На тебе нет ни одного живого места, но ты — шедевр

В действительности Тони никогда не считал себя не в своей физической форме. Он был всегда стройным, подтянутым, а когда он надел костюм, то стал несколько плотнее, развив удивительно крепкие мышцы, несмотря на свой (слегка) небольшой рост. Разумеется, иногда он может есть как свинья, и да, он балуется алкоголем чаще, чем следовало бы, но это не значит, что он не в форме. Вот только он в странной форме. Он весь вспотел, мышцы дрожат от напряжения, лицо покраснело, когда он, задыхаясь, втягивает драгоценный кислород, который внезапно стал дефицитом. Дуговой реактор больше не занимает место в его грудной полости, уменьшая емкость легких, но дышать сейчас - это такая чертова мука. Кажется, что его легкие все еще не могут полностью расшириться. Харри выглядит лучше, чем он. Она вся в поту, ее длинные волосы завязаны в беспорядочный пучок, пряди выбиваются, ее красивое лицо выражает напряженную сосредоточенность. - Ты садистка, - задыхается Тони. Зачем он построил спортзал? Завтра он вызовет специалистов по сносу и попросит их разнести это место. - Хочешь сказать, что Железный человек не способен справиться с небольшой кардио нагрузкой? - нахально спрашивает она, ухмыляясь. Он смотрит на нее. - Кардиотренировка? - недоверчиво спрашивает он. - То, что мы делаем в спальне - это кардио. А это? Это ад. Я думаю, что лучше бы я был толстым хоббитом в поисках уничтожения безвкусных украшений по всему Средиземью с Мордором в качестве пункта назначения; это было бы намного проще. Все, я сажусь на диету. Черт, я слишком стар для этого. - Ты всего на десять лет старше меня, - замечает Хари. Тони слабо опускается на гимнастический мат. - Расскажи мне мою историю... Харри смеется. - Ты слишком драматизируешь, - говорит она. - Мы даже не закончили. - ЧТО?! - Тони ничуть не стыдится, когда это вырывается на гораздо более высоком уровне, чем должен быть голос взрослого мужчины. Харри держит в руках корзину с теннисными мячами. Ее ухмылка выглядит нечестивой, ликующей. - Нам нужно поработать над твоими рефлексами, - говорит она с ухмылкой. - Я буду бросать в тебя эти мячи в произвольном порядке, а ты будешь от них уворачиваться. ...почему она его привлекает? Ему нужно напоминание. - Думаю, я бы предпочел посмотреть, как ты приседаешь, - кокетливо говорит он. - Считай это моим предсмертным желанием, раз уж ты планируешь меня убить. Она качает головой. - Я пытаюсь сохранить тебе жизнь. - В ее глазах серьезность, которая не соответствует легкому, шутливому тону, который она собиралась использовать. Прежде чем он успевает обдумать это, она широко улыбается и говорит: - Если ты сможешь увернуться хотя бы от тридцати процентов из них, я сделаю так, чтобы ты не пожалел об этом. - Она подмигивает, на случай, если он не поймет, на что она намекает. О, он понимает. - Звучит по-павловски, - комментирует он, шевеля бровями. Затем он встает на шаткие ноги. - Хорошо, только не смейся надо мной, когда я выгляжу глупо. - Это того стоит, - уверяет она его. - Все, что дает тебе шанс на борьбу, не глупо. Харри бросает первый теннисный мяч, и Тони издает (мужественный) визг, прыгая в сторону. Мяч попадает ему в плечо, и он удивлен тем, с какой силой был брошен мяч. На самом деле он не должен быть так шокирован в этот момент; эта женщина может легко подхватить его и ходить с ним, накинув на плечи, как самое лучшее боа из перьев. Она не дает ему передышки, продолжая бросать теннисный мяч за теннисным мячом. Тони уворачивается от них, как может, прыгая в одну сторону и кувыркаясь в другую. - Раньше я занималась этим с новобранцами, - говорит ему Харри после того, как теннисный мяч попадает ему в правую щеку. - Убийственное проклятие невозможно блокировать, ты же знаешь. Если это заклинание попадает в тебя, ты падаешь замертво. Никаких вторых шансов. Только вспышка зеленого света, и все кончено. - Ты выжила, - задыхается Тони и отскакивает в сторону, когда в него летят еще два теннисных мяча. И разве это не было неожиданностью? Он помнит, как читал Взлет и падение темных искусств и наткнулся на ее имя. Такт заставлял его молчать, потому что быть единственным выжившим после нападения, убившего твоих родителей, - это не то, о чем говорят за чаем, но если она собирается говорить об этом, он готов слушать. - Не из-за того, что я лично сделала, - тихо