Полдень

— Сейчас же заткни мелкого паршивца, или я его вырублю! — зло выплюнул мужчина. Огромный чёрный пёс зарычал, обнажая жёлтые зубы, вторя угрозам хозяина. От крика мужчины Юдзиро на секунду затих, но после его тонкий писклявый голос резанул по слуху, срываясь на отчаянный визг. Шикамару попытался успокоить ребёнка, прижав его в защитном жесте к себе, но стало только хуже. Юдзиро забился в его руках с удвоенной силой, выгибая своё маленькое худощавое тельце, захлёбываясь слезами и новым криком. Командир их отряда, Инудзука Кано, бросил презрительный взгляд в их с Юдзиро сторону, но, больше ничего не сказав, стремительно скрылся за спинами впереди идущих товарищей. Чёрный пёс, как тень, рысью последовал за ним. Шикамару замешкался в очередной безуспешной попытке успокоить Юдзиро, когда его догнали двое чунинов, идущих следом. — Что, Нара, с двухлеткой сладить не можешь? — хохотнул один, по имени, кажется, Такидзи. Из тех идиотов, что убеждены: мир рухнет, если не услышит их очередного кретинского замечания. Шикамару бросил очередную попытку успокоить ребёнка и продолжил идти вперёд, предпочитая игнорировать смешки идущих за ним парней. — Что, трахать сестру казекагэ было проще, чем разбираться с последствиями? — вставил со злой издёвкой его напарник, Рэн. — И приятней, небось, — бросил ещё кто-то позади. Послышались смешки и ещё несколько похабных замечаний. Шикамару до скрежета стиснул зубы, но не позволил себе оглянуться на говорящих. От холодной ярости он не заметил, как Юдзиро, в отчаянии пытаясь вырваться, вцепился зубами в его палец; не заметил и стремительного приближения Хинаты. — Юдзи-чан, — ласково раздаётся голос Хинаты, такой чужеродный в этом гомоне злых, усталых насмешек. Шикамару почувствовал холодную ладонь Хинаты на том месте, где Юдзиро вцепился в его палец. Хината ещё что-то говорит, и мальчик разжимает зубы и позволяет девушке забрать его. Хината ставит его на землю, опускается на корточки напротив и продолжает что-то шептать. Шикамару не разбирает слов напарницы, а видит только ухмылки на лицах Рэна и Такидзи. Их смех, как скрип мела по доске. Шикамару просчитывает, хватит ли у него чакры, чтобы придушить обоих одновременно. Голос Кано, оглушительно громкий, вырывает его из пучины злости. — Через час привал, — басит Кано. — Рэн, Такидзи! Вы сейчас же заткнётесь и будете притворяться глухонемыми, иначе мой пёс сегодня будет ужинать вашими языками. Те поспешили скрыться в ближайших зарослях лопухов. — Нара, сдай оружие. Ещё одна выходка — и пойдёшь до Конохи со сломанными руками! Кано, как и обещал, забрал те пару кунаев из его набедренной сумки, прошёлся не слишком приветливым взглядом по нему и Хинате и прошёл отдавать распоряжения на привал для оставшихся членов отряда. Последние пять дней обернулись для Шикамару изматывающим кошмаром, о существовании которого он не подозревал. Весь путь Юдзиро плакал, бился в его руках, как дикий зверёк. А стоило поставить его на землю, старался сбежать. При этом он готов был бежать куда угодно, не разбирая дороги, лишь бы подальше от него. И если бы не присутствие Хинаты, Шикамару не был уверен, что сумел бы доставить ребёнка в Коноху. Она была единственной, с кем рядом Юдзиро успокаивался. Нести его Хината не могла: она всё ещё не полностью окрепла после ранения, и физическая нагрузка могла привести к открытию ран. Но на привалах она не отходила от ребёнка, неожиданно умело отвлекала его рассказами и непонятными Шикамару играми, и главное только из её рук Юдзиро соглашался принимать пищу. Последняя ночь перед возвращением в Коноху не стала исключением из привычного ритуала. Шикамару расположился у ствола дерева так, чтобы видеть Юдзиро с Хинатой, но оставаться незаметным для ребёнка. Не стоило лишний раз нервировать сына. Сына ли? Они были с Юдзиро совершенно чужими друг другу, несмотря на самое близкое кровное родство, которое только может существовать между людьми. Конечно, маленького ребёнка точно не донимали вопросы степени их связи. Юдзиро его просто до ужаса боялся. И это можно было объяснить: его силой забрали из родного дома и перед самой отправкой из Суны всучили ему. Его же двое суток перед этим продержали взаперти, предусмотрительно накачав какой-то дрянью и без того вымотанный организм. Темари же… С той треклятой ночи, когда Кагуэ Хидеки вызвал его на беседу, он больше её не видел. Когда они покидали Суну, по слухам, она ещё не пришла в себя. И он уже ничего не мог изменить: Пятихвостый был запечатан. Ему оставалось делать то, что он не умел и считал бессмысленным, — молить высшие силы, что бы они из себя ни представляли, чтобы Темари просто смогла преодолеть и это. И выжить. Пусть и делить своё тело с Пятихвостым, но жить. И об Ино не было вестей. И с этим он тоже ничего не мог сделать. Он знал, что Кано получал донесения из Конохи, но с ним он бы не делился, даже вздумай Шикамару умолять его об этом. Кано с самого начала, как Шикамару определили в его отряд, смотрел на него с презрением и нескрываемой неприязнью, как и большинство ниндзя. Несмотря на то, что Пятая официально не предъявила ему никаких обвинений, не заключила под стражу, и даже протектор Конохи всё ещё оставался при нём. Но она не дала и официальных разъяснений, что он с Хинатой делали в Суне, когда в Конохе готовилось нападение на неё. Зато были очевидные, общеизвестные факты, которые рисовали в воображении других неприглядную картину, впрочем, она была недалека от истины. Он был стратегом, чьи способности отметили Хокагэ и собрание кланов после войны. И он находился в Суне в момент нападения Конохи. А попытка Конохи по захвату Суны оказалась провальной, хотя Нара Шикамару прожил в ней несколько последних месяцев. И люди задавались очевидным вопросом: не были ли перехвалены стратегические способности сына Нары Шикаку, или дело было в этом ребёнке, что родила ему сестра казекагэ? Люди шептались и строили догадки. Шикамару мало волновали досужие сплетни и косые взгляды, на самом деле они вообще никогда его не волновали. Но вот от собственного бессилия Шикамару тошнило. Сигареты не помогали. Крики Юдзиро сначала пугали, потом раздражали, а после он перестал обращать на них особое внимание, пока Кано не прикрикнет на него. А в голову всё чаще закрадывалась тихая, но отчётливая мысль: если бы не Юдзиро… Он знал, что не имел права так думать о ни в чём не повинном ребёнке, но — если бы не Юдзиро, если бы он никогда не родился, если бы Темари просто… Она была бы жива и здорова, и никто бы не смел унижать её. Шикамару прикрыл глаза ни иссушить пронзающую тревогу, ни избавиться от кощунственных мыслей это не помогло. — Шикамару-кун, он заснул, — раздался рядом тихий голос Хинаты, но он всё равно вздрогнул. — Тебе тоже стоит немного поспать. — Ты-то сама как? — спросил он. — Я в порядке, спасибо, — вежливо отозвалась она. Шикамару недоверчиво взглянул на Хинату. Её нездоровая