Милосердие

      С чистыми зубами и свежим дыханием, ты возвращаешься в палату Саймона. Ты так и не придумал, с чего начать свой рассказ о... голосе, который жил в твоей голове раньше, и о том, который живет в ней теперь. Может, получится сообщить об этом между делом, типа: "Кстати, я упоминал, что был одержим всю свою жизнь и сейчас – тоже?".       Ну, или не совсем так.       Бля, Саймон похлопывает по кровати, приглашая тебя сесть рядом. Наверное, ты сам виноват в том, что вот так молча торчал у двери. Ты занимаешь предложенное место, и по его озорной улыбке уже можешь сказать, где витают его мысли.       — Ты серьезно? Мы еще даже не позавтракали. Откуда у тебя, черт возьми, столько выносливости?       — Наверстываю упущенное, — он обхватывает руками твое лицо и приближается, но вместо поцелуя, которого ты ждешь, он хмуро тебя рассматривает. Ох, добром это не кончится.       — Эм... Саймон?       — Тут что-то... появилось. Я заметил еще вчера, но тогда у меня были другие планы. Что это? Ох. — Он поворачивает твою голову влево и кивает на висок. — Что это?       — Где? У меня много шрамов, — ты знаешь, что не отделаешься так просто. Он дотрагивается для наглядности:       — Вот здесь. Похоже на пулевое ранение. Но совсем не такое, как татуировка на твоей груди. Выглядит как настоящее.       Ты осторожно опускаешь его руку.       — Ладно. Не паникуй. И пообещай, что не ударишь меня снова, — его убийственный взгляд совершенно точно обещает тебе обратное.       — Дэвид. Не говори, что ты выстрелил себе в голову. Сначала я решил, что ты словил пулю в драке или где-то еще. А сейчас ты говоришь мне не бить тебя. Объясни.       Блядство. Ты смог бы выкрутиться, если бы выдумал приличную ложь. Вот только тебе не нравится врать Саймону. Ну, зато ты получил возможность начать свой рассказ.       — Ну, хорошо. В тот раз я не хотел себя убивать. Я действительно не хотел. У меня... Сколько себя помню, в моей голове всегда что-то жило. Я не знаю, кем он был и как там оказался. Мне дали понять, что он появился, потому что был мне нужен. И это очень похоже на правду, потому что родители никогда особо мной не интересовались. Мы даже почти не разговаривали. Я никогда не мог понять, зачем я им нужен, почему было просто не избавиться от меня в детстве или еще каким-нибудь образом.       — Дэвид...       — Саймон, однажды ты рассказал мне свою историю, и моя, наверное, не такая трагичная, насыщенная событиями, и не учит быть храбрым, – но она моя. — Он смотрит на тебя какое-то время, после чего кивает. — Я думал, что не знаю, в какой момент он появился, но сейчас начинаю понимать. Это наверняка был тот день, когда я играл с моющими средствами. Я увидел в фильме, как чувак пьет странную зеленую дрянь и становится супергероем, и подумал, эй, я видел здесь что-то подобное. Я уже готов был проглотить огромное количество Лизола или чего-то такого, как вдруг мне показалось, что это не очень хорошая идея, и я убрал его. Я тогда так и не понял, откуда взялась эта мысль. Потом еще был случай с образовательной программой про электрический ток. Пока в телевизоре настойчиво твердили детям не возиться дома с розетками, я подумал, да какого хрена, я уже не ребенок, – и пошел откручивать розетку. А потом неожиданно решил, что лучше поиграю со своим Лего.       — Прости, что прерываю, но сколько тебе тогда было?       — Лет шесть или семь, не помню точно. Слишком стар для такого детского дерьма, да? Но меня толком и не учили. Просто оставляли перед телевизором на весь день. Отец иногда приносил всякую хрень вроде конфет или игрушек. Кидал мне в руки и уходил, я даже не успевал ничего сказать. Еще он покупал мне еду на вынос, потому что мама всегда ужасно готовила. Она только и делала, что сплетничала со своими подругами, ходила по салонам красоты и все в таком духе, а мне говорила только: "Иди в свою комнату, Дэйви, сейчас начнется сериал". Ебаные мыльные оперы.       