говорит она. - Если бы не моя мама, променявшая свою жизнь на мою, меня бы сейчас здесь не было. - Это нормально - не быть в порядке, - тихо говорит он ей. Это все еще то, что он пытается принять сам, потому что он - образец отрицания, но ему кажется правильным сказать ей это. - И неважно, произошло ли это несколько недель назад или десятилетия назад. Они были твоими родителями. Ты можешь оплакивать их. Она фыркает. - Через несколько дней мои родители умерли тридцать два года назад, - грустно говорит она. - В детстве меня это не беспокоило, но это потому, что моя тетя сказала мне, что они погибли в автокатастрофе, но так и не сказала, когда. А теперь, когда я стала старше, когда у меня есть дети, я просто... они не увидят, как растут мои дети. Тони успокаивающе поглаживает ее по спине. - Я не знаю твою тетю, но ты думаешь, она сказала тебе, что они погибли в автокатастрофе, потому что чувствовала, что ты слишком молода? Харри насмехается, качает головой. - Нет, она никогда бы не сделала ничего такого доброго. Не для меня. - Она говорит это с такой убежденностью, что у Тони начинает болеть сердце. - Моя тетя много лет завидовала моей маме, потому что у нее была магия, а когда она узнала, что у нее ее никогда не будет, эта зависть превратилась в ненависть, которая перешла на меня. - Ее губы сжались. - Они говорили мне, что мне очень повезло, что они взяли меня к себе по доброте душевной, несмотря на то, какой обузой я была. Несмотря на то, каким уродом я была. Сестра моего дяди любила сравнивать нас с бульдогами. Если что-то не так с сукой, то что-то не так с щенком. Злость, поселившаяся в его желудке, дикая, злобная, и он стискивает зубы. Мысль о том, что маленькую и невинную девочку Харри унижают таким образом, кажется ему одной из самых больших несправедливостей, о которых он когда-либо слышал, и он почти хочет узнать, где живут эти люди, чтобы пойти и проклясть их лично, вселить страх перед Богом, в которого он даже не верит, в эти жалкие отходы космоса. Одно дело - вымещать свои эмоции на взрослом человеке, как бы неправильно и ошибочно это ни было. Но вымещать их на ребенке? Это бессовестно. Это непростительно. - Ты не уродка, - твердо говорит он ей. - Я знаю, - шепчет она, но ее губы дрожат, и на секунду она выглядит потерянной, в ее глазах светится боль разбитого детства. Он нежно обнимает ее лицо, прижимается лбом к ее лбу. - Знаешь ли ты, какая ты удивительная? - спрашивает он. Он смотрит на нее со спокойной напряженностью. - Эти последние пару месяцев с тобой были одними из самых лучших для меня. Я не понимаю, как твои родственники могли видеть тебя во всей твоей чудесной славе и презирать. Но они ошибались, и они заслуживают того, чтобы страдать за это. Ее губы приоткрываются, почти в надутом виде, но глаза сморщиваются в уголках, как будто она пытается сдержать слезы. - Обычно я не такая эмоциональная, - говорит она, ее голос пустой. - Мне жаль. Он целует ее в лоб, затем подставляет ее голову под свой подбородок. - Тебе не нужно извиняться за то, что ты человек, - пробормотал он ей в волосы. - Я хочу этого. Я хочу, чтобы ты приходила ко мне, когда чувствуешь себя так, и я хочу быть рядом с тобой. Я не идеален и, вероятно, буду часто ошибаться, но это не остановит меня от попыток. Потому что ты этого стоишь. Ее руки обвивают его талию, и они наслаждаются моментом, молча, пока ее плечи слегка не вздрагивают. Он отстраняется, смахивает слезу. - Спасибо, - хрипло шепчет она. Она поднимает подол рубашки, чтобы вытереть лицо. - Первый раз я посетила могилы родителей, когда мне было семнадцать, и обстоятельства были не идеальными. Гермиона была там со мной. И с тех пор каждый год либо она, либо Рон, либо Драко ходили со мной в гости. В этом году Драко собирался поехать со мной, но у него очень важное судебное дело, к которому нужно подготовиться, а Рон и Гермиона занимаются больной Розой, поэтому они не могут поехать со мной. И это нормально, потому что я уже взрослая и могу пойти сама, но этот год, кажется, ударил по мне чуть сильнее, и теперь я просто рыдаю. Он понимает. У них немного разные обстоятельства. Он уже был взрослым, когда его родители погибли в автокатастрофе. Похороны были большим событием, люди из всех слоев общества приходили, чтобы выразить соболезнования и оплакать потерю великого Говарда Старка, некоторые не упоминали