Соседи-хуеди

Кхм, на пару слов

      Несколько раз переписывала, пытаясь понять, что я хочу сейчас донести и как. Сначала здесь были какие-то сопли, потом злость. Это третий вариант. Пару раз отредактированный.       Маленькое предисловие, чтобы все поняли, какого хрена автор на два месяца исчез.       Я пыталась сдохнуть. Реально. Не для красного слова. И я думала, что на меня забьют. Типа… прошло два ёбаный месяца! Я думала, что обе стороны сделают вид, что ничего нет. Я лежу, загнивая, остальные продолжают существовать. И все счастливы!       И вот, у меня уже неспособность нормально есть, ходить, спать, иногда даже с дыхалкой накладки. У меня каждую кость на теле видно, и как бы это не было по-медицинскому «эстетично», это противно на ощупь. Недомумия, блять.       И происходит это: а. где. прода?       В момент, когда я это увидела, у меня произошёл внутренний взрыв. Первая яркая вспышка злости за два месяца. Сначала подумала скинуть сюда всё то порно, что хранится в файле, и вздёрнуться наконец. И ебись оно всё конём. Я сваливаю, а дальнейшее меня не касается. Потом злость перешла в недоумение, мол, я помру и оставлю после себя лишь уёбищные отрывки спаривания двух идиотов? Блеск! Смирение: ну и ладно, что ж я ещё могу сделать? Поток мысли иссяк, я больше не смогу ни слова дописать. И вновь злость, что меня выдернули из потока бессознательного существования, желая, чтобы я покопалась внутри своего пустого колодца и вынула, видимо, драгоценности, которых там нет.       И вот так грустно закончилась бы история этой недописанной работы, если бы что-то не дёрнуло меня продолжить читать другие комментарии. Видимо, моё извечное желание видеть информацию целиком. Всегда стараюсь прочесть всё, вплоть до последней буковки.       Читаю. Перечитываю. И постепенно злость переходит в мощный заряд мотивации. Я почувствовала, что хочу, реально хочу закончить эту историю. Пройти её от начала до конца. С вами. Расписать, раскрыть, может даже перекроить, если поток мысли уйдёт в другом направлении. Плевать, что есть план действий и концовка — может в какой-то главе мне захочется резко повести линию сюжета в другую сторону?       И это так меня встряхнуло, что я впервые за долгое время села с чётким осознанием, что я хочу что-то сделать. Не помирать в этом амёбном состоянии, а действовать!       У меня уже было чуть более пяти страниц этой главы. И это дало мне разгон. Брошенное легче начать, когда есть, за что ухватиться.       И вот… в итоге я разогналась до ещё двух глав. Этой и следующей.       И… мой текст выглядит чертовки дёрганым, резким, потому что мне очень непривычно испытывать эмоции после двух месяцев застоя, когда единственная мысль в голове «всё бессмысленно» на бесконечном повторе.       И я действительно счастлива, дописывая это предисловие. Поэтому хочу искренне поблагодарить вас.       Спасибо за то, что ждали.       Спасибо, что не отпустили.       Спасибо, что дёргали.       Спасибо, что у меня есть с вами связь.       И большое спасибо человечку, что даже лично мне написал. Я в шоке, чувак. Пусть и случайно, но ты помог мне выйти из этого тупикового состояния вечного уныния. Вау. (Не зря люблю лисиц, хех)       Акваделине тоже спасибо. Но я всё же стеснялась пойти тебе жаловаться и просить моральной поддержки. Не привыкла как-то нагружать людей своими проблемами. Поэтому тупо перечитывала теплыё комментарии. Вот такое я асоциальное говно, да. Написать первой? Нет, легче сдохнуть.       В общем, я подумала, что когда выкладываешь часть истории, начинаешь нести ответственность за то, что кто-то будет ждать её продолжение. И уже не устраивает расклад, где ты один знаешь, что будет дальше и чем всё закончится.       Дёргайте меня чаще, милые. (Только нежно, пожалуйста, я не сторонник БДСМ практик)       Я всё так же постараюсь идти по понедельникам. Всё так же в 7 утра по Московскому времени оставлять частичку истории здесь.       Ух… как-то сентиментально получилось. Почти как в первое написание, но без соплей. Нафиг сопли.       …А вообще, ну и попали же вы, ребята, хах. У автора клиническая депрессия с редкими приступами бодрости, и вы с ним теперь повязаны этой историей. Попадалово конкретное.       Всё, идите читать, не буду задерживать. Итак ждали чёрт знает сколько!

