важно, что он будет делать. А Цунадэ была уверена: он поступит правильно, на благо Конохи, и костьми ляжет на восстановление мира, пусть и будет смотреть в сторону Суны с безраздельной тоской. — И с этого дня ты джоунин, Нара Шикамару, — Цунадэ вернула в голос безапелляционность. Дверь захлопнулась, взметнув с пола облако пыли. Она повисла в воздухе: серая, удушающая муть, оседающая в столбе холодного полуденного света. Перед глазами невольно всплыл образ: несколько лет назад, этот же кабинет. Солнечный свет, пылинки, танцующие в воздухе. Шикамару, ещё нескладный подросток, с лицом, выражающим одну лишь скуку, докладывал о завершении миссии. А рядом куноичи Суны. Уверенная, смотрит прямо и серьёзно. И ведь сама же их друг к другу и приставила. А после Шикамару с её легкой руки неофициально стал сопровождающим Темари. — Шикамару, проводи Темари-сан до гостевого квартала. И экскурсию, что ли, проведи. Она тогда уловила мгновенную перемену: лёгкое раздражение Темари на её настойчивость — и едва заметный, словно случайный, взгляд Шикамару, скользнувший по гостье, чуть живее скуки. «А вдруг?» — пронеслось у неё тогда в голове. Юноша, выросший на идеалах Третьего и Асумы. Командир, ставивший безопасность напарников выше выполнения миссии. Друг Узумаки Наруто. И куноичи… нет, девушка. Сестра Казекагэ, умная, с железной волей, но без тени бессмысленной жестокости. Та, что на совещаниях, и как-то за чаем, обмолвилась о том, как бы повысить возраст генинов. И тогда мелькнула мысль. Два острых ума. Юноша и девушка, не озлобленные Третьей войной шиноби. Союз Листа и Песка, скреплённый не просто договором, а доверием, общими ценностями, а однажды, возможно… если у них всё получится, и общей фамилией. Союз не на легко тлеющей бумаге, не на пустых восклицаниях о всеобщей дружбе и принятии… Не просто слова, а живое воплощение мира, о котором мечтал Джирайя. Горькая, кривая улыбка тронула её губы. А Шикамару наверняка всё рассудил по-своему. Она представила, как где-то в глубине его сознания складывались мысли: «Хокагэ приставила именно меня к ней не просто так. Она знает, что я не перейду границ. Что я пойму значение союза Конохи и Суны. Что я не облажаюсь». Шикамару и не облажался. Он поступил куда хуже. Он поступил правильно. И Коноха растоптала его за это. Только породила всё это не Коноха, не война и не вражда. Мир в три года. Между Суной и Конохой. А до этого мир без войны в тринадцать лет, где выросло поколение Наруто и Шикамару. Только мир мог сделать это реальным… И Джирайя не ошибся: связи между людьми держали на плаву этот хрупкий мир, не давая ему скатиться в ад кромешной ненависти и бесконечных войн. Хоть бы он так же не ошибся в Узумаки Наруто.

***

Ноги сами собой привели Шикамару на его любимую крышу, на которой он не бывал со смерти Чоджи. И хоть тот дом был разрушен при нападении Акацуки, этот стоял на том же самом месте. «Если ты не будешь лениться, то с лёгкостью станешь джоунином», — пронёсся в голове голос той девушки, в которую он когда-то влюбился. Вот он и стал джоунином, в попытках разрушить её родную деревню, испачкав руки в крови ниндзя Суны и Конохи и хладнокровно придушив её дядю. Главу семьи Сабаку, что радушно встречал их с Хинатой в собственном доме. Мастера внутренних интриг Сунагакурэ, который перед смертью просил его лишь не причинять вреда собственному сыну. — Я стал джоунином, Темари. Хотя сейчас, как и тогда, не вижу в этом никакого смысла. А по полуденному небу плыли огромные белые облака. Они проплывали над пустующей крышей, на обрезках досок кто-то забыл смятую пачку сигарет. _________________________________________ Это окончание 19 главы. Собственно, основная история рассказана. Осталось буквально два не раскрытых фрагмента.