бледность была заметна и в мраке ночи, при тёплом свете пламени костра. Но он не видел смысла уличать её в светской лжи. Он просто кивает в сторону её спальника. Но Хината не трогается с места, а обеспокоенно переводит взгляд с него на ребёнка. — Юдзи надо привыкнуть, что его отец — ты, — тихо проговорила Хината. Её слова, которые несли в себе посыл успокоить и подбодрить, заставили Шикамару снова, по кругу, погнать одну и ту же мысль: что сперва ему самому нужно привыкнуть, что Юдзиро его сын. Сын. Сколько ему нужно ещё раз повторить это себе, чтобы признать в нём своего ребёнка? Он всё пытался принять тот факт, что Темари родила их ребёнка. И что, несмотря на своё положение, с достоинством истинного ниндзя выстояла всю войну: её отряд был одним из самых эффективных. Сражаясь всегда в первых рядах, сумела сберечь и нерождённое дитя. Вероятно, Юдзиро будет так же силён, как и его мать. А он даже не знает, жива ли она. Сумела ли Темари пережить и это? От отчаянья спасала лишь надежда: у неё всё ещё был шанс очнуться, в отличие от тех же Омои и Каруи. Шиноби Облака не пережили запечатывания и, поговаривали, умирали мучительно, в течение нескольких часов. Темари же, говорили, уснула и не проснулась. Он тоже малодушно хотел уснуть и больше не просыпаться. Хината чуть боязливо опустила голову, скрывая за распущенными волосами лицо, и активировала бьякуган, как будто собираясь провернуть что-то предательское. Шикамару против воли насторожился, инстинктивно сканируя территорию. Вокруг было спокойно, шиноби Конохи вели себя тихо, слишком тихо для мирного привала, кольнула непрошеная мысль. Шикамару бросил взгляд влево: трое мужчин у костра вели тихую беседу, но периодически невзначай кидали в их с Хинатой сторону цепкие взгляды. Чуть впереди, по направлению к тому месту, где сидел Шикамару, неизвестный грузный шиноби точил оружие, механически выбивая искры из металла. И подозрительно, что в отряде не было никого из тех, кого они с Хинатой могли бы назвать не то что друзьями даже близкими знакомыми. Наруто, Сакура, Ли были распределены по другим отрядам. Их же отряд был предпоследним, следом за ними шёл замыкающий, уже без раненых, вероятно, на случай возможного преследования и нападения со стороны других селений. Шикамару понял то, чего не замечал: за ним и Хинатой следят, с самого выдвижения из Суны. Но он понятия не имел, было ли это распоряжением Цунаде или приказом Кано, и, честно говоря, ему не было до этого дела. Ему не доверяли ещё с ночи вторжения в Суну, и это было предсказуемо. И Хината, очевидно, это тоже понимала. Конечно, при наличии в отряде тридцати совершенно здоровых ниндзя было глупо полагать, что они с Хинатой могут организовать нападение, но вот сбежать могли. Это было неприятно, даже при понимании, что это лишь мера безопасности и сбегать он не собирался, как не планировала этого и Хината. Но чужое недоверие с постоянной слежкой вызывало нервозность. Было забавно на своей шкуре прочувствовать, как нелегко было Учихе после его возвращения в Коноху. Теперь он мог понять, почему тот хотел снова сбежать — от гнёта правил, ставших чуждыми, от косых, недоверчивых взглядов и вечной слежки. Но теперь и Саске никуда не делся от Конохи, покорно возвращался обратно, и в этот раз вместе с Учихой под раздачу попадёт и он. Но сегодня их с Хинатой не подслушивали: просто следили. Люди чуть расслабились, да и, вероятно, им надоело слушать односложные фразы, которыми они обменивались с Хинатой и которые действительно не несли в себе больше смысла, чем значения произносимых слов. Но Хината всё равно была осторожна, когда начала разговор, не смотря в его сторону, а её руки были заняты перебиранием содержимого походной аптечки. Лицо девушка скрывала за распущенными волосами. — Прошу, выслушай меня. Я должна была… — начала тихо Хината. — Я всё собиралась, и, вероятно, это мой последний шанс. Ту миссию… мы провалили из-за меня. Я намеренно путала следы. Но главное… когда начался обвал, Саске и Чоджи были ранены. И у меня был выбор… Голос её оборвался, но догадаться было несложно. Она спасла не Чоджи. И он снова почувствовал привычную горечь, если бы он там был… Но это уже была не острая боль, а тупая, что ещё одной могильной плитой ложилась на душу. — Зачем сейчас об этом? — отстранённо спросил Шикамару, не видя никакого смысла в этом её признании. — Тебя обвинят в предательстве. На разбирательстве всплывёт и та миссия. Я возьму всю вину на себя. Я хочу, чтобы ты подтвердил мои слова, — быстро проговорила Хината. — Ты считаешь обвинения обоснованными? — Ты защищал Суну, — без тени сомнения режет она черноту ночи. — Из тех данных, что мы имели об укреплении Суны, ты мог составить идеальный план захвата. Ниндзя Песка опомнились бы слишком поздно. Шикамару молчал. Ему нечего было возразить. Хината лично «докладывала» всю стратегию перемещения ниндзя Песка в момент взрыва госпиталя и пожара на складах Суны. — Ты не должен нести это всё один. Я могла помочь… — она снизошла до едва уловимого шёпота. — Защитить Суну. Хотя я понимаю, что ты просто не мог мне доверять, — выдохнула Хината. — Прости, что ты был в этом один. — Дело не в доверии, ты не должна была знать, ради собственной безопасности. В какой-то момент ты оказалась бы в руках ниндзя Суны, — отстранённо объяснял он, думая, что и в этом просчитался: Хината всё равно оказалась не в то время и не в том месте. Её ранение — ещё один пункт его провала. — Несмотря на то, что из-за меня погиб Чоджи? — её голос дрогнул. Шикамару хотел бы иногда просто обвинить кого-то в своих несчастьях и обрушить гнев, заставляющий душу гнить, на кого-то извне. Но он понимал, всё это были его просчёты. Его ошибки. Хината не была виновата в том, что Учиха Обито знал о появлении их отряда. А именно тот убил Шино, именно из-за его техники был ранен Чоджи. И мстить некому: Учиха Обито почти как три года мёртв. Убит руками Учиха Саске, как иронично, что снова затошнило. — В момент нападения Учиха я должен был быть там с вами, — признался Шикамару. — И это Темари отправила Саске предупреждение о нашем нападении, поэтому Учиха Обито сумел подготовить нам ловушку. У Темари был приказ саботировать миссию. Кроме этого, она подготовила засаду в Стране Дождя. Из-за неё я опоздал. — Не может быть… — не веря, прошептала Хината, и голос её дрогнул. — Это значит?.. — Суна предала нас на той миссии, — подтвердил он. — Гаара приказал Темари не допустить убийства Саске, а я был настолько слеп, что позволил ей присоединиться к нам. — Не может быть, — ошарашенно повторила Хината, поднимая на него глаза, но её удивление длилось лишь несколько секунд. Потом Шикамару увидел на её лице понимание. — Но Саске же оправдали! Неужели Коноха вздумала уничтожить Суну из-за этого? Нет, конечно, — сама себе ответила Хината. — Но это подорвало доверие к ней — Да, но это было не более чем предлог… — Шикамару не говорит, что