Глава 3. За спасибо

      Однако Такемичи ждал приятный сюрприз.       Сгрудив пакеты возле кресла, он посмотрел на башню из одеял у края кровати. Половину нагромождения составляло одно толстое и на вид очень мягкое серое чудо.       — Я всё же покопался в шкафу, — раздался из-за спины голос Ханмы, — и нашёл это.       Высокий парень стоял, опираясь на стену, отделяющую прихожую от ванной, и смотрел на шокированного Такемичи.       — Правда, теперь опасно открывать его. Еле затолкал всё обратно.       Такемичи недоверчиво на него посмотрел.       — Ты выделил мне спальное место?       Ханма ухмыльнулся.       — Не хочу однажды вытащить свою зубную щётку из твоей задницы, гном.       — Ну так складывай вещи нормально, и будет тебе счастье, — пробубнил под нос Такемичи, ощупывая одеяла. — Такие мягкие!       — Птенец доволен?       — Очень, — Такемичи повернулся к нему и широко улыбнулся. — Спасибо!       Если бы он не стал так быстро отворачиваться обратно к вещам, то мог увидеть, как вытягивается лицо Ханмы от его ответа. Парень рассчитывал на то, что у них сейчас завяжется очередная перепалка. В конце концов тон его вопроса был довольно язвителен. Чего он не ожидал, так это искренней благодарности.       — Мгм, — негромко произнёс он, затягиваясь и возвращая лицу прежнюю беспристрастность.       — Большое одеяло такое странное, — Такемичи встал и развернул его. — Это даже на абстрактный рисунок мало похоже. Как будто художник не мог определиться, сделать ему из этого корову или далматинца?       — Кажется, изначально оно было белое.       — Кажется? — Такемичи осмотрел серо-коричневую вещь.       — Я нашёл его на улице в прошлом месяце.       — Фу! — Такемичи тут же отпрыгнул от одеяла. То безвольно упало, мягко шурша.       — Что опять?       — А вдруг там клопы? Или блохи? Или клещи? Или?..       — Нихуя ты у нас энтомолог, конечно, — присвистнул Ханма.       — Кто? — не понял тот.       Ханма поднял брови, теперь смотря на Такемичи, как на идиота.       — Ясно. Ты просто параноик, — он закатил глаза. — Нет там никого. Я сам под ним пару раз спал. Как видишь: не чешусь и сыпи никакой нет.       Такемичи поёжился.       — Всё равно стоит его постирать.       — Удачи, — Ханма затянулся. — Понятия не имею, как ты сделаешь это. В машинку оно не влезает.       — Открою тебе страшный секрет, — сложил руки на груди Такемичи, — стирать можно и вручную. Никогда не пробовал?       — Это муторно.       «Как людей избивать, так он первый, а как этими же самыми руками отстирать пятно, так сразу — тоска зелёная! Миссия невыполнима», — ворчал про себя Такемичи, с особой осторожностью разглядывая теперь и другие одеяла.       — Ты хоть вещи из стирки вынул? — он поскрёб пальцем что-то засохшее в середине, очень надеясь, что это было сметаной, соусом или йогуртом, а не тем, что первым делом приходило на ум. — Предполагаю, что спрашивать о бóльшем нужды нет.       — Обижаешь, — фыркнул Ханма. — Я лёг спать только тогда, когда вынул последнюю партию из сушилки.       — Серьё?..       — Кстати, зачем ты разделил их на эти смешные кучки по цвету? Стирка пошла быстрее, когда я всё клал под завязку.       Такемичи звонко ударил себя ладонью по лбу. И как только он мог допустить мысль, что этот парень сделает всё по-нормальному?       Но следом неожиданно пришла другая. Такемичи тут же решил её проверить.       — Ханма-кун.       — М?       — Ты сказал, что изначально одеяло было белым.       — Вроде да.       — А где именно ты его нашёл?       Ханма цыкнул, выражая этим, что глупый допрос Такемичи его раздражает.       — Я ходил в общественную прачечную, потому что закончились чистые вещи. Проводить за стиркой несколько часов я считаю мазохизмом.       Он выразительно посмотрел на Такемичи, выпуская дым. Сигарета подошла к концу, и Ханма чуть было не бросил её на пол, собираясь как обычно затушить подошвой, но Такемичи с громким «Нененене! Даже не думай!» подскочил к небольшому столику, взял с него пепельницу и протянул хозяину квартиры. Тот спокойно затушил тлеющий фильтр о протянутую вещь, не удосужившись взять её в свои руки. То, что он без обуви, он вспомнил только когда парень пошёл, ворча, к мусорному ведру. По-хорошему, Такемичи следовало сказать что-то в качестве благодарности, но Ханма решил, больно много чести. «По сути, шкет ничего выдающегося не сделал», — рассудил он. Подумаешь, обжёг бы пятку. С ним бывало и похуже.       