о том, что потеря Марии Старк повлияла на их жизнь, и все очень старались не упоминать о бутылке алкоголя, найденной на полу их машины. Официальная версия гласит, что Говард Старк потерял контроль над машиной, свернул и врезался в дерево. Смерть Говарда была мгновенной, его череп раскололся от соприкосновения с рулевым колесом. Мария Старк, напротив, долго не могла оправиться от травм, полученных в аварии, и умерла, ожидая помощи, которая пришла слишком поздно. Это были все подробности, которые Тони мог вынести, прежде чем он, уйдя в недельный запой, попытался вычеркнуть их из памяти. Его отец был за рулем, скорее всего, выпивший, как он был склонен делать, и Тони остался сиротой перед Рождеством. Он не посещал их могилы уже много лет. Эта мысль пришла ему в голову, когда он был уверен, что умрет от отравления палладием. Ему многое нужно выплеснуть, много ярости, горя и отчаяния на отца за то, что он отнял у него мать, за то, что он рос на вторых ролях в отчаянной охоте за Капитаном Америкой, но тогда он решил, что ничего хорошего не выйдет из того, что он кричит на каменную плиту. Но у него все еще был выбор. Он знает, где покоятся его родители, всегда знал точные обстоятельства их безвременной кончины. Эта новая информация, которую она ему сообщает, разбивает ему сердце, потому что ей было отказано в этом. И Тони не сомневается, что ее родственники никогда не говорили ей, где похоронены ее родители, особенно если они так не хотели говорить о том, как они умерли. Держать кого-то в неведении о чем-то подобном - это уникальный вид жестокости, жестокий вид зла. Он предпочел бы, чтобы его ранили правдой, а не утешали ложью. Потому что, как сказала ему однажды его дорогая покойная мать, боль имеет временный характер. Тони прикусил губу. - Я могу пойти с тобой, - предлагает он. - Если ты хочешь, то есть. Харри моргает, ошеломленная. - Ты сделаешь это? Тони достает свой телефон, проверяет календарь. - Скажите слово, и мое расписание будет готово. Она дарит ему маленькую, водянистую улыбку. - Если это не будет слишком сложно, - мягко начинает она. Тони перебивает: - ДЖАРВИС, перенеси мои встречи на тридцатое, тридцать первое и первое число. - Он откладывает телефон. - Мы можем взять самолет. - Международный портключ будет быстрее, - нерешительно говорит она. Тони делает паузу. Он никогда не думал о путешествиях с помощью магических средств. При мысли о магии в его нутре до сих пор зарождается тревога, но она становится все меньше и меньше с каждой крупицей информации, которую он впитывает об этом сообществе, частью которого является Харри. Обстоятельства не самые лучшие, но он с нетерпением ждет возможности посетить Волшебный мир. - У тебя будут неприятности? - спрашивает он. - Принимая во внимание, что я маггл, а Статус Секретности основательно потопталось на месте. Харри качает головой. - Министр в курсе, тем более что в будущем мы будем работать вместе, - говорит она. - Разрешение для тебя у меня есть, и я уже заплатила штраф. - Я получаю разрешение просто за знание о магии? - Без этого разрешения тебя могут подвергнуть Обливиации за то, что ты слишком много знаешь. Губы Тони крепко сжались. - Да, я бы не хотел, - бормочет он. Он облизывает губы и резко меняет тему, желая поднять настроение, увидеть, как снова заблестят ее глаза. - У тебя что-то болит? Мои конечности похожи на лапшу. Харри смеется, и он улыбается, когда ее демоны прогоняются, хоть немного. - Я еще не чувствую. - А я чувствую, - говорит он прямо. - Серьезно, моя задница так не болела с двадцати лет, если ты уловила мою мысль. - Он грязно подмигивает ей. Мрачное настроение мгновенно поднимается, и она хихикает и фыркает в явном юморе. - Будет еще хуже, прежде чем станет лучше, - говорит она ему, мягко улыбаясь. - Но такова жизнь, не так ли? - Да, наверное, - тихо говорит он. Он прочищает горло. - Не знаю, как ты, но я чувствую себя отвратительно. Мне нужен душ. - Душ был бы кстати. Ты приглашаешь меня присоединиться к тебе? - Мне нужен воздух, чтобы дышать? - отвечает он. Он берет ее за руку, выводит из зала и ведет к лифту. Они больше не говорят об этом ранимом моменте, но между ними есть нежность, заметная в том, как она растирает ему спину, как он помогает ей вымыть волосы, как они стоят, не двигаясь, под струями горячей воды, особый вид близости, который говорит сам за себя.