предлог был для него. Что это ему пытались навязать ненависть к Суне, к Гааре, к Темари. Что он просто был удобен, а для кого-то другого могли подобрать другую «вескую причину». — Но даже если всё так, и Суна всячески препятствовала выполнению задания, — выдохнула Хината, — я виновата не меньше. Мы завтра вернёмся в Коноху, и я пойду к Хокагэ. — И кому от этого станет легче? От твоего признания? — его голос прозвучал устало. — Хокагэ знает и о вмешательстве Суны в миссию с Учихой, и о твоей роли тоже. Твоё прямое признание лишь подтвердит, что я был никудышным командиром. И, в конечном счёте, вы с Гаарой оказались правы: жизнь Учихи стоило сохранить. Без Саске мы бы, вероятно, не справились с Мадарой на войне… — Это не оправдание! — горестно вспыхнула Хината. — Нет, не оправдание, — мрачно подтвердил Шикамару. — Но это наш выбор, и нам за него отвечать… Юдзиро вздрогнул во сне, скинув тонкое одеяло. Хината мгновенно метнулась к нему, укрыла, убрала светлые волосы со лба и что-то успокаивающе прошептала. Шикамару отстранённо наблюдал, как Хьюга воркует над ребёнком. Мозаика складывалась в единый узор, как обычно, непроизвольно, сплетая факты, чужие, вскользь брошенные слова и откровенные признания. Он даже усилий не прикладывал. Хината снова подняла на него взгляд, как только убедилась, что малыш снова крепко заснул. — Это же хорошо, что он мой сын, а не Гаары? — специально небрежно спросил Шикамару, поджигая кончик сигареты. Хината неестественно застыла. Он наблюдал, как замешательство, вызванное его вопросом, перерастает в горечь. Широко открытые глаза полны невыплаканных слёз и обречённой тоски, но в них по-прежнему твёрдая решительность, пройти по битому стеклу босиком, не спасаясь самообманом. В этом много силы. В этом так много от Узумаки Наруто. — Да, — тихо, но твёрдо произнесла Хината и, прикрыв глаза, надрывно прошептала: — Ками-сама, я отвратительна! Шикамару ожидал не такого — не этой тоски, что сбивает дыхание. Оглушённый её ответом, он опустился на корточки напротив неё, не замечая, как пальцы обжигает небрежно зажатый окурок. Он не этого ожидал, не такого… Не этой боли, что переливалась через край, так что физически трудно дышать самому. Его собственный голос — как шёпот опавших листьев. — А ты? — Шикамару с силой выталкивал слова из лёгких. — Ты бы родила… этого ребёнка? Теперь в глазах Хинаты не боль, в них отчаянье, граничащее с безумием понимания его вопроса. — Да, — так же твёрдо, как и ранее. — Я бы родила. Это было настолько иррационально, что у Шикамару остался только один вопрос. — Даже сейчас? Видя, чем всё закончилось. Губы Хинаты задрожали, но в голосе — по-прежнему уверенность умирающего: — Да. — Почему? — Шикамару видел, что буквально выдавливает эти ответы из её души, но не мог остановиться, потому что не мог задать эти вопросы другой женщине. Как Темари допустила рождение этого ребёнка? Почему не избавилась? После одной-единственной ночи, и пусть эта ночь была почти сакральна для него, она всегда была куда практичнее и осмотрительнее, чем он. Но всё равно родила. Даже не желая быть с ним. Даже не сказав. — Потому что это была бы часть его, нас… Доказательство того, что чувства были настоящими!.. Я бы не смогла предать это в себе. Ответ не принёс облегчения. А его мозг сразу предположил худшее. Не могла ли Хината быть беспечной и настолько влюблённой, как когда-то он? — Надеюсь, ты не?.. — Шикамару едва бросает взгляд в сторону Юдзиро. — Нет, — выдавила из себя Хината и, уже закрыв лицо ладонями, проговорила в темноту своих рук: — Мы только целовались. Шикамару выдохнул. Он только что насильно вытащил на свет её тайны, пытаясь найти ответы на свои вопросы, и все эти ответы не приносили и толики облегчения. Потому что причина была не сложной… Но оглушающе жестокой. Он разжал пальцы, и окурок беззвучно упал на землю. — Хорошо, Хината, хорошо… Он поднялся на одеревенелых ногах. И, сделав пару шагов, опустился на место, что ранее принадлежало Хинате, — рядом с сыном. Хината не могла совладать с дрожью, охватившей всё её тело. «Это же хорошо, что он мой сын, а не Гаары?» Шикамару произнёс эти слова, едва шевеля губами, но они стучали набатом в её голове. Это же хорошо? Хорошо, что он не его сын? Не его. Снова и снова. Как она могла хоть на секунду обрадоваться тому факту, что Юдзиро не сын Гаары? Тогда… Хината старается не продолжать, но ядовитая мысль оказывается изощрённей, проворней. Ведь тогда его брак не настоящий, и тогда всё, что между ними… Она закрыла ладонью рот, хотя ничего и не произносила вслух. Нет! Она не может думать о таком, когда маленького мальчика разлучили с матерью, с дядями и насильно везут в чужую для него семью. Когда его родной отец не может полюбить собственного сына, а ребёнок боится его. Когда его мать, возможно, мертва. Когда столько судеб вокруг разрушено. А она мечтает о том, что её чувства были взаимны, что Гаара не унижал её поцелуями. И это была искренность — пусть изначально обречённая, тяжёлая, запретная, но самая настоящая. Хината замотала головой, пытаясь выкинуть эту мысль из головы. Но она въелась в подкорку и не отпускала. Что она была той, которую выбрали… Хоть в этот раз выбрали её. И те несколько ночных встреч наедине были не изменой в них была близость, которую они оба желали, пусть неосознанно. И взгляды — бесконечная вереница взглядов: при лунном свете пустыни, при мерцании свечи в пещере, под завывания песка, поднятого ветром, через рабочий стол казекагэ, через обеденный стол дома Сабаку, через толпу гостей на помолвке Темари и Хидеки. И слова, что обжигали теплотой, — те, что невозможно вычеркнуть из памяти, те, от которых сжимается в груди. «Вы мне и так подарили несколько минут покоя…» «Солнце?.. Ты не похожа на Солнце, ты похожа на Луну… — Нет. Хи-на-та, — Гаара повторил по слогам. — Звучит очень красиво.» «И обещай мне, что, когда я умру, вторую часть вины я заберу с собой. А ты забудешь об этом.» — Нара! Хьюга! Что опять за представление вселенского горя! — раздался усталый голос Кано, будто из другого мира. — Спать! Живо! Хината от неожиданности вскочила на ноги и беспокойно взглянула на Юдзиро: не разбудил ли его голос командира Кано. Но малыш крепко спал, а Шикамару моментально, покорно выполнил приказ, занял её место и лёг напротив сына. Что-то изменилось в его взгляде: в нём больше не было болезненного безразличия — в нём была мука, что тягостнее, но хотя бы живее. Он тянет руку к ручке сына, и Юдзи непроизвольно сжимает в кулачке его палец. Хината ложилась на место Шикамару и, закрывая глаза, пыталась оставить в памяти только то, как крохотные пальчики сына сжимают пальцы отца, и пыталась отогнать весь этот день: унижения Шикамару, плач Юдзиро и, самое главное, свои навязчивые мысли о Гааре. Но ничего не выходило: всё металось в голове, отдаваясь тяжестью на сердце. Завтра должно было стать легче — завтра легче не стало.