Такемичи вернулся и жестом попросил продолжить.       — Одеяло лежало в корзине. Никто его не брал, так что я решил забрать его себе. На всякий случай повторно постирал.       — Со своими вещами? — до Такемичи уже дошло, почему вещь больше не белая.       — Естественно. Там же платить надо за количество стирок, а не вещей.       Такемичи кивнул. Да, если исключить стирку дома в машинке, так как вещь туда не влезает, ручную стирку как запарную для данного человека, то остаётся только стирка вне дома в каком-нибудь более вместительном аппарате. И то, что вещи без разбору вместе кидает стирать тоже ясно: он до смешного экономный.       — В этот раз ты тоже стирал светлое с тёмным?       Ханме показалось, что отчего-то он должен почувствовать себя тупым. Поэтому он решил перевести стрелки.       — Нет конечно. Ты уже постирал всё светлое к тому моменту, забыл? Ну и память у тебя. Кошмар.       Такемичи потупился.       — Ну знаешь ли, — он повёл плечом, — у меня сегодня было много всего, чем следовало занять голову, так что такие маленькие детали быстро оттуда вылетают.       Ханма ухмыльнулся.       — Например, проклинать меня всеми доступными способами, сидя под открытой дверью, как идиот?       — Ты мог мне сказать о том, что не будешь её запирать.       — Ты легко мог подёргать ручку. Кто ж знал, что ты такой нерешительный? — он сложил руки на груди. — На меня быковал ты вполне неплохо.       — Иногда во мне просыпается порядочный человек.       — То есть трусость равна порядочности? Интересная мысль. Я её рассмотрю.       — Да кто вообще станет поворачивать ручку чужой квартиры?       — Тот, кто хочет туда попасть. А ты, судя по всему, не хотел.       — Я б к тебе по доброй воле не пошёл.       — Я б тебя по доброй воле тоже не пустил.       — Отлично! Как хорошо мы сходимся!       — Неа. Ты — маменькин сынок, а я — жертва сговорившихся взрослых.       — Я не!..       — Ты же искал место где спать, чтоб под ногами не путаться. Помочь таким образом хочешь. Провинился с этим пожаром и теперь грехи замаливаешь таким образом.       Такемичи открыл рот. Закрыл. Шумно вдохнул.       — Больно умный?       — Поумнее некоторых.       — Зато ты ленивый.       — Мне это жить не мешает, так что не могу сказать, что это недостаток.       — Твоя квартира похожа на свинарник.       — Слушай, ты очень трогательно пыхтишь со сломанным носом, так что я не буду, пожалуй, снова тебя бить. Но замечу, что тут дело попахивает не просто мазахизмом, а клиникой. Так хочешь вывести меня из себя?       — Это ты садист. Клинический.       Ханма расхохотался. Посмотрел на возмущённого Такемичи и с новым приступом хохота скатился по стенке.       — Ну точно, комнатное растение. И что тебе в голову ударило, что ты гопником стал, цветочек?       — Не твоё дело.       — Гномик обиделся. Сейчас будет трястись, кричать и плакать.       Такемичи плотно сжал губы, смотря на ухахатывающегося хозяина квартиры, и хотел было выдать ёмкую речь, где доступно объяснит, что он думает об этом человеке, но вовремя придержал язык. Это даже не провокация. Да этому придурку просто весело! Неизвестно, сон на него так повлиял или никотин от сигарет, но Такемичи это только на руку. Пока Ханма смеётся над ним, он не атакует — уже проверено. Так что пусть хохочет, сколько душе угодно. Главное, не идти на уловку и не реагировать так, чтобы веселье перетекло в избиение.       Такемичи сжал кулаки и пошёл на кухню. Стоило занять себя чем-то, чтобы меньше отвлекаться на острый язык этого гнилого бамбука. Грязная посуда как раз подойдёт.       Ханма вытер выступившие слёзы и поднялся, заглядывая на кухню вслед за Такемичи.       — Даже не ответишь мне ничего?       — Сам же велел не провоцировать.       — Послушный пёсик вернулся, значит? — парень хмыкнул и сел на табуретку. — Вчера ты визжал, когда сюда зашёл.       — А сегодня я буду устранять причину своего вчерашнего визга.       Ханма изобразил, что трубит в трубу, и вновь захихикал.       — Отважный герой идёт бороться с плесенью и ржавчиной!       — Ты какой-то чересчур весёлый. Это сигареты так на тебя действуют?       — Считай, я ещё не проснулся, поэтому сильно не возмущаюсь, — Ханма встал и дошёл до холодильника, чтобы взять оттуда банку. — Пиво пьёшь, птенчик?       — Нет.       — Зря, — весело бросил он, салютуя неизвестно кому банкой.       — Если ты меня так одариваешь прозвищами, боюсь думать, что происходит с твоими подчинёнными и теми несчастными, что сюда заглядывают.       — Считай, — позади раздался звук шипения от вскрытия, — ты почти уникальный.       — Счастье-то какое. У тебя губки где?       — В раковине.       — Нет. В раковине губчатая плесень. Где нормальные губки?       — Чел, я не знаю. Поищи.       — Ты чайник чем моешь?       Проверяя разные шкафы с ящиками, Такемичи слушал, как Ханма делает первые глотки, довольно выдыхая после каждого. Глоток, выдох, ответ. Алкоголик малолетний.       — Водой споласкиваю.       — Чувствовал запах от воды, будто она сгорела?       — Да. Намекаешь, что надо новый покупать? Это, тогда, твоя забота, я на мели.       Такемичи закатил глаза, стараясь не смотреть на хозяина квартиры.       — Конечно, на мели, столько бухла покупаешь.       — Пиво — это святое, — и как подтверждение вновь шумные глотки, допивая до дна.       — Чайник покупать новый не надо. Его надо прокипятить с лимонной кислотой.       — Звучит заумно. Удачи.       Такемичи, пока собеседник не видел его лицо, закатил глаза. Да уж, добренький Ханма всё равно подбешивает до скрежета зубов.       — А мы с тобой неплохо ведём диалог, заметил? — неожиданно выдал тот.       Такемичи, дёрнувшись, обернулся и поймал сканирующий взгляд, что напоминал два луча направленных тебе прямо в лицо фонариков следователей.       — Раз тебя потянуло на поболтать, то кто я такой, чтоб отказывать? Может тебе поговорить не с кем?       Парень, не отводя взгляд, поставил пустую тару на стол, схлопывая, довольствуясь мимолётным страхом в чужих глазах от громкого треска.       — Что ж, возможно мне недостаёт общения. Удивительно. Надо исправлять.       Такемичи сглотнул, чувствуя неладное.       — Только можешь, пожалуйста, сюда не водить своё «общение»?       — А что? Стесняешься? — Ханма гаденько захихикал. — Небось сам ещё девственник ни разу не целованный. Бедняга.       — Меня почти выворачивало, пока я убирался в ванной, — тело вздрогнуло и покрылось мурашками от воспоминаний. — Раз тебе продают алкоголь, уверен, что проблем с номером для влюблённых не будет.       — Конечно не будет. Но нафига мне на этих куриц так тратиться?       — Элементарное уважение.       Ханма криво улыбнулся, хмыкая.       — Ах, ну да, точно, кому я это говорю? — Такемичи почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от страха за своё непонятное нахальство. Что он творит? Откуда такой отважный? Мало ему почти сломанного носа и пробитого живота?       — Судя по всему, мне. Больше в квартире никого нет. И знаешь, что? Я не обязан выкладывать деньги лишь потому что девушка сама решила раздвинуть передо мной ноги.       «Ты омерзителен».       — С них хватит и того, что я уже для них делаю, приводя домой и позволяя пользоваться своим душем.       — Угу, — и в голове набатом: не перечь, не груби, не выводи, придурок, этого ненормального из себя!       — Думай, что хочешь, а для нас обоих так лучше. Не приходится впопыхал собираться, чтобы освободить номер. Не приходится вовлекать в процесс левых людей. Да и мне легче будет работать с расслабленной, а не зажатой особой. Когда яйца отрастут, тоже попробуй и почувствуй разницу.       — Спасибо за совет. Учту.       — Хороший пёсик.       Конец. Отлично. Не сорвался.       Такемичи чувствует, что был близок к новой расправе. Не понимает, зачем его выводят на ссору, зачем провоцируют, если сами запретили нарываться на неприятности? Этот утырок просто хочет получить причину избить его?       Почти правда. Близко. Но Ханма не скажет «почему», не объяснит «зачем», лишь будет довольствоваться тем, что получается в итоге.       Парень молча отворачивается, погружаясь целиком в мойку посуды. Он сбит с толку таким поведением. По правде говоря, он рассчитывал, что ему придётся иметь дело со злым монстром, что готов его по стенке размазать. А тут почти адекватный человек. Противный, но разговорчивый.       Ханма позади вновь открывает холодильник, чтобы взять ещё банку. Сидит, пьёт и прожигает спину взглядом, думая, отчего же сейчас его гость не отвечал так же, как до этого. Неужто правда усвоил урок? Испугался?       — Так и знал, что ты сопля мелкая, — себе под нос, но Такемичи всё равно слышит, горбясь сильнее, сжимаясь.       Повисает долгая пауза, заполненная трением губки о грязную посуду и шумом воды.       — Тебе заняться нечем? — наконец спрашивает Такемичи, когда посуда в раковине уже подходит к концу, но сбоку стоит ещё несколько пирамид сковородок, кастрюль, чашек и крышек. По хорошему всё это место опрыскать какой-нибудь кислоток и отскрести грязный слой шпателем. А потом собрать всю грязь в ведро и вылить на Ханму, что продолжает смотреть на него и цедить своё вонючее пойло. Это ведь даже не пиво. Так, дешёвый аналог. Такемичи когда-то пил настоящее, когда откуда-то появлялись вечно отсутствующие деньги. Иногда развлекал себя такой быстрой псевдороскошью, а потом вновь доживал до зарплаты, обрастая долгами.       — Представь себе, — раздаётся за спиной.       — Не хочешь пойти куда-нибудь?       — А ты приглашаешь?       «Нет, блять! Просто свали на хуй!» — чуть не слетает с языка, что Такемичи вовремя успевает прикусить.       — Я имею в виду с кухни. Ты ведь просто сидишь. Не скучно?       Такемичи оборачивается, когда в спину прилетает громкий смешок.       — А что? Нервирую?       — Тебе реально не хватает общения, — вздыхает Такемичи.       — А тебе нервов.       — А тебе!.. — Такемичи вновь захлопывает рот, понимая, к чему всё идёт. — И откуда в тебе столько яда?       — А у тебя до сих пор вся башка в ромашках, а на носу розовые очки.       — Быть хорошим человеком не стыдно, Ханма-кун.       — Получать за это пизды тоже, да?       Такемичи закатывает глаза, отворачиваясь.       — Вновь пытаешься меня задеть, чтобы потом как следует въебать? Тебе самому не скучно действовать по одной и той же схеме?       — Так ты ж ведёшься как пятилетка каждый раз. К чему мне запариваться и придумывать для тебя что-то новое?       — Ну я же особенный.       — С чего взял?       — Ты сам так сказал недавно.       — Я сказал «почти», мелочь.       — «Почти» не считается.       — Реально как маленький ребёнок. Понятно, отчего с тобой Майки возится. Сам ведь мальчишка.       — Этот мальчишка посильнее тебя будет.       Ханма фыркает.       — Не заметил, — он вновь берёт пачку и достаёт сигарету, закуривая. — Я против него уже стоял. Так что имею представление, о чём говорю. Хотя для тебя, да, он нечто недостижимое.       — Не думаешь, что прозвище «Непобедимый» у него не за красивые глазки?       — Думаю, когда выступаешь против всякой шушары, получить статус Бога как раз плюнуть, — он выдыхает, облокачиваясь щекой на руку. — Знаешь, какое у меня?       — Баобаб? — как «отъебись».       — Хах, смешно.       Такемичи быстро бросает на него взгляд из-за плеча, пока оттирает пригоревшие макароны от сковороды. Парень за столом выглядит расслабленным и, словно бы даже, довольным. Не таким опасным, как утром. Неужели всё благодаря сну?       — Почему ты спишь днём?       — Потому что хочу, — Ханма слегка выгибает бровь, не ожидая такой смены темы разговора.       — А почему только четыре часа?       — А почему интересуешься?       — Просто.       — Вот и я — просто.       И вновь холод. Такемичи понятия не имеет, что стоит выбирать для разговора, потому что этот тип слишком непонятен. Разговаривать с ним — как ходить по минному полю, стараясь не задеть то, от чего через секунду взлетишь на воздух, разносясь ошмётками по всей округе.       Такемичи продолжает делать вид, что его полностью занимает работа, и его вовсе не напрягает изучающе-холодный взгляд, прожигающий дыру в спине. Он слышит через время, как парень ещё раз щёлкает зажигалкой, прикуривая ещё одну сигарету, а потом поднимается и наконец отходит. Можно, блин, спокойно выдохнуть спустя вечность.       — Всё происходит ночью, — через минуту раздаётся так близко, что Такемичи подпрыгивает, отлетая в сторону.       Ханма открывает шкаф под раковиной, бросает туда банки из-под пива и стряхивает мусор из пепельницы. Спокойно смотрит на Такемичи, делая последнюю затяжку, тушит и тоже выкидывает почти что один фильтр.       — Всё самое интересное происходит ночью, шкет, — повторяет он, отходя обратно к столу, где теперь вновь лежит тот планшет, к которому крепятся листы, что видел Такемичи, убегая утром на занятия; механический карандаш и учебник первого класса старшей школы.       — Я думал ты в средней, — роняет невпопад Такемичи, пытаясь утрамбовать в голове информацию на этого парня, что всё разбегается по его голове в разные стороны.       — Удивительно, ты и думать умеешь, — цыкает тот, забирая карандаш и начиная крутить в пальцах. На странность, он так и не начинает что-то делать кроме этого, вновь впиваясь глазами в своего временного сожителя.       — Умею, — сглатывает ответное оскорбление Такемичи. — Сколько тебе лет?       — 16 лет, скорпион, родился между тремя и четырьмя дня 27-го октября, группа крови четвёртая. Ну как, будешь мне составлять гороскоп? Ждите беды и будьте осторожны на дорогах?       «Не паясничай», — так и просится на язык.       — Просто спросил, — сдержанно отвечает Такемичи. Ханма закатывает глаза, передразнивая его еле слышно.       — Ну а ты кто?       — Кто? — явно не догоняет.       — Делаю вид, что мне до безумия интересно узнать твой знак зодиака, гном, — поясняет Ханма, наконец переставая прожигать в собеседнике дыру и отвлекаясь на бумаги.       — Я рак.       — Заметно, — с издёвкой. — Прогинаешься под всех, как шлюха.       — Вторая группа крови, — делая вид, что не задело. — Родился в какой-то отрезок суток 25-го июня. Уж подробностей не помню, да и не спрашивал. В гороскопную чушь не верю, — хотя когда об этом говорит Хина, хочется поддакивать каждому её слову, верить в совместимость и прикладывать к сердцу все те вещички, что она приносит, как талисманы дня.       — Во всё можно поверить, когда очень хочется, — словно читая его мысли. — Всем хочется держать хоть что-то под контролем и думать, что знают, как будет дальше. Гороскопы сделаны как раз для таких. Для стабильных. Для желающих точно знать, как будет протекать жизнь дальше. В нашей стране сложно встретить хоть кого-то, не повёрнутого на предсказаниях, звёздах, таро и характерах по группе крови.       Парень вновь открывает холодильник, но на сей раз достаёт томатный сок.       — Подай чашку.       — А нормально попросить влом?       — Влом, — как отрезал.       Такемичи достаёт одну из только что помытых и отдаёт, тут же отдёргивая руку, чтоб случайно не соприкоснуться пальцами. Отчего-то кажется, будто тогда придётся отмываться, как от грязи.       — Хотя не могу не признать, что какая-то прелесть в таких нелепых надеждах есть, — отпивая солёной жижи, мягко произносит Ханма. Даже почти без усмешки. — Утешение для нуждающихся. Сегодня твой день пройдёт вот так, произойдёт вот это, следует сделать как-то так, и будет тебе счастье. Почти как религия, только ты молишься звёздам, а не бестелесному духу. Даже скорее политеизм. Но, как ни смешно, такие люди в большинстве позиционируют себя атеистами, хотя данное понятие подразумевает под собой безверие как таковое.       Такемичи готов был заплакать. Он ни черта не понимал из того, о чём говорил Ханма. Словно попал на сложную лекцию, от которой мозги вытекают.       Ханма продолжал размышления, постепенно переходя на бубнёж, а затем и вовсе затих, уходя в написанное в учебнике. Вот и славно. Наконец-то можно отдохнуть.       «Какого чёрта вообще это было?! — вопило сознание Такемичи. — Гопники так не разговаривают! Или он решил вывести меня из строя сложными терминами, раз не может отпиздить? Пиздец опасный чувак. Или это последствия разгульной жизни? Надо же ему как-то забалтывать девушек, чтобы развести на секс? Вот и последствия».       Такемичи ещё раз передёрнуло.       Ужас какой!       Хорошо хоть Майки с Дракеном нормально общаются. Значит это не особенность главарей банд.       Тишина была почти блаженной. Но не долгой.       — Я заметил, что ты так и не ответил на мой вопрос. Всё же ты ни разу не целованный девственник, я угадал?       «Вспомнишь говно…», — завыло создание. Вот и надо было вспоминать пассий этого психа?       — Угадал. Доволен?       Ханма захихикал, но оборвался так же резко как начал.       — Ничего себе, как резко и коротко. Я тебе надоел?       — Есть такое, — не отрицая.       — И почему никак не пытаешься изменить ситуацию?       — Потому что спешить некуда.       — Как это — некуда? Смотри, состаришься, станешь ещё ужаснее, девушку точно не подцепишь. Хотя… думаю тебе и сейчас сложно. Тяжело, такой тряпке-то.       «Вот скотина!»       — Есть у меня девушка, — чуть ли не сквозь зубы. — И спешить нам некуда. Когда оба будем готовы, тогда и… будет всё.       — Ого. Так романтично, аж тошнит.       — Тебя это вообще не касается.       — Ты первым завёл тему моего интимного общения, так почему теперь меня не касается твоё?       — Мы в твоей квартире, чёрт побери, меня это касается, потому что я в ней временно живу. Мне как-то не комильфо однажды наткнуться на твои зажимки с какой-то гяру — или на кого у тебя, блять, встаёт? — в кровати, ванной или здесь. Мне пиздец противно было отмывать ванну, и я не понимаю, как вообще ты затаскивал туда людей, потому что это не комната, а меховой куб, нахуй!       Он сжал кулаки, распалённый своей речью, смотря чётко в чужие глаза. Ханма внимательно оглядел этого уникума с зажатой губкой в руке, что вновь начал истерить, но вместо злости его разобрало на настоящий хохот. Как когда он понял, что этот идиот сжёг свою комнату или простоял под дверью несколько часов. Задрав голову, он ударил ладонью по столу, продолжая смеяться.       — Что? — насупился Такемичи, не зная, что ему делать. Паниковать? Сматываться, пока вновь не втащили? Злиться? Ближе всего реакция подошла к обиде, когда этот громкий придурок ещё раз посмотрел на него и уже упал на стол, продолжая бить по нему рукой, словно его до слёз довели.       — Бляяя… — Ханма наконец поднял голову со столешницы, вытирая таки выступившие слёзы. — Да я не ебу. Чёрт. Меховой куб, сука. Ой, не могу! — и вновь захихикал, прикрывая глаза рукой. — Мохнатая комната. Да…       — Приплыли, — почти пискнул Такемичи. — Пора вызывать дурку.       — Заткнись, — отмахнулся парень, всё ещё пытаясь отойти и понять, что именно его так рассмешило. — Знаешь, почему она была так загажена, гном? Я тут даже не при чём.       — Почему?       — Те девушки метили территорию, — и вновь захихикал. — Рассчитывали, что останутся, что позволю. Полюблю и буду заботиться.       — А что тебе мешает остановиться на ком-то? — не догоняя ситуацию в целом.       — Зачем? Это ж глупо. Находить девчонку для траха во всяких гадюшниках, чтобы оставить и завести отношения. Ты хоть видел таких? Знаешь, где они ожидают своей участи? — ещё раз прикладываясь к приятному солёному соку. — Стоят на улице между барами и магазинами, раскрашенные под куколок. Эдакие конфетки. Строят из себя чуть ли не богинь, за которыми нужно будет бегать, одаривать всяким тупым, но модным саньём за бешеные деньги. А если не получают то, что хотят, хлопают глазками, даже слёзы давят, начинают ныть, что их не любят и какое ты распоследнее чмо. Заводить с такими отношения могут либо дебилы, у которых бабла куры не клюют, либо влюблённые шизики, как ты, верящие во всё хорошее в людях, думающие, что стерва изменится, если отдать ей всего себя.       — Хина-тян не такая.       И вновь как-то невпопад, но чувствуя, словно утырок описывает весь женский пол, а не выделенную группу.       — Я и не говорю за всех, — с ядовитой усмешкой в глазах и радостью, что опять задел, хоть и ненамеренно. — Я говорю про шлюх, что сами на шею вешаются. С такими и стоит обходиться, как со шлюхами. Только если за тех, кто официально работает, надо платить, то эти ради мнимой роскоши даются бесплатно. Для таких мне даже изображать почти не надо, сами липнут. Я в их глазах красивый бэдбой, который «точно захочет, чтобы рядом с ним была явная красавица, как они». Сначала меня лишь надо задобрить поцелуем, минетом, ножки раздвинуть. А потом я кинусь бить за них, работать за них, платить за них. Их цель лишь привлечь выгоду, на первых порах разрешая если не всё, то очень многое. А через день «завтрак в постель», через неделю ради секса подкуп дорогим подарочком. Постепенно цена будет расти, а доступные услуги уменьшаться. Всё дойдёт в конце концов до типичных «А ты меня любишь? А почему тогда никак это не показываешь?» И тебе придётся только ради одного взгляда в твою сторону отсыпать им в карман весь свой доход. Вот такая смеха улова, дорогой гном. И если её знать, можно на первых порах её прервать и выпнуть шкуру за дверь. Но они всё равно успевают метить моё пространство. Ну а я, чисто ради смеха, перестал за ними убирать, смотря на это глупое соревнование, кто больше других наследит в моём доме. Видимо, они пытались сделать так, чтобы моя следующая пассия обиделась или из ревности застопорила всё удовольствие, а я бы побежал к предыдущей, «осознав», какое чудо с богатым внутренним миром уплыло из моих рук. Поэтому у меня волосы в ванной, чьи-то трусы под подушкой или на спинке кресла встречаются, духи иногда оставляют или помаду. И обязательно — обязательно, гном — номерок с припиской о том, что их ещё можно вернуть. Только вот они лажают с тем, что я не собираюсь перезванивать, а каждая следующая, что должна обижаться и ревновать, действует по той же схеме, что предыдущая, уверенная, что станет той самой, с которой мне «повезёт», ведь она такая «особенная», и я просто не могу проморгать такое «счастье», свалившееся мне на голову или прилипшее по дороге к подошве.       — Ну так… переключись на другой тип девушек, — поняв, что поток слов наконец иссяк, неуверенно предложил Такемичи.       — Зачем?       — Ради нормальных отношений.       — Мне не нужны отношения, — и припечатывает, смотря как на грязь под ногами. — Это скучно и затратно.       И так неуютно от этого взгляда и посыла, мол, заставь меня передумать, давай ещё подискутируем на тему, что этих сук надо уважать и любить. Такемичи почти поддаётся. Только вот сказать ему особо и нечего.       Глупо это как-то. Он действительно влезает не в своё дело. Какая разница, если этот индивид решил идти дальше по жизни в одиночку? Это его решение. Судя по опыту, он пришёл к таким выводам не за один день. Если из раза в раз повторяет порочный круг, то его это вполне устраивает. Зачем тогда предлагать ему что-то менять в излюбленной схеме привёл-оттрахал-выгнал? Такемичи ведь только хотелось, чтоб Ханма не приводил девушек хотя бы ту неделю, что он тут побудет; потому что попасть в ситуацию, когда тебя просят выйти «прогуляться», пока взрослые заняты «важным делом», желания не было никакого. Накатывал стыд и отвращение, что когда он вернётся, по-любому придётся касаться вещей, где побывали потные голые тела. Будет стоять неприятный запах, будет душно. В общем, одни минусы. И… это ведь будет ещё одно доказательство чужеродности Такемичи в этом месте. Того, что он не должен здесь находиться. А дальше пойдут мысли, что ему некуда идти. И нахлынет вина, что если бы он не заделался пироманьяком, то нужды переезжать вообще не было бы. Вновь пойдёт самобичевание и злость на себя. И всё из-за того, что кто-то потрахается на том месте, где он будет существовать ближайшую неделю. Пиздец. Ебануться можно.       «Я придурок, что вновь себя загоняет», — сворачивает с неприятного хода мыслей Такемичи, возвращаясь в реальность.       — Дело твоё, — он пожимает плечами.       — Даже не будешь спорить?       — Я лишь хочу, чтобы ты устроил неделю целомудрия в этих стенах, пока я не съеду. Можете оказать мне такую милость, Ваше Высочество?       «По глазам вижу, что недоволен», — вздыхает подсознание, когда Ханма сильнее хмурится. Парень почти пропускает ответ, уходя в невесёлые мысли.       — Неделю.       — А?       — Не думаю, что я лопну, если не присуну кому-то в ближайшие семь дней.       Отвечая, Ханма замечает, как вытягивается лицо Такемичи. Парень явно не ожидал, что его просьба встретит положительный ответ.       Пожалуй, это забавно. Не только страх и боль этого мелкого, удивление на его лице тоже хорошо смотрится.       — Ух ты, — всё ещё в лёгком неверии роняет Такемичи, приподнимая уголок губ в кривой улыбке. — Спасибо.       — Ага, — закатывая глаза, чтобы вновь не начать пялиться.       Блять, какого хера? Это уже было недавно.       Такая реакция озадачивает.       Потому что Ханму раньше не благодарили? В его жизни появилось что-то новое и поэтому сбивает с толку? В любом случае место удивления занимает злость. Только не понятно, на себя или на этого мелкого, что уже вновь отвернулся к посуде, явно довольный, что получил желаемое.       «А за что ты мне ещё скажешь спасибо, гном?» — опасно прищуривается хозяин квартиры, пытаясь понять концепцию чужой благодарности.       Спасибо за простые вещи? Или за что-то конкретное?

За то, что солнце поймал, — «Спасибо!», Чтоб тёплым раем мир ваш стал! И что есть ветер у вас — «Спасибо!», Чтоб в парус дул и пальмы тряс! Мне люди должны сказать «Спасибо!», Что вам землю из моря достал! Я просто хотел сделать всё красиво, Героем стать хотел — и я им стал! «Спасибо!», «Спасибо!». Нет, ну а как вы хотели? Что ж, деточка, как было сказано: Я полубог и вы всем мне обязаны. Прилив, трава, острова — Дело рук Мауи, такие дела! Моана (2016) — Спасибо