Fangeisen

Брагинский неудобно выныривает, за шкирку вытаскивая успевшего наглотаться прудовой воды щенка, чья мать чуть ли не волком воет, крутясь на каменной окантовке небольшого паркового прудика, в котором при всём желании ни один человек бы не полез ловить что-либо или кого-либо, но это ведь оборотень, тем более детеныш. Иван мог бы пройти мимо — свободный выходной день, тем более приближающийся мини-отпуск в пару недель, — но аналог совести в его голове не позволил бросить застрявшего и точно не умеющего плавать щенка в пруду. А Брагинский плавать умел, пусть и не любил лесть в стылую или около воду. Ребёнка мать сразу хватает на руки, едва его протягивают на газонную траву, пока Иван недовольно по-пёсьи отряхивается от наползшей на одежду и под плащ тины и водорослей и сплёвывает гадкий привкус с языка. Его не благодарят; оборотница убегает быстрым волчьим шагом, едва поняв, что её отпрыска спас тварь, заметившие его поступок люди в противовес подходят к нему и называют его героем. "Герой" их неособо слушает, нащупывая отсутствие перчаток с печатями в кармане пальто и тихо матерясь на факт пропажи. Нырять очень сильно не хочется, не в подобную муть, но и призвать перчатки на глазах прохожих тоже не хочется — как и объясняться перед начальством за подобные трюки. Без привычного инфернального тепла по спине бегут мурашки, смешивающиеся с ощущением псины спущенной с цепи. Это почти так. Перчатки не просто аксессуар, это показатель и гарантия того, что он принадлежит Аду и конкретно Третьему демоническому отделу. Метка, которую выжгли на коже перчаток, решив немного пожалеть его собственную, хотя едва ли он был бы против. Боль ещё в самом начале становления будущим детективом стала притупленной — не могла остаться нормальной, не после вскрытия на живую и нанесения всех необходимых ему амулетов, печатей и оберегов. Всё на костях, чтобы никто и никогда не понял, где искать побрякушку от чтения мыслей и мороков. Толпа медленно расходится по своим делам, и Иван позволяет себе устало растянуться на траве, смотря на пробегающие по голубому небу облака. На деле ему бы встать, добраться до каморки, которую он называет чем-то похожим на «дом» и переодеться, но вместо этого он прикрывает глаза, ритмично глубоко вдыхая и выдыхая, чтобы прогнать возможно попавшую в лёгкие воду. Ему не грозит ни одно из возможных человеческих заболеваний после такого, но и комфорт от жижи в непредназначенных для неё органах он не получит. — Мне следует вместо этой нерасторопной мамаши сказать тебе спасибо? — когда Брагинский открывает глаза его взгляду предстаёт нависшая над ним крупная тень, в которой он сразу же узнаёт Людвига. С зонтиком. Это немного смешно — высшим вампирам не нужно бояться солнечных лучей, как и едва ли бы зонтик помог обычному вампиру под дневным светилом, но всё же вот он, высший вампир с персикового цвета зонтиком. — Будь она чуть умнее сама бы что-нибудь булькнула, а не ускакала, — он встаёт, отряхиваясь от прилипшей к одежде травы и земли. — Добрый вечер. — Добрый, — кивает Людвиг. — Может она испугалась тебя. — Не думаю, что я страшнее утопления собственного ребёнка, пусть и тварь, — перчатки ловко выскальзывают из воды, встряхиваясь прямо в воздухе и падают в карман, привычно складываясь в нём и добавляя пальто немного веса. — Тем более ты ведь меня не боишься. — Ты не давал мне повода, кроме того момента, когда схватил меня за руку. Хотя, признаю, это было горячо, — вампир проворачивает рукоять зонта в руках, обходя Ивана по кругу. То маленькое двухнедельное недоразумение они оба прекрасно помнят, пусть и называют это «недоразумением». Брагинский не настолько глуп и быстро понял, почему его дело прикрыли, а труп из морга изъяли родственники — такие резкие сподвижки в деле после общения со свидетелями могут быть лишь только в том случае, если свидетелями и были преступники. Брагинский не в обиде — меньше бумажной волокиты и меньше проблем с людьми. Ничего личного, просто вампиры убивают