***

Вид главных ворот Конохи принёс тоскливое успокоение. Шикамару и не надеялся вновь пройтись по этим местам. Вдохнуть свежесть листвы. Вступить на улицу с невысокими домами родного клана, заботливо укрытыми кронами леса Нара. Увидеть крышу родительского дома, где он частенько прятался от чрезвычайно требовательной матери, не терпящей праздного времяпрепровождения. Коснуться тёплого дерева ворот с вырезанным моном клана. Всё казалось одновременно таким родным и безмерно далёким. Казалось, кануло в никуда несколько лет, а не месяцев с тех пор, как он был здесь прежде и был частью этого мира, теперь будто чужак. Юдзиро, как будто почувствовав его состояние, больше не плакал и не пытался вырваться. Он только изредка вздрагивал всем телом и тихо шмыгал носом, уткнувшись в его жилет. Во дворе дома он застал отца с матерью. Со стороны могло показаться, что они заняты своими повседневными бытовыми ритуалами. Мать вязала травы в пучки, расположившись на энгаве. Отец подле неё листал огромный потрёпанный талмуд. Но было очевидно: они ждали. И ждали не первый день. Едва переступив порог ворот, он сумел пройти только половину двора. Остальную часть преодолели его родители навстречу. В тишине уходящего дня до него донеслись шуршание страниц брошенной книги и тонкий аромат чабреца. — Кто этот мальчик, Шикамару? — спросила мать, скрестив руки на идеально белом переднике. Их отряд предшествовал замыкающему, поэтому он был уверен, что слухи уже донеслись и до Конохи, и до его родителей, но Нара Йошино ждала услышать правду от собственного сына. Шикамару понимал, что это была не прихоть его матери, а дань уважения ему самому, что бы ни говорили про него, и отец, и мать верили прежде всего ему, их единственному сыну. И его охватила запоздалая благодарность: именно благодаря такому воспитанию матери последнее, что Шикамару всегда волновало, — это чужие слова, сказанные за спиной. — Мой сын, — подтвердил он. — Ты один раз привёл в дом девушку на ужин, а сегодня ребёнка, — мать говорила спокойно, но Шикамару знал, что та в бешенстве. — Хороша последовательность! Где была твоя хвалёная гениальность, Шикамару? — Йошино, — Шикаку положил руку на плечо жены, кивнув осторожно в сторону него и Юдзиро. Шикамару так и не выпустил сына с рук. Серьёзность в голосе отца подействовала на мать успокаивающе, но Шикамару по тому, как она посмотрела на внука, понял: сдержалась она исключительно ради Юдзи, а позже вытрясет из него все подробности, и матери будет безразлично, захочет он этого или нет. Йошино вытерла несуществующую грязь о домашний фартук и наклонилась к ребёнку, чтобы их лица были на одном уровне. — Как тебя зовут, малыш? — ласково обратилась к мальчику Йошино, одаривая его мягкой улыбкой и невесомо касаясь детского сжатого кулачка, чтобы привлечь его внимание. — Юдзи, — сквозь всхлипы промямлил ребёнок, всё ещё вздрагивая от пролитых ранее слёз. — Юдзи-чан, я приготовила яблочные моти. Хочешь попробовать? — мать протянула к нему руки. Шикамару видел, что Юдзиро был бы рад избавиться от него. Он, конечно, не кинулся моментально к незнакомой женщине, но, когда Йошино попыталась забрать сына из его рук, Юдзиро не противился. — А ещё мы заварим фруктовый чай, — Йошино, бросив на Шикаку строгий взгляд, удалилась с внуком в дом, и непривычно ласковый голос госпожи Нары больше не долетал до слуха мужчин, оставшихся во дворе. Шикаку пристально осмотрел сына, подмечая усталую сутулость, исхудалое лицо с преждевременными глубокими морщинами между нахмуренных бровей. Хотя слухи последние два дня ходили разные, он, как и Йошино, не сомневался, что светловолосый малыш — сын сестры казекагэ. Другой быть не могло. Он ещё в тот давний вечер, почти четыре года назад, когда Темари вошла в их дом гостьей, понял, что его сын, если ещё не влюблён, то стоит всего в шаге от нового чувства. Впоследствии его догадки только подтверждались. Шикаку был осведомлён, что Шикамару был связан с сестрой казекагэ постоянной совместной работой, а в ящике его стола хранились несколько просроченных пропусков в деревню Листа на имя Сабаку но Темари. На войне ему докладывали, что Шикамару нёс куноичи Суны на руках до госпиталя после сражения, бросив свой отряд на командование Хьюга Неджи. А после войны посланница Песка исчезла из жизни Шикамару. Растворилась, как будто её и не было. И он понял, что сын безответно влюблён. Очевидно, в этом скоропалительном выводе он ошибся: только что его жена занесла в дом неоспоримое тому доказательство. — Не хочешь рассказать, что произошло, Шикамару? Фигуры двух мужчин освещали лучи предзакатного солнца, удлиняя их тени. И по картинкам, которые рисовало небесное светило на земле, можно было подумать, что это тени одного и того же человека. Шикамару часто приходилось слышать о его схожести с отцом. Но это было иллюзорным обманом: он был похож на Шикаку лишь внешне. А если и вправду было столь много схожего между ними, то он просто являлся бракованной копией. Шикаку бы никогда не допустил ничего подобного: не позволил бы умереть сенсею на собственных глазах, не позволил бы убить лучшего друга на миссии, которую возглавлял, не позволил бы себя одурачить политическими играми чужой деревни и никогда бы не предал свою. И уж тем более не позволил бы использовать собственного ребёнка как одну из разменных монет в уплату иллюзии мира. Нара Шикаку был умён и дальновиден, его сын же оказался самонадеянным глупцом. — Что ты хочешь услышать, отец? — устало спросил он. — Что я снова облажался? Так я облажался. Шикамару достал пачку сигарет, но так и не закурил, сжимая её в кулаке. Отец терпеливо ждал продолжения, всматриваясь в даль — туда, где солнце исчезало за верхушками деревьев леса Нара. — И что же ты сделал? — спросил отец. Шикамару смотрел себе под ноги, не смея поднять глаз на отца. — Мне приказали уничтожить Сунагакурэ. Причина — биджу: Коноха хотела забрать их себе. Шикаку не дрогнул, не сменил позы. Он продолжал молча ждать. — Я разработал два плана, — продолжил Шикамару. — Один — для Конохи. Другой… чтобы удержать мир, насколько это было возможно. И спасти её. Я не знал о Юдзиро. Она скрывала его. Казекагэ называл его своим сыном. Голос Шикамару дрогнул, обнажая трещину в показном спокойствии. — Это я спланировал внутреннюю диверсию в Суне. Это мой план лёг в основу атаки Конохи. Я убил её дядю. Я отнял у неё сына. А после… не смог защитить её саму. Шикамару выдал отцу всё, что никогда не произносил вслух. Все факты, без прикрас и оправданий. Шикаку не требовал подробностей и разъяснений, выслушал молча, и с каждым признанием его лицо становилось всё мрачнее. А после, в тишине уходящего дня, он потянулся к пачке сигарет, которую Шикамару всё ещё сжимал в кулаке. Подхватив одну, он зажал её между губами и поджёг. Шикамару и не знал, что отец тоже курит; он ни разу не видел его с сигаретой. Они курили молча. Несколько минут, наблюдая, как солнце окончательно скрылось за лесом Нара, а двор поглотили вечерние сумерки. Шикамару болезненно ощущал разочарование отца. Да, с того случая в госпитале, когда Чоджи и Неджи чуть не погибли, пытаясь вернуть Учиху домой, ничего существенного не изменилось. Кроме одного — сбегать он не собирался. И как бы он хотел, чтобы это разочарование скрасило то, что он должен был сделать дальше. Шикамару знал, что искупить свои ошибки можно было лишь одним способом: остаться и принять всю тяжесть последствий. — Отец, прошу вас с мамой позаботиться об Юдзиро… И вычеркни меня из клановой книги, — только произнося эти слова, Шикамару имел право взглянуть в глаза Шикаку, но вместо этого он отвёл взгляд в сторону, наблюдая, как лёгкий ветер шелестит страницами оставленного отцом тома и как несколько пучков трав, брошенных матерью, покатились по деревянному полу энгавы, разнося горьковато-солнечный аромат уходящего лета. — Потому что план по захвату Суны, который я составил, сулил для Конохи гарантированное поражение. Так тень его целенаправленной диверсии против прямого приказа Хокагэ лишь коснётся родителей и клана, но не сможет по-настоящему навредить им. Всё, что ему предпишут, он возьмёт на себя — даже более того, он возьмёт на себя всё, после того как клан официально откажется от него. Он не припомнил ни одного случая в истории Нара, когда хоть одного его представителя изгоняли, но никто из них не предавал своей деревни ради интересов чужой. Он ждал ответа. Осуждения. Слов, которые окончательно вобьют его в землю. Но вместо этого Шикаку медленно, почти церемонно, достал из кармана свою собственную пачку сигарет, вытряхнул одну и протянул сыну. Жест был настолько неожиданным, что Шикамару на секунду застыл, прежде чем машинально принять её. Отец чиркнул зажигалкой. — За последние двое суток Коноха потеряла более четырёхсот высокоранговых шиноби, — после длительного молчания наконец-то произнёс отец. — После того, как Митокадо Хомура и Утатане Кохару были найдены убитыми на территории страны Рек. Шикамару, не веря, взглянул на отца, руки задрожали, и он выронил сигарету. Он ещё не до конца осознал его слова, но страх холодным потом облил спину. Внезапная смерть старейшин означала одно: кровавая борьба за власть, которую он предвидел, случилась без его участия. — Ино? — едва выдавил он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Если зачистка зашла так далеко… — Ино жива. Она в госпитале, завтра сможешь её навестить, — Шикаку приобнял его на короткое мгновение одной рукой, похлопав другой по спине, и сразу отошёл, как будто стесняясь проявленной слабости. — С возвращением домой, Шикамару, — охрипшим и вдруг каким-то неожиданно старческим голосом проговорил отец. Шикамару пытался изо всех сил заставить себя принять, что та незримая борьба с приказом старейшин испустила последний вздох до его возвращения в Коноху. Его семье ничего не грозит. Теперь нет. Старейшины мертвы, Цунаде по-прежнему Хокагэ, Ино жива. Шикамару не удалось в тот вечер выстроить общую картину произошедшего, но он уже был уверен, что именно Цунаде приложила к этому руку. В тот момент ему было всё равно, как всё это было сплетено и кем. Это было не облегчением, его он так и не смог ощутить, а прострацией: Шикамару не понимал, что ему теперь делать. Позже, много позже, он всё проанализирует… А пока просто молча докурит вторую сигарету, глядя, как последние лучи солнца цепляются за верхушки деревьев. Затем, не глядя на отца, кивнул и медленно направился в дом. Он зашёл на кухню, где пахло яблоками, жареной рыбой и фруктовым чаем. Мать, отвернувшись к раковине, смахнула со щёк слёзы. Юдзиро, с раскрасневшимися щеками и липкими от сладостей пальцами, мирно спал в углу на разложенном футоне. — Я дома, — тихо произнёс Шикамару. Йошино, не оборачиваясь, кивнула и подвинула к нему тарелку с его любимой жареной скумбрией. Он сел, взял палочки, но так и не смог ни поднять глаза на еду, ни проглотить ни кусочка.