Я сам не заметил, как начал принимать разумные решения вместо незрелых и тупых, это просто стало происходить. Я понимал, что нужно смотреть по сторонам перед тем, как перейти улицу. Решил, что не стоит играть с милым шипящим котенком, который потом оказался бешеным енотом. И подобное дерьмо.       Но потом я как-то подумал, что было бы веселее пойти не в школу, а в зал игровых автоматов, и весь день рубиться в Черепашек ниндзя. Такие мысли тоже часто приходили. Но вот в чем дело. Я не думаю, что во всей херне, которую я творил, был виноват только он. Например, когда я прыгнул в Клайд и поплыл за хвостатой тварью, у которой оказались сиськи и клыки, – я бы и сейчас это сделал.       Саймон закатывает глаза:       — Ты все еще ждешь, что я поверю в русалку?       — Я видел ее, Саймон. Видел, — ты и сам уже не знаешь, насколько правдива эта история после такого количества повторений. — Я говорю о том, что он не заставлял меня принимать хорошие или плохие решения. Благодаря ему я принимал забавные. Но когда его не было, я думал об очень стремных вещах. Как... скажем, о том, чтобы броситься с гребанного моста – и это были только мои мысли. А потом я вдруг отвлекался на что-то другое и передумывал. И вот это как раз делал он. Он не хотел моей смерти. По крайней мере, тогда. Он хотел, что я жил и веселился.       Помнишь таблетки? Он сказал мне, что их создал он. Из воздуха. Серьезно, я не знаю, как. И да, ты просил меня не обращаться в полицию, я знаю, но на самом деле это он меня удерживал. Может показаться, что я спихиваю все на того, чье существование даже нельзя доказать, но, пожалуйста, поверь мне, Сай. Я не пришел к тебе тогда, потому что он внушил мне забыть тебя, убедил, что так будет лучше. Я так хотел приехать. Но именно тогда я начал возвращать себе контроль, а он не должен был узнать об этом до того, как мне хватило бы сил выступить против него.       Потом он стал забрасывать меня мыслями о тебе. Заставил думать, что я не могу без тебя жить, но и быть с тобой у меня не получится. Вынудил достать отцовский пистолет и пытался заставить его проглотить. Но я боролся с ним, понимаешь? Я думал: "Если выстрелить в рот, то моя голова разлетится на кусочки. Но если стрелять в висок, может, все обойдется". Я когда-то смотрел такое видео. И да, это сработало. Он умер. От пули, которую сам же и создал.       Это еще не конец, но Саймону, вероятно, и без того уже достаточно пищи для размышлений.       — Дэвид... Да ты с ума... Я вот думаю: насколько бестактно с моей стороны было называть тебя сумасшедшим, когда ты, очевидно, сошел с ума. Ты выстрелил себе в голову, чтобы убить кого-то другого? Другое... существо? Это что, раздвоение личности?       — Я бы сказал, тут скорее... одержимость? Типа, ладно, я обо всем этом знаю только по фильмам, а они, по сути, сплошная голливудская бредятина. Но если мы говорим о кино, то это не похоже на множественное расстройство. Здесь больше Амитивилля, чем Идентификации.       — Я не смотрел ни одного из них.       — Блин, это нужно исправить. Но перед тем, как ты вызовешь священника, – я тоже не думаю, что это демон. Я не... Я просто не знаю, что он такое.       — Ты ведь расскажешь об этом доктору Пурнеллу, правда?       — Расскажу, не волнуйся. После вчерашнего разговора с ним я решил, что ему можно верить. То есть, ты – живое доказательство того, что он не шарлатан. Но... ты так и не поверил, да? В эту штуку в моей голове.       Саймон с серьезными глазами прикасается к твоему лицу:       — Дэвид. Слушай. Я не хочу быть высокомерным засранцем и говорить, будто верю, что ты в это веришь. Но это явно было что-то вне твоего понимания. Ладно? Я верю, что ты не мог его контролировать, чем бы он ни являлся. Или... является, как ты продолжаешь повторять. Мне показалось, ты сказал, что убил его?       — А ты стал проницательнее, знаешь.       — Хочешь сказать, прежний я был тупым?       — Нет, конечно. Я просто хочу сказать, что нынешний ты очень, очень умен.       — Ты так и не ответил на мой вопрос.       — Вот видишь? Да, я убил его. Даже не знаю, как получилось, что выстрел сработал. Это что, символизм какой-то? Но когда он ушел, все стало еще хуже. Невидимая рука больше не подбрасывала мне другие мысли, когда я хотел себя убить. Моя голова опустела, в ней остались только мысли о смерти. О тебе и о смерти. Я хотел быть с тобой, больше всего на свете. И не мог себе этого позволить, потому что я тебя недостоин. Потом я подумал о тебе и понял: Саймон это переживет, — его пощечина совсем легкая, но от нее по комнате все равно гуляет эхо. — Домашнее насилие.       Саймон прикрывает рот обеими руками:       — Извини, — но не выглядит и не звучит раскаивающимся.       — Я оформлю судебный запрет. В любом случае, я без понятия, можно ли решить эту проблему с помощью врачей и лекарств, но я, вероятно, быстрее умру, чем узнаю. Или нет, учитывая, как я плох в самоубийстве, — ты не даешь Саймону вставить хоть слово и продолжаешь: — Мне кое-что предложили. Совсем недавно. И это так похоже на ловушку: после всего появляется кто-то новый и говорит, что он – как первый, но другой, и просто хочет мне помочь. И я ему верю. У меня нет выбора, Саймон. Я не смогу быть один.       — Ты забыл, что у тебя есть я?       — Нет, — ты берешь его за руки и целуешь их. — Я имею в виду, здесь, — затем стучишь по своему затылку.       — То есть... в твоей голове опять кто-то есть? С каких...       Ты проверяешь время по воображаемым часам на запястье.       — Уже минут десять.       — И он отличается от первого, — ты жмешь плечами:       — Он обещал, что это так.       — Дэвид... — Саймон, похоже, вообще не знает, что ответить. — Ты просто... просто... Поговори обо всем этом с доктором Пурнеллом, хорошо?       — Поговорю, Сай. Поговорю. Клянусь всем, что у меня есть.       Он щелкает тебя по лбу.       — Какой же ты идиот. Но... ты кажешься... другим. Не таким мрачным, как вчера.       — Не, это все потому, что я жду не дождусь завтрака.       — Завтрака? Не хочу тебя расстраивать, но его принесут только через час.       — Что? О чем ты говоришь? Я прямо сейчас на него смотрю.

***

      После оргазма Саймон растягивается рядом и пытается отдышаться, а ты позволяешь себе еще раз допустить мысль о том, что, возможно, только возможно, в конечном итоге все наладится. И еще ты надеешься, что на этот раз не сглазишь.       — Эй... Дэвид...       — М-м? Ты тоже проголодался?       — Вообще-то... Иди сюда, — ты наклоняешься к нему и уже подставляешь губы для поцелуя, но он хватает тебя за подбородок и резко поворачивает твою голову вправо. — А где же выходное отверстие от пули?       Ах да. Ты же тогда не договорил.       — Угадай, что! Теперь металл внутри не только у тебя.       Саймон выглядит еще более шокированным, чем минутами ранее.       — О боже! Это разве не опасно?       — Врач сказал мне не приближаться к гигантским магнитам, и тогда все будет круто.       — Дэвид... Вот дерьмо! — скорее всего, он понимает, что это шутка, ведь доктор Пурнелл сказал ему почти то же самое. Он обнимает тебя и прижимает головой к своей груди. — Пожалуйста, будь серьезнее. Поклянись, что это не опасно.       Ты целуешь его бледную грудь и старательно вспоминаешь слова врача:       — Мне нельзя кататься на аттракционах и заниматься спортом, но я и так этого не делаю – так что ничего не теряю. Ее просто нельзя смещать.       — Ох, — внезапно Саймон толкает тебя в бок и смотрит с откровенным ужасом в глазах. — Я ударил тебя! Черт, какой же я мудак! Что, если...       — Эй, эй, эй! — ты обвиваешь его руками и треплешь эти дикие вихры. — Все хорошо, я в порядке, обещаю. Это было совсем не больно – как будто котенок погладил.       — У тебя нос фиолетовый.       — Сай. Потом я его осмотрю, если тебя это успокоит.       — ...Ладно. Прости меня, Дэвид. Я не знал.       — Конечно, ты не знал, дурачок. И ты ничего не сделал, поверь мне.       В дверь стучатся, и Саймон приглашает войти. В палату въезжает тележка с вашим завтраком, а работница кафетерия улыбается при виде тебя:       — Если хочешь, я оставлю и твою порцию.       — Благодарю, но я уже поел.       Саймон щиплет тебя за руку.       — Он шутит. Да, оставьте его завтрак здесь, спасибо.