гораздо реже, чем это делают люди. Да и тем более, убил ведь не Людвиг. — Я хотел тебя пригласить на прогулку, но сейчас мне больше хочется загнать тебя в душ. От тебя воняет тиной и мокрой псиной. — Очень благородно с твоей стороны, спасибо, — Иван отряхивает мокрые волосы, случайно попадая на стоящего рядом вампира, на что тот морщится недовольно и скрывается от него за зонтиком. — Я бы сам с большим желанием просидел бы под горячим душем до тех пор, пока от меня действительно не перестанет вонять псиной, — запах уже надоедливо въелся в пальто, царапая чувствительный нос своей резкостью. Это его запах, не щенка, которого он спас. Гадость с намёком на его происхождение. — Поэтому, пожалуй, пойду домой и исполню своё желание. И уже после мы с тобой прогуляемся, согласен? Людвиг кивает, растворяясь в воздухе, как кот из графства Чешир. Люди этого не замечают, спеша по своим делам, а Брагинский почти игнорирует. Вампиры — это вампиры. Высшие вампиры — это очень странные вампиры. Всё просто. И люди слишком заняты своими проблемами, чтобы замечать окружение. В крайнем случае спихнут на обман зрение, слуха или обоняния. Каморка выделенная Третьим отделом встречает его привычной прохладой плохой теплоизоляции, тихим запахом хлорки и кипятком в душе, в который он заползает почти сразу, как скидывает влажные вещи в стиральную машину. Не всем тварям Третьего отдела дают подобную роскошь, но за большие заслуги и трудоспособность вполне могут оформить прокладку трубопровода в обход человеческого, влив в медленно ржавеющие трубы воду с низших уровней Ада. Использовать человеческую воду не хочется из чистой брезгливости — чуткое обоняние ловит посреди химии вполне знакомые запахи ржавчины, гнили и водорослей, нарастающих в тёмном и влажном нутре труб. Кипяток в этом плане гораздо привычнее и роднее, отдаёт знакомым послевкусием серы и напоминает о... "доме". Или же не забывает о нём напоминать. — Вот так уже лучше, согласен? — раздаётся из гостиной, едва довольный и укутанный в по-человечески пушистый халат Брагинский вылезает из залитой паром ванной. Наглый вампир довольно ухмыляется, вытаскивая из банки — точно недавно купленной, потому что у Ивана такого в холодильнике точно нет — солёный огурец и откусывая от него небольшой кусочек бритвенно-острыми зубами. Не то чтобы удивительно, высшие вампиры способны есть человеческую пищу, но сам факт наличия упыря на диване несколько беспокоит. — И как же ты попал в мою квартиру? — интересуется Брагинский. Людвиг в ответ показывает надкусанным огурцом в сторону чуть приоткрытого окна. Это объясняет всё. Вампиры не способны войти без разрешения, но есть одно условие — если при этом попасть в дом иначе нельзя. Закрытые окна и двери не позволяют, а вот приоткрытое окно или плохо закрытая дверь являются "открытым приглашением", в ином случае им бы пришлось добывать еду на улице, а не удобно высушивая людей прямо в их кроватях. Если, конечно, люди не решили повесить в комнате распятие. — Очень милое местечко, кстати. Меня несколько напрягает кладбище рядом, но... — он нейтрально пожимает плечами, не зная, что сказать. Обычное кладбище, но около пары месяцев назад там бегало несколько гулей, разоряющих свежие могилы, до тех пор, пока этих гулей не нашли растерзанными какой-то крупной собакой или волком. Или тварью, о чём люди не могли догадаться. — Впрочем, я тут совсем по иной причине. — Дай мне пару минут и мы можем идти, — высший вампир кивает, почти покорно ожидая на диване, пока Брагинский уходит в спальню, вытаскивая из шкафа вешалки и открывая ящики. Внутреннее чутьё подтверждает мысли Ивана мурашками по спине от чужого взгляда из тени. Людвиг в гостиной, да, но его тень — нет. И тень очень нагло пялится на сотни шрамов от тренировок, сражений и подготовки, но с шипением исчезает, когда в спальню по зову влетают перчатки, с хрустом свежей кожи падая в тёмный угол. Иван ничего не скажет, но очень надеется, что подобный жест поймут правильно. Ему очень не