***

Ей чудились защита и покой — ощущения, будто чуждые. И теперь, едва к ним прикоснувшись, ей захотелось раствориться в них, не выпускать. Она застряла на грани двух миров, между сном и явью, и отчаянно не хотела просыпаться. Здесь было комфортно и безопасно, а там, за гранью, ждали неопределённость и боль. Там её поджидали потоки страданий, готовые подхватить и понести в свои глубины, не давая вздохнуть, не позволяя снова ощутить вкус жизни. — Ино! Её звал знакомый голос, он успокаивал её, потому что этому голосу она привыкла доверять. Но Ино всё равно с неохотой распахнула глаза и тут же зажмурилась от дневного солнечного света. Едва свыклась с яркостью, ей через пелену подступивших слёз удалось рассмотреть размытое лицо Шикамару. Она завертела головой в попытке выяснить, где они. — Мы в больнице, — пояснил он. — В Конохе. Светло-серые стены госпиталя Листа вызвали слабую улыбку. Она дома, Шикамару тоже, — но это было лишь короткое мгновение облегчения, далее обрушилась реальность. В этом мире по-прежнему не было Асумы-сенсея, отца, матери, Чоджи; в этом мире всем оставшимся в живых дорогим людям грозила опасность. А она не знала, сколько времени провела без сознания, и не помнила, как оказалась здесь. — Что произошло? — собственный голос показался едва различимым шёпотом. — Что ты последнее помнишь? — Шикамару, словно угадав ход её мыслей, ответил вопросом на вопрос, купируя нарастающую панику. И воспоминания всполохом ярких искр рассыпались перед глазами. Старик был убит прямым ударом в спину. Лезвие ножа резануло по кости ребра, но вошло в сердце. Она со всех сил, что ещё теплились в дряблых мышцах, повернула рукоять на сто восемьдесят градусов. Чтобы наверняка. Ино не гнушалась использовать столь недостойный приём — убийство со спины. Превосходный ниндзя — это не зрелищная схватка и не совершенное исполнение техники, а эффективное убийство. Этот урок Ино усвоила у Сая. Осталось только покончить и с этим телом. Она обхватила непослушными старческими пальцами рукоятку ножа, целясь в шею. Чужие руки отказывались повиноваться её воле, и Ино не могла разобрать причину: дело ли было в слабости её техники управления сознанием, которой пыталась сопротивляться Кохару, либо действительно тело старухи было так слабо. Но это было уже не важно, через пару секунд всё будет кончено. Сай появился бесшумно, словно ветер, не встретивший ни единого препятствия на своём пути. Он замер напротив неё, держа на руках её собственное беспомощное тело: голова безвольно болталась, волосы, выбившиеся из хвоста, полностью скрывали лицо, руки свисали плетьми. Сай крепко прижимал её тело к себе, а к горлу приставил наточенное танто. Ино знала, что Сая ей не провести, он обязательно явится самым первым из охраны Кохару и Хомуры, но она рассчитывала, что времени будет достаточно, пока он будет на обходе, для того чтобы успеть избавиться от обоих старейшин. А после Ино прекрасно осознавала: её убьют. Она и с одним Саем не сладит, что уж говорить о пятерых. Но она по-прежнему сжимала в руках окровавленную сталь: нож для сбора трав, заточенный до сияющего блеска. Точный удар в шею этого временно принадлежащего ей дряхлого тела, и вряд ли старый организм переживёт подобное. Оставалось надеяться только, что её реакция окажется быстрее Сая. Шанс, хоть и мизерный: бывший протеже Данзо куда стремительнее её, и танто уже у горла, а нож она сжимала в вытянутых дрожащих руках, направленный в шею Кохару. Сейчас, в последние секунды жизни, смотря на Сая, она никак не могла взять в толк, почему Хокагэ, Казекагэ и все вокруг «прыгают» перед Узумаки и Учихой, пытаются так или иначе перетянуть их на свою сторону. Да, они — одни из лучших. Один — джинчурики Девятихвостого с огромными запасами чакры, другой — последний истинный носитель шарингана, один из сильнейших представителей, которых когда-либо порождал клан Учиха. Хотя, Ками-сама, кто это проверял? Они все слепы. Только Данзо, имеющий всего один зрячий глаз, видел яснее всех прочих. Вот он перед ней — идеальный шиноби с невероятным набором техник, одновременно подходящим для шпионажа, передачи информации, быстрого перемещения на огромные расстояния и нанесения ударов по противнику на расстоянии. А в ближнем бою танто служит просто продолжением его руки, а каждое движение, как порыв ветра: стремительно и невидимо. Он действительно невероятен и без чакры джинчурики, и без клановых глаз. Сай холоден, как сталь, никакой огонь эмоций не мог его сбить с заданного курса. Вот он — безупречный воин. Ни Наруто, ни Саске, и вообще никому из её знакомых ниндзя и не снился такой железный самоконтроль и точная непоколебимая исполнительность. Поэтому, вероятно, Кохару и полагалась на него. Очевидно же, что Сай знал всё наперёд — про план захвата биджу, — и то, как он действовал, говорило, что он тщательно готовился к нему. И он, конечно, понял, что она предаст, поэтому она, обливаясь потом, лежала в палатке, концентрируя в дрожащих пальцах надежду на чужую смерть. Ждала, когда Сай отправится в ночной обход, и только потом решилась использовать лично доработанную технику клана Яманака по перемещению сознания. Честно, она до конца и не верила, что сможет пробить ментальный блок Кохару, но молодость и тренировки стали её ключом к победе, — а может, помогли старость и самоуверенность старухи. Теперь это не важно. Ино, к собственному изумлению, осознала, что пауза беспричинно затянута: Сай так и не сдвинулся ни на миллиметр с момента, как оказался напротив неё. И ещё ему ничего не стоило вонзить танто в её бессознательное тело в палатке, а не тащить его сюда. Ино смотрела в чёрные глаза, в которых радужку от зрачка ей никогда не удавалось отличить — просто чернота, в которой сейчас плясало живое пламя единственной свечи. Но почему же он медлил, почему её безвольное тело ещё не истекало кровью? Всё это говорит только об одном: ему ещё от неё что-то было нужно. И что у неё было ценного? Информация? О том, кто может быть заказчиком убийства? Она могла бы сказать правду, что ей никто не отдавал подобного приказа. Цунаде ничего ей не сказала даже мимолётным намёком. Этого не было в многоходовом плане Шикамару. Она пришла к этому решению осознанно, шаг за шагом; она шла к этому с того допроса Саске, после того как невольно сдала своих товарищей. С понимания того, что у Цунаде власти столько же, сколько и у прозорливых старейшин, с осознанием, что честному и открытому Наруто как будущему Хокагэ просто не сладить с интригами, и Сакура ему не помощник в этом, у той не хватало проницательности и опыта. А сейчас и Шикамару приготовлена смерть за то, что он с помощью рук суновцев сумел уничтожить большую часть людей старейшин, за то, что посмел разрушить