***

Тони скептически смотрит на старый ботинок. - Я должен прикоснуться к этому, - говорит он, высоко поднимая бровь. Харри безмятежно улыбается. - Министерству нравится думать, что превращение визуально непривлекательных предметов в портключи каким-то образом сделает случайных людей менее склонными подбирать их, - говорит она. - Тем не менее, это приведет нас ко входу на кладбище в Годриковой впадине. Это не самый приятный способ путешествия, но что бы ты ни делал, не отпускай меня. - Отлично звучит, - бормочет он. Тони делает глубокий вдох, обхватывает ее руками и прикасается к сапогу. - Готов. Она что-то бормочет, и они срываются с места. Это самое странное ощущение, смесь между свободным падением и вращением, достаточно быстрым, чтобы броситься в воду. Он зажмуривает глаза, чувствует непреодолимую тошноту, а потом его ноги снова оказываются под ним, дрожащие, как у ягненка. Харри удерживает его на месте. Она сохраняет блаженную неподвижность, пока он делает глубокие вдохи и пытается успокоить свой живот. - К этому привыкаешь, - уверяет она его. - Должен быть способ улучшить это, - дрожащим голосом говорит Тони. Он оглядывается по сторонам и с немалым удивлением замечает, что они больше не в квартире. Харри ведет его мимо домов по мощеной дороге, а он молча стоит рядом с ней, положив ее руку на свою. Когда они идут, его взгляд останавливается на разрушенном коттедже перед входом на кладбище. Он выделяется на фоне аккуратных, причудливых домов, окружающих его. Его шаги замедляются, и Харри смотрит на то, что привлекло его внимание. - Ты это видишь? - спрашивает она с любопытством. Тони бросает на нее взгляд. - Мои глаза работают просто отлично. Она издает небольшой смешок. - Я в курсе, - мягко говорит она. - Он просто зачарован, чтобы быть скрытым от магглов. Ты не должен его видеть. Прежде чем он успевает задать ей еще несколько вопросов, она подводит его ближе к разрушенному коттеджу. Сразу за коттеджем висит деревянная табличка с надписью: На этом месте в ночь на 31 октября 1981 года погибли Лили и Джеймс Поттеры. Их дочь, Харри, остается единственной ведьмой, когда-либо пережившей Убийственное проклятие. Этот дом, невидимый для магглов, был оставлен в разрушенном состоянии как памятник Поттерам и напоминание о насилии, которое разрушило их семью. Это был бы хороший знак, если бы на нем не были высечены имена. Имена и даты людей, которые были так взволнованы, так рады посетить то самое место, где был повержен Волдеморт, и хотели, чтобы об этом узнал весь мир. В каком-то смысле это кощунство. Здесь была разбита семья. Почему люди не могут проявлять уважение? Тони чувствует тошноту в животе. Он не знает, что бы он сделал, если бы правительство попыталось сделать из его детской усадьбы памятник родителям, если бы люди оставляли граффити с их именами при каждом посещении. Ну, это ложь. Он точно знает, что бы он сделал. Он заставит их пожалеть об этом. - Все в порядке, - тихо говорит Харри. Это не нормально. Это настолько далеко от нормального, что находится в следующем часовом поясе. Он ободряюще сжимает ее руку. - Наверное, такт везде - мертвый язык, - бормочет он. А потом он ведет ее прочь от руин. Он не знает, куда идет, что становится очевидным, когда Харри приходится тащить их в противоположном направлении, но, по крайней мере, они все дальше и дальше удаляются от этого коттеджа, от этого дерьмового мемориала. На кладбище тихо, спокойно, и Тони ненадолго задумывается о том, удастся ли ему увидеть привидение. Он знает, что они существуют, что они приходят и уходят, когда им вздумается, но сможет ли он увидеть одного из них, примостившегося на надгробии? Вдруг Харри останавливается. У Поттеров общее надгробие из белого мрамора. Надпись гласит: - Последний враг истребится - смерть - Привет, мама, привет, папа, - тихо говорит Хари. - За последний год произошло столько всего, что я должна вам рассказать. - Ее голос ровный, мягкий, но в нем есть и тоска, и Тони поглаживает большим пальцем одну из ее рук. Она не замолкает еще некоторое время, рассказывая на надгробии, как выросли Скорпиус и Тедди, как поживает компания Эванс, как поживает она. Харри сжимает его руку. - Это Тони. Он очень хороший человек. Я думаю, он бы вам понравился. Его сердце теплеет от этого. - Она необъективна, - говорит он надгробию. Он прочищает горло. - Для меня было бы честью познакомиться с людьми, ответственными за рождение этой прекрасной женщины. Харри улыбается. Ее глаза влажно блестят, но она не выглядит печальной. Меланхолия, ностальгия, возможно, немного горечи, но это не так, как раньше. - Спасибо, - мягко говорит она, - за то, что ты здесь. - Спасибо, что позволила мне. Харри вытирает лицо, делает глубокий вдох. - Ты хочешь пойти на Аллею Диагоналей? Раз уж мы в стране и все такое. - Ты действительно спрашиваешь меня, хочу ли я увидеть больше магии? - дразняще спрашивает он. - Веди. Когда они покидают кладбище, Тони бросает последний взгляд на надгробие. Я позабочусь о ней, обещает он. Ветерок нежно ерошит его волосы в знак благодарности.