хочется выкидывать располагающего к себе упыря за дверь. К тому же у них планы на сегодняшний вечер. Людвиг вместо классической человеческой прогулки предлагает ему пройтись там, где обычные люди считают нецелесообразным или же опасным. Мёртвая сторона города оказывается живее всех живых со своей нежитью и нечистью, торговые ряды полнятся товарами, а единственный немёртвый ресторан в который высший вампир утаскивает Ивана предлагает в меню всё, начиная от личинок и крови и заканчивая ещё живыми людьми — за предоплату, конечно же. На присутствие твари в заведении морщатся все, некоторые даже покидают ресторан, но официантам без голов как-то плевать на то, кто их клиент. Плюсы оживлённых трупов — не задают вопросы и не имеют своего мнения на чей-то счёт. Внутреннее чутьё удобно отмечает все входы и выходы из здания, количество персонала, а также то, кто сидит в заведении: два вампира, семейство оборотней с тремя щенками, перевёртыш, ждущий спутницу из туалета, и целый спектр вурдалаков, разной степени свежести. В случае нападение против всех них поможет святая вода во фляге во внутреннем кармане и перчатки. На крайний случай в ножнах на бедре под рунами невидимости скрыт серебряный стилет. Драки в подобных местах неприятны кучей свидетелей и возможными заложниками. К тому же бороться против трёх взрослых оборотней неизвестного оборота сложно. Если волки, то всё хорошо. А если медведи? — вот тут уже проблема. Или лоси, ещё хуже. — Ты всегда думаешь о работе? — интересуется Людвиг, пригубляя свежую вторую положительную из винного бокала. — Только тогда, когда я в окружении нечисти, — отвечает Брагинский. — Никогда не знаешь, когда очередному любителю традиций стукнет в голову попытаться напасть на тварь. — Что правда, то правда, — соглашается упырь, опуская взгляд на пустую половину стола у Ивана, а затем поднимает глаза, позволяя себе слабую улыбку. — Не голоден? — Не доверяю местной кухне. — А зря, у них хорошая говяжья вырезка в собственном соку. Могу предложить что-нибудь из меню, что тебе подойдёт, — будь он чуть убедительнее, то в его голосе не проскочила бы лёгкая нотка интереса из-за очередной байки, которая непонятно как вообще появилась. Твари едят души — такая же ложь, как и то, что они едят младенцев. Твари живые существа, а значит могут есть всё, что способны найти и поймать, и души точно не входят в этот перечень. Гниль, сырое мясо, личинки и тому подобное тоже, но это уже потому, что самому Брагинскому претит. Он цивильное существо, а не животное, в отличии от большей половины всего тёмного мира. — Спасибо, но я откажусь. Людвиг фыркает, пожимая плечами и излучая любопытство. Ему интересно. Вампиры подчиняются и открываются сильному, разум оборотня легко вскрыть, а человек — открытая книга. Тварь же книга за семью печатями, написанная на неизвестном языке и стирающая строки под взглядом со своих страниц, не позволяя запомнить даже каплю информации внутри себя. Манящая неизвестность или же ящик Пандоры — это не так важно, как сам факт того, что книгу хочется прочесть. — Знаешь, ты самый странный высший вампир, которого я когда-либо встречал, — признаётся Брагинский. — Обычно ваш брат пытается... Ну, если не сожрать, так вскрыть и посмотреть, что внутри мне подобных. А ты используешь другие методы. — Кредо пацифиста. К тому же самая сладкая награда — та, которую ты заслужил, — он довольно облизывает губы, устраивая подбородок на сцепленных пальцах. — Тем более пока что мы друг о друге знаем только известную базу, но ничего личного. Хочу это исправить. — Из гастрономического интереса или..? — уточняет Иван, чуть наклонив голову и придвинувшись. — Или, — шепотом отвечает ему высший вампир. — Люблю, когда во мне видят личность, а не мою силу. — Это потому что твои силы не действуют на меня. — Очень приятно это знать, — кивает Людвиг, подзывая официанта движением руки, не отвлекаясь от чужого лица. — Сейчас я оплачу счёт и покажу тебе одно место. Ресторан они покидают через крышу, обнажая