их идеальный план. И Кохару было кристально ясно, что Шикамару играл ни на стороне Суны, ни на стороне Конохи, а на стороне альянса — пусть и почти все в его составе теперь желали его смерти, но он сумел сохранить хрупкий мир, почти разрушенный неосторожными действиями Учихи и Казекагэ. И никого не волнуют их благие цели и тем более собственные желания. Ино же не собиралась играть ни благородно, ни честно, ни справедливо. Она собиралась выиграть. Отобрать, вырвать жизни друзей, пусть и шанс призрачен, как утренний сонный дурман. И её жизнь — не цена. — О чём шепчет человек у входа на кладбище, сжимая в руках четыре цветка? — Сай сам нарушает повисшее молчание. Ино от серьёзного тона произнесённого вопроса вдруг ощутила себя обнажённой и полностью беззащитной, как будто Сай залез в самую душу и задел там самую главную струну, отчего она вся задрожала. Но в то же время невероятная уверенность заполнила её, даруя освобождение от груза неподъёмных страданий. И она с каким-то неясным и неуместным теперь облегчением поняла, чем же чернота глаз её первой влюблённости — Саске — так разнилась с глазами человека, стоящего напротив. В глазах Сая светилась жажда знать и понимать. А следующий шаг — это сострадать. И она была рада увидеть это перед смертью: чудо того, как рождается ещё один человек. Настоящий человек с непреодолимой жаждой знаний и умением сострадать. — Чтобы цветов не стало пять!.. — надрывно прошептала она. — Чтобы их никогда не стало пять! Она почувствовала резкую боль в животе, прежде чем успела его увидеть: короткое лезвие танто, торчащее из неё. В ту же секунду её сознание отбросило назад, в собственное тело. Сай, всё так же державший её, теперь аккуратно придерживал её за талию, помогая встать на подрагивающие ноги. Удар был точным, расчётливым, смертельным, но предназначался не ей. Тело старухи лежало на полу, истекая кровью. — Приготовься, — ровно произнёс Сай у самого уха. В палатку ворвались двое ниндзя, которым не нужно ничего объяснять, но и им с Саем не нужны слова: полгода совместных миссий дают свои плоды, и они встали спина к спине. Палатку уже заполнили чернильные тигры и атакуют вошедших, но противники, несомненно, знакомы с техниками Сая: водный вихрь размывает их, заставляя вернуться грязной водой в их сторону. Приходится вступать в рукопашный бой. Противников двое — их тоже. Металл ударяется о металл. Скрипит и бьёт искрами. В голове мелькает мысль: где все остальные? Ответ приходит секундой позже: по полотну палатки взмывают языки жёлто-красного пламени. Температура мгновенно подскочила на двадцать градусов, воздух наполнился едким запахом дыма, но их противники и не думали останавливаться и спасаться из горящей западни. Они безразлично намеревались сгореть вместе с ними. Ино больше не могла дышать и согнулась пополам в приступе удушающего кашля. Сай же убил своего противника и взял на себя её оппонента. Ино из последних сил сконцентрировалась, складывая руки в печати, перенося сознание. Сай предугадал её действия, снова подхватил её тело, тогда как «марионетка» в её умелых руках бросается на горящую стену с катаной. Острый металл разрезал плотный холст и опалил собственное тело. Ино в теле шиноби первой покинула горящую палатку, сразу же несясь на оставшихся ниндзя, и тут же просыпается в собственном теле. Битва — яростная, отчаянная, за собственную жизнь — стихла так же стремительно, как и началась, когда Сай добил последнего. Но он не спешил осесть на землю, как она, в попытках отдышаться и откашляться. Его грудная клетка тоже тяжело поднимается и опускается, руки чуть дрожат от недавней схватки, но он умудряется достать свиток и размашисто проводит кистью по желтоватой бумаге. Маленькие шпионы осыпались с бумаги и разбегались во все стороны, а сам Сай обошёл трупы, предусмотрительно перерезая им горла. Позади догорела палатка, и наступила тишина. Следующее, что помнит Ино: вода в реке тёплая, но всё равно смыть кровь и копоть с обгорелых волос невозможно. Руки трясутся, и взгляд то и дело всматривается в черноту леса, в которой исчез Сай. Ино не могла понять причины его поступка: он же был предан старейшинам и всегда выполнял их приказы. Или это была маска? Тогда кому же служит Сай? Но дальше её мысль не пошла, она так устала, что любое размышление отдавало болью в висках, как, собственно, и попытка хоть как-то отмыться. Она вышла из воды, отжимая длинные волосы. — Пойдём. Сай появился, как обычно, почти бесшумно. Он повёл её узкой тропой через ночной лес. Она не спрашивала, куда и зачем. Ино уже сделала то, что должна. Теперь, очевидно, она умрёт, но зато будет больше шансов, что не тронут Шикамару и его сына, никто не помешает Наруто стать Хокагэ, тогда есть шанс, что оправдают Саске, и Сакура будет в безопасности. И никто не станет обращаться с Карин как с ценной вещью. Ничего этого теперь не должно случиться, остальное уже не имеет значения. А если даже станется, она сделала всё возможное, чтобы этого избежать. Ино вдруг ощутила полное безразличие и спокойствие, как будто вовсе всё вокруг не её жизнь, и она не она, а сторонний наблюдатель, которому всё равно, чем всё кончится. Это было освобождение, как полёт, тихий и безмятежный. Ино не чувствовала ничего. И в голове стучала только мысль, чтобы всё это длилось вечно, чтобы она была просто птицей без горестей и радости, просто птицей, летящей вперёд и ловящей потоки прохладного ветра, что нежно касался её кожи и трепал волосы. И вдыхать богатый аромат пробуждающегося от ночного сна леса, и вперёд без желания оглянуться, без желания знать, что впереди, с полным безразличием к собственному будущему. А между тем Сай вывел её обратно к той крошечной лесной поляне. Восходящее солнце подарило свет, обнажив выжженную чёрную гарь палатки и четыре обгорелых тела, и трупы всё так же безобразно разбросаны, и над ними уже жужжали мухи. Сай, будто вовсе не замечая омерзительный пейзаж, сел на поваленное в схватке дерево и как ни в чём не бывало достал карандаш и блокнот. Его рука легко скользила над белыми страницами, вырисовывая иероглифы и переворачивая страницу за страницей. Он закончил так же стремительно, как и начал, и передал ей блокнот. — Здесь двадцать семь распоряжений, — пояснил он. Ино, совершенно не понимая, о чём он, открыла первую страницу. Перед глазами замелькали короткие послания с подписью главнокомандующего объединённой армии шиноби, Сабаку но Гаары. Ино быстро переворачивает страницы, ища знакомые слова. Вот двадцатый, написанный слово в слово, как и тот, что передал ей Шикамару. Она держала в руках доказательство невиновности Гаары, доказательство того, что это старейшины вносили свои коррективы в ход военных действий, чтобы после можно было вести