В его милости

Их отношения до возмутительного напоминают человеческие.       Сон приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Он появляется раз в несколько недель, удовлетворяет себя бессловесным, но от этого не менее потрясающим сексом, а с первыми лучами солнца исчезает, оставляя Хоба додрачивать в гордом одиночестве.       Однако он никогда не отказывает гостю в близости. Независимо от того, какое время ночи; неважно, какие дела поджидают его утром, он охотно пускает Повелителя Грез в свою постель и доставляет ему удовольствие так, как могут только уста смертного. В темноте легко притвориться, что он занимается любовью с другим мужчиной. Хоб проводит пальцем по рёбрам и неосторожно надавливает на скрытые под мышцами нервы, заставляя Сон болезненно скривиться. Бессмертное тело покрывается самой настоящей испариной во время ночных встреч. Пальцы Хоба влажные от слюны, когда он вынимает их изо рта Сна. Когда он с силой царапает безукоризненно белую спину, под его ногтями остаются едва заметные капельки крови. Сперма во рту нисколько не отличается от человеческой.       Хоб ставит его на колени. Заламывает руки назад, вынуждая уткнуться лицом в матрас. Грубо и унизительно. И в разы лучше предыдущего аморфного секса во снах.       — Тебе нравится быть запертым здесь со мной? — цедит Хоб сквозь стиснутые зубы. Он крепче сжимает запястья Сна. — Тебе нравится знать, что я могу трахать тебя столько раз, сколько захочу. Не позволяя сбежать, — это утверждения, а не вопросы.       Сон ничего не отвечает. Он просто судорожно вздыхает между сдавленными стонами.       — Ты мой, — бормочет Хоб. — И я буду пользоваться тобой до тех пор, пока мне не надоест.       Тело под ним сильно дрожит. Кожа блестит в тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь плотные занавески. Растрёпанные волосы Сна липнут к влажному лбу. Парочки грязных фраз и настоящих человеческих прикосновений оказывается достаточно, чтобы избавить его от привычной холодной невозмутимости.       — Сегодня я кончу первым.       Сон, покорно лежащий под ним, разбито всхлипывает. Господи, это не может быть правдой. Боги — и те, кто гораздо их старше — не спускают столь наглых покушений на свои в высшей мере исключительные личности. Они спят со смертными лишь для утверждения собственного господства и производства на свет легионов получеловеческих отпрысков. Они соблазняют или берут силой понравившихся людей от начала веков только потому, что человечество целиком и полностью принадлежит им.       Но не здесь. В этой комнате, особенно на этой кровати, Сон находится целиком и полностью в его милости.       Хоб отпускает его запястья и наклоняется вперёд, чтобы прижать руку к чужому затылку. Сон сжимается — он всегда молчит во время оргазма, вне зависимости от его силы, — и Хоб бурно кончает следом. Перед глазами на мгновение темнеет, а в ушах стоит приятный звон, но, впрочем, это логичный итог каждой их совместной ночи. Хоб сталкивался с таким сексом раз в пятьдесят лет или около того, и всегда с неправильными людьми.       Но теперь он может получать его так часто, как хочет…       Они лежат, сплетясь руками и ногами, на сбитых простынях. Хоб ласково перебирает волосы Сна, а затем наклоняется, чтобы поцеловать его куда-то в плечо. В привычном понимании Сон никогда не отдыхает, но сейчас его разум определенно ушёл путешествовать в иные дали. На этот раз Хоб тоже не задерживается в мире бодрствования, но переход в царство Грёз настолько плавен, что он упускает этот момент.

***

Утром Хоб просыпается от надоедливого дребезжания будильника. Он дважды откладывает его на потом, упрямо отказываясь покидать объятия любовника, пока время не начинает поджимать до такой степени, что вместо яичницы ему на завтрак придётся довольствоваться недожаренными тостами.       С тяжёлым стоном Хоб поднимает своё всё ещё человеческое тело с матраса, засовывает ноги в тапочки и мимоходом смахивает часть мела, образующего символ вокруг кровати. Тот самый, которому научил его Сон. Тот самый, способный удержать Бесконечного до тех пор, пока пленитель не найдёт милости освободить его.