медленно наполняющийся неоновым уютом город, будто оживающий ночью. Тёмные высоты зданий, блеск стекла и вывесок, снующие туда-сюда люди, спешащие по своим делам и не знающие о том, что их мир оказывается гораздо больше шести континентов и одного маленького шара. Вся эта живость в своём пейзаже дарит какой-то покой, несмотря на шум и затменную природу — у неё своя картина и иная музыка, в отличии от бетонных джунглей. Людвиг подходит ближе к краю крыши, становясь на парапет и глядя куда-то вниз, на три этажа к земле. — В детстве, — начинает он, — я думал, что всё окружающее меня какое-то странное, а братья мне не говорили почему. Знаешь же, что вампирами становятся, а высшими рождаются, да? Вот они не говорили мне о том, что я высший вампир. До шестнадцати я жил как человек. И иногда я залезал куда-нибудь повыше, чтобы посмотреть на город. Такой большой и живой, полный людей и животных... Я не видел это как тарелку с бегающей едой. Скорее уж как... — Просто мир? Людвиг поворачивает голову и улыбается, кивая: — Да. Да, как просто большой мир, окружающий меня. Ты когда-нибудь ощущал подобное? Иван подходит ближе, вглядываясь в даль ночного мегаполиса. — Я всю свою жизнь, все двести девяносто лет, прожил в Аду, — отвечает он, пихая мелкий камушек, попавший под носок ботинка. — Так что не думаю. — Оу, — Людвиг делает шаг назад, вставая под боком. — Ничего, я не жалею о проведённом там времени. Это мой дом и место, где мне дали цель и смысл. К тому же, каков шанс, что не будь я тварью, ты бы обратил на меня внимание? Высший вампир задумывается, а затем тихо смеётся. — Если бы мы встретились при условии, что ты дал бы Гилу по лицу, то думаю я запомнил тебя как самого храброго безумца на всю свою жизнь, — он притирается, проверяя Брагинского на расположенность к подобного рода контактам. — А если без шуток, то думаю да. Это, конечно, придётся проверить временем, но ты мне нравишься. Действительно нравишься. Хочу попробовать, насколько это «действительно» заведёт нас. — Не боишься потратить на меня свою вечность? — Если ты мне не понравишься, то я тебя съем, — отвечает Людвиг, расправляя широкие кожистые крылья. — Догонишь меня? — Если только на желание. Если я догоню, то я сделаю с тобой всё, что захочу. Без крайностей. В серых глазах загорается любопытство, граничащее с безумием в желании победы. — А если нет, то я смогу ходить к тебе в квартиру в любое время, когда я захочу. Согласен? — Да, — шепчет одними губами Иван, и вампир тут же взмахивает мощными конечностями, поднимая себя в воздух и улетая в сторону ближайшей более высокой крыши. Брагинский лишь улыбается, делая шаг с крыши и тая в чёрном тумане, быстро перемещающимся по воздуху, хватая высшего вампира прямо в полёте, вполне мягко роняя его на крышу. Чёрная дымка облепляет всего Людвига, заставляя его смеяться от подобия щекотки, но быстро замолкает, перевернувшись на спину, когда над ним собирается в целую тварь Иван. — Поймал. — Адские трюки? — высший вампир оглядывает с головы до ног. — Интересно. Делай, что хочешь. Ты победил. Брагинский по-хищному улыбается, наклоняясь к чужому лицу и соприкасаясь губами, прикусывая нижнюю. Людвиг отвечает ему урчанием где-то в груди и ладонями, притягивающими его за голову для более глубокого поцелуя, подпуская Ивана ближе, как можно ближе вне пределов культурного, и позволяя себе клыками чуть укусить чужую губу не до крови. Людвигу дышать не требуется, но запас воздуха в лёгких у Брагинского подводит их спустя пять минут несколько злых и голодных поцелуев, после которых высший вампир облизывается, всем своим видом показывая довольство. — Для трёхсотлетнего просидевшего в Аду ты неплохо целуешься. — Для высшего вампира ты слишком мало используешь клыки. — Ох, ты ещё не видел, как я могу использовать клыки, — отвечает на обратную колкость упырь, показывая кончики клыков. — Но я могу показать. — Потом, — кивает Иван. — После того, как я дам тебе чистосердечное разрешение на вход в свою квартину.