свои интриги. Поэтому-то ни одна из записок так и не была продемонстрирована перед советом кагэ: они все были фальшивками, очень искусными. И это можно было легко доказать, стоило только сравнить с настоящим почерком Казекагэ. — Их писал ты? По их приказу? Едва уловимый кивок. Ино же вспомнила, как тот искусно подделывал печать старосты в Стране Молнии, просто вырезав её из куска дерева. Она спросила, как часто он подделывал документы. Что же он ответил? «Приходилось», — сказал он ей тогда. «Приходилось». — Почему ты говоришь об этом только сейчас? Сай открыл рот, показывая язык, на котором стояла чёрная печать, напоминающая разрезанную пирамиду. Ино слышала о печатях молчания, но никогда не думала, что их применяют в «Корне». Одна из самых сложных ментальных техник, которые когда-либо создавались шиноби. Тот, кто был под её контролем, фактически принадлежал её создателю. Не полностью, но точно не мог причинить хозяину физический вред. Сай сумел с ней сладить? Нет, это она сумела обойти её защиту. Хомуру она убила сама, а Кохару Сай смог нанести смертельный удар только потому, что тогда она завладела её телом и заблокировала разум. Интересно, они об этом знали? Вероятно, нет. Но она уверена, что Сай знал или догадывался. Как о многом он вообще знал и догадывался? А главное, о чём думал всё то время, что они были рядом? О чём думал всю свою жизнь, подчиняясь то Данзо, то старейшинам? — А сейчас ты можешь уже говорить? — у неё было бесконечное число вопросов к Саю. Он неопределённо повёл плечами. — Техника ещё до конца не рассеялась, — догадалась Ино. Сай кивнул, встал и подошёл к ней. А потом наступила темнота. — Я была с Саем, мы говорили, а потом… ничего. Что произошло? Как я попала в Коноху? Шикамару нахмурился на её слова, но сразу же дал ответ. — Когда Тен-Тен и Киба с Акамару прибыли, они обнаружили только сгоревшую палатку и семь трупов. Тебя нашли в деревне в нескольких километрах вниз по реке. Рыбак, что выловил тебя, клялся, что нашёл тебя без сознания, с разбитой головой. Ты болталась на каком-то бревне и чудом не захлебнулась. Ино непроизвольно коснулась повязки на своей голове, но боли не ощутила. Как будто тот, кто наносил удар, старался свести к минимуму последствия. — Сай! Где он? — встрепенулась она. — Сай исчез. Его официально ищут как бывшего члена «Корня», но на деле его искал только Наруто. Остальные только сделали вид. Сейчас все, у кого могли бы возникнуть к нему реальные претензии, либо мертвы, либо исчезли. Вся Коноха на взводе: за вестью о кончине Кохару и Хомуры последовали несколько сотен убийств и несколько самоубийств. Сегодня ещё и прибыл один из ближайших советников даймё прямиком из столицы. Идёт подобие расследования, но оно вряд ли приведёт к правде. Будет по итогу, как выгоднее. Внутренние распри не впервой в Конохе, а для столицы это куда привычнее открытой войны. Почти буднично — одна сторона не поделила власть с другой. — Это я! — Нет, — Шикамару резко прервал её, догадываясь о том, что она скажет. — Их. Убил. Сай. Он же вырезал весь отряд. Тебе же повезло выжить — раненую отнесло течением реки. — А он? Что с ним могло случиться? — Вероятно, мёртв. — Мёртв, — оглушённо повторила Ино. Кажется, это стало невыносимо привычно, что люди вокруг умирали, а она даже не могла с ними попрощаться. — Сейчас всё пришло в точку равновесия. Цунаде с собранием кланов решили замять убийство старейшин, против тебя не выдвигают никаких обвинений. Ты жертва предательства старейшин. Если удастся, про Сая не упоминай вообще, скажи, что нападение произошло со спины. Сай связан не только с тобой, но и с бывшей седьмой командой, — настоятельно напомнил Шикамару. — Сейчас мы будем держаться именно этой версии. — А ты? — обеспокоенно спросила она, замечая мрачное, усталое лицо друга. — Меня таскают по допросам, но я всё время иду как свидетель, когда всё произошло, меня ещё не было в Конохе. — А то, что в Суне? — Об истинной, главной цели моей миссии было известно только Кохару, Хомуре и Цунаде. Официально мы с Хинатой отправились в Суну для обмена опытом. По написанным отчётам: во время пребывания в Песке мной было заподозрено, что Казекагэ или его ближайшему окружению известна информация о местонахождении биджу, которой он не спешил делиться с советом пяти кагэ; обо всех предположениях мной при первой же возможности доложено Хокагэ. Что касается неудачного захвата Суны — оригинал моего плана нападения видели только ты и Сай. Тот, что исчез по случайности, — Шикамару сделал акцент на последнем слове. — Всё остальное, цитируя Пятую: неподтверждённые слухи и нелепые догадки. Цунаде мастерски умеет вертеть фактами. Отчёты пишут выжившие, — хмуро заключил Шикамару и продолжил. — С Сакуры сняли всю ответственность за самовольный уход из деревни, с Саске тоже, из-за его врождённой способности к гендзюцу. Последнему досталось больше всех, и то за связь с Казекагэ. Саске снова под стражей, возможно, будет судебное разбирательство, хотя сомнительно. — Как это всё произошло? — недоумевала Ино, ещё не веря в столь стремительно сменившиеся обстоятельства, хотя именно на такой исход и рассчитывала. — Я имею в виду, это не делается за один день. — Очевидно, Цунаде полагала, что всё произошедшее может вылиться во что-то подобное. Хьюги, хранившие нейтралитет, в последний момент выбрали её сторону. Ранее вряд ли главу клана Хьюга смущало необъявленное двоевластие в Конохе. Думаю, его клан даже имел свою выгоду от этой ситуации. Но Хиаши не стал бы рисковать ни племянником, ни тем более старшей дочерью. Он бы не позволил заговорить никому, а всё после провала в Суне шло к громкому разбирательству. Теперь же, после событий в Конохе, все почти забыли про провал в Суне и биджу, а кто вспоминает — теперь склонен думать, что именно старейшины и их люди повинны во всех последних провалах. Мы же снова оказались лишь фигурами на доске, — Шикамару откинулся на спинку стула, мрачно уставившись в пустоту. — Это я! — призналась Ино. — Я сказала старейшинам про Хинату, и про Темари — я не поняла, как так вышло. Был допрос, я хотела найти убийцу Чоджи, я в какой-то момент хотела, чтобы им оказался Саске, потому что тогда было на ком отыграться! Я хотела мести, именно из-за этого всё и началось. Мне в моём состоянии не нужно было всем этим заниматься, но людей катастрофически не хватало! Нет, это просто оправданья, я могла отказаться! Были более опытные. Просто не хотела! — Это я подвёл и тебя, и Чоджи, — выдохнул Шикамару. — А ты всех нас спасла… Ино медленно приподнялась, подтянув колени к груди, и прижалась к ним перебинтованным лбом. Слёз не было. Не было радости, не было даже облегчения. Оставалась лишь гнетущая апатия, оседающая свинцом во всём теле.

