Знаешь, в этом мире мне так хорошо с тобой

А ты знаешь, сколько я всего натерпел Но когда ты так страдаешь, я нахожу свой предел А ты вспомни, сколько нам пришлось пережить Чтоб преодолеть эти волны и просто друг друга любить

В его объятиях тепло и уютно, и Гермиона находит в них своё личное спасение. Она прижимается к парню ещё сильнее, пока её дыхание не выравнивается после ночного кошмара. От Драко пахнет лимонным шампунем, который она купила ему, от него веет спокойствием и надёжностью. И ей хорошо. — Я с тобой, я рядом. Это просто сон, Гермиона. Просто сон, — это заменяет ей «доброе утро». — Я знаю… Наверное сейчас около пяти часов. Через лёгкие, ситцевые занавески пробиваются лучи солнца, окрашивая комнату в жёлто-бежевые цвета, а её душу — в цвет умиротворения. Тепло, уютно, безопасно. И пусть на языке всё ещё горько от ночного кошмара, а в глазах мелькает темнота, Гермиона улыбается, разглядывая Драко: как лучи солнца бликами играют на его коже, как мерно и плавно поднимается и опускается его грудь, тело расслаблено, и он также глазами изучает её, и улыбается в ответ. Одна его рука под подушкой, а другая — на девушке. Гермиона целует Драко в губы, секундно, нежно, и отстраняется, чтобы уже встать, когда Драко недовольно произносит, смешно морща нос и притягивая девушку к себе ближе: — Эй, ты куда? Сегодня выходной. — Малфой зажимает Гермиону в своих объятиях. — За-задавишь, боже, Драко! О, не-ет, прекрати, боже, Драко, прекрати, пожалуйста! — Гермиона визжит, смеётся и извивается в его руках, пока парень её щекочет. Пуховое одеяло мешает, путается. Смех у неё — звонкий, переливающийся, и ему нравится, когда она смеется. — Боже-е, аха, пожалуйста, не н-а-адо! — парень припечатывает к матрацу сначала одну, потом вторую её руку, чтобы Гермиона не смогла защекотать его в ответ. — Волосы! — Прости, забыл. — Драко аккуратно, одной рукой, убирает их, чтобы не оттягивать. — Так вот, сегодня выходной. — констатирует Драко Малфой. — И я хотел бы поваляться с тобой в постели подольше. Чмок. Малфой целует девушку в лоб, от чего та жмурится, а затем хохочет, приподнимает голову (её руки всё ещё по обе стороны от головы в «захвате»), и еле ощутимо кусает нос. — Ай! Запрещённый приём, дамочка. — Да ты что? Чмок. Поцелуй в нос, почти невесомый, затем в щёку, шею, ключицу — через ткань футболки. — Вот так нужно. — Я учту это, Драко Малфой. — Гермиона улыбается, потому что ей хорошо и спокойно. Она наблюдает, как Малфой целует её, куда попало, быстро-быстро и много-много. Его поцелуи попадают в левую грудь, в плечо, щёку, солёную от слёз, попадают даже в глаз, от чего Гермиона «ойкает» и смеется. Он буквально её зацеловывает, при этом повторяя «люблю-люблю-люблю». И это слово отпечатываются на её коже, проникая даже через одежду, оно жжёт теплотой и щемящей нежностью в груди. Оно заставляет застывшую от страха и боли кровь разгоняться. Драко вдруг останавливается. Смотрит в глаза Гермионе и вдруг шепчет: — Я… так рад, что ты у меня есть, Гермиона. Просто есть. И это делает меня безмерно счастливым, когда я об этом вспоминаю. Гермионе кажется, что настоящая любовь — это абсолютное счастье. Ей кажется, что сильнее любить просто невозможно. Но оглядываясь назад, она помнит, что пару лет назад любовь была слабее, хотя в тот момент также казалось, что сильнее любить невозможно. Она понимает, что через два года любовь станет еще сильнее, хотя даже и представить себе не можешь, как это возможно. Гермиона целует его в ответ ласково, аккуратно, мягко. И Драко ей отвечает. Не существует прошлого, не существует будущего. Только этот момент. Где она и он. Каждый день Драко помогает отстраиваться Гермионе по кусочкам, возвращая ей веру в людей, и прежде всего в себя. Что не надо больше бежать, не надо спасать. Он верит, она справится. Ей не приходится бороться за место рядом с ним. Больше не надо.