***

Сакура за сегодня заполняла, казалось, уже сотый отчёт, проворно вписывая анамнез в заготовленный бланк. Работа отвлекала от лишних мыслей и приносила хоть какое-то облегчение, пусть это и было временной иллюзией нормальности. Будто ничего не изменилось. Будто она всё та же счастливая Сакура, которая год назад выходила замуж за Наруто… В госпитале, за рабочим столом и на обходе она чувствовала себя на своём месте, здесь она была ещё на что-то способна. Здесь она цеплялась за последнее, что давало прямо сейчас не вспоминать о собственной никчёмности и потерях, не думать о будущем. Только сейчас и только работа. Она потянулась за очередным бланком, когда боковым зрением уловила чью-то фигуру. Сакура подняла глаза и с усилием проглотила горький комок, вставший в горле. — Привет, — неловко поздоровался Наруто, взлохмачивая пятернёй волосы на затылке. — Привет, — выдавила из себя Сакура. Это был первый раз после возвращения из Суны, как они с Наруто остались наедине. Пересекались они не раз — то в госпитале, то на улице, — но всегда вокруг были другие люди, да и сами они в это время спешили по своим делам. Сакура по приезде в Коноху вернулась в дом родителей. И, к её облегчению, родители спрашивать ни о чём не стали; мать только осуждающе покачала головой, как будто всегда знала, что её дочь самолично испортит их брак с Наруто. Сам Наруто же, вероятно, вернулся в их квартиру, хотя вряд ли провёл там и пары часов: он, как почти все взрослые и здоровые шиноби, был поглощён ликвидацией последствий той самой резни. О той, что так пока и не объявили официально, о ней только шептались по углам и молча сжигали трупы. Сакура не знала причин, не знала подробностей, но зато знала, что морг был переполнен и что в посмертных эпикризах ни одной естественной смерти не числилось. — Как Ино? — уже более уверенно спросил он. — С ней всё хорошо, — заторможенно ответила Сакура, всё ещё приходя в себя от его внезапного визита. — Она очнулась. А Сай? Наруто понуро опустил голову. — Не нашли. Мы с Кибой искали двое суток, он как будто сквозь землю провалился. — Есть кое-что ещё, — Сакура набрала воздуха и тихо проговорила. — Капитан Ямато тоже в списке. — Это может быть не он? — с надеждой спросил Наруто. Сакура покачала головой. — Я лично занималась вскрытием. Из так называемого «Корня» вообще никого не осталось, зачистили всех, — как бы в подтверждение произнесённых слов Сакура похлопала ладонью по массивной папке на краю стола. Наруто в мгновение сгорбился и тяжело опустился на стул напротив её стола, и наступила гнетущая тишина. Он потирал пальцами нос, силясь не заплакать. Сакура уже выплакала все глаза, прокричалась в подушку и до крови искусала все пальцы. Она провела бесконечное число часов в морге, в основном просто диагностируя сам факт смерти. Причины, приведшие к этому, да и к тому же подробности почти всегда игнорировались. Просто смерть, и хорошо, если удастся повесить на неё бирку с именем или хотя бы позывным. И она точно не станет говорить Наруто, что вскрытие тела Ямато не было положительным исключением. Шиноби АНБУ нёс в себе уникальный геном Сенджу Хаширамы. Теперь образцы его клеток и крови, кожи и внутренних органов были надёжно запечатаны в одной из самых засекреченных лабораторий госпиталя. Она не хотела знать, что собирается делать с ними Цунаде с Шизуне. Теперь и Сай. Она не хотела и думать, но внутренний голос подсказывал ей, что его, скорее всего, устранили. И Сакура не могла его жалеть: он почти убил Ино. Но про это она тоже не говорит. Вместо этого Сакура наклонилась к нижнему ящику стола и с глухим звоном поставила бутылку и пару пиал. Ловко откупорила сосуд и разлила горячительный напиток. — Будешь? — спросила она и, не дожидаясь ответа, подвинула одну из пиал ближе к Наруто. — Э, не думаю, что это хорошая мысль, — поражённо уставился на пиалы Узумаки. — Тебя что, бабуля Цунаде чем-то заразила?! — И правда. Я же её ученица, должна соответствовать, — проговорила Сакура, сделала несколько больших глотков прямо из бутылки и поставила её на стол уже наполовину опустошённую. Алкоголь неприятно обжёг горло, но в целом был вполне сносен. Пили же не ради вкуса? Цунаде утверждала: выпивка притупляла боль. Сакура надеялась, что это так. Но действовало как-то медленно, и она снова потянулась за бутылкой, но Наруто выхватил её прямо из её пальцев и точно забросил в мусорную корзину, стоящую в углу. Сакура недовольно фыркнула, ловко подхватила свободной рукой одну из пиал и осушила её. Горло и грудину снова неприятно обожгло, она похлопала по ним ладонью, чтобы сладить с неприятными ощущениями. Наруто предусмотрительно отодвинул вторую пиалу подальше от неё. — Сакура-чан, я пришёл поговорить… Сакура этого и опасалась, боялась неизбежного разговора, который должен всё наконец-то прояснить между ними. Её страшило его справедливое порицание, но больше того — что он скажет, что всё кончено. Что они больше не вместе. Но она заслужила, поэтому примет всё, в чём он её обвинит. Ей оставалось только надеяться, что саке подействует раньше, чем он начнёт. — О Саске, — начал Наруто, а Сакуре уже захотелось достать третью бутылку с алкоголем. — Какаши-сенсей и бабуля Цунаде делают всё возможное для Саске, — продолжил Наруто. — Но совет кланов непреклонен. И этот ещё ряженый старикан из столицы суёт свой нос всюду. Сакура не хочет говорить о Саске, тем более с Наруто. Но понимала, что должна хотя бы ради вежливости выглядеть заинтересованной судьбой Учихи. И почему ей кажется, что Саске и на этот раз выкрутится? Она понимала, что несправедлива в отношении Саске, но сейчас она злилась на него; винить его было легче, чем снова погрязнуть в самобичевании и лить слёзы над своей разрушенной жизнью. — Каковы условия? — как можно более отстранённо задала вопрос она. — Часть его силы хотят запечатать. Не навсегда, года на три примерно. И никаких званий выше чунина тоже. — И он согласен? — скептически спросила Сакура. — Теме?! Да брось, Сакура-чан. Он сказал, что лучше отсидит пару лет или пусть убьют, если осмелятся. Может, тебе с ним поговорить? — Мне? — Сакура удивлённо вскинула брови. — Я думаю, что тебя он послушает. Ни меня, ни Какаши-сенсея, ни Карин-чан он слушать не стал. — И ты решил, что после всех он послушает именно меня? Сакура по выражению его лица поняла, что именно так Наруто и решил. — Саске слушает только себя, — категорически отрезала Сакура. — Хочет — пусть посидит пару лет. — Вы поссорились? — недоумевал Наруто. — Поссорились? — удивлённо переспросила Сакура. Как Наруто пришла такая глупость в голову? Ссориться с Саске вообще звучит нелепо, как ругать дождь за то, что он мокрый. — Это нормально, — серьёзно продолжил Наруто. — Помнишь, мы поначалу всё время ссорились… Они действительно постоянно ссорились из-за каждой мелочи. Особенно когда только стали жить вместе. Но это тут при чём? — Стоп, Наруто, что вообще происходит? Ты думаешь, что я и Саске?.. — Всё хорошо, Сакура-чан, честно, всё в порядке, — попытался заверить её он. — Я не скажу, что совсем смирился, но я принял правду: Саске ждёт тебя. С формальностями обещала Шизуне помочь. — С формальностями? — переспросила Сакура, теряя, кажется, суть диалога. — Да, без этих долбаных бумажек нельзя. Иначе вам с Саске нельзя будет пожениться. — Пожениться? — снова переспросила Сакура; она чувствовала себя идиоткой, повторяя за Наруто, но то ли из-за нелепости ситуации, то ли из-за принятого алкоголя была способна только на это. — С чего ты решил, что мы с Саске женимся и что мы вообще вместе? — Вы не вместе? — недоумённо спросил он. — Чем вы, чёрт возьми, занимаетесь?! Что тебе Саске наговорил? Сакура вскочила со стула. Гнев клокотал в ней кипящей водой, готовый сорвать крышку терпения. — Саске ничего не говорил, — поспешно ответил Наруто. — Тогда с чего ты решил? — Ты же любишь Саске. Не вопрос — утверждение. Он повис между ними стеной непонимания. Сакура, упираясь руками в стол, склонялась над сидящим Наруто. Узумаки как будто уменьшился под напором её гнева, виновато смотрел в пылающие глаза жены. Сама Сакура не знала, что больше сейчас бурлило в её крови гнева, обиды или алкоголя. Наруто, казалось, с лёгкостью отдавал её Саске. Возьмите в жёны Сакуру, смотрите не подавитесь, Учиха-сан. И это Наруто, который просто из принципа ни в чём никогда не уступал Саске? Сейчас отказывался от неё? Вот так просто. Сакура сжала кулаки, непроизвольно сминая листки недописанного отчёта. Она несколько раз выдохнула через плотно стиснутые зубы и с идеально ровной спиной уселась обратно на своё место. — Я поговорю с Саске, — выдавила она, стараясь не смотреть на притихшего Наруто. Она была готова выслушать обвинения, упрёки, оскорбления, была готова даже к слезам Наруто, — да чем чёрт не шутит, и к тому, что Наруто затеет с Саске драку, только не к этому. Только не к тому, что Наруто просто сдастся и отойдёт в сторону, так просто уступая её другому, не интересуясь её мнением. — Спасибо, Сакура-чан, — быстро протараторил Наруто вместе с прощанием и вылетел из её кабинета. Заставляя Сакуру захлебнуться в рыданиях, хотя ей казалось, что больше она уже лить слёзы физически неспособна.