Милосердие

      Результаты твоего рентгена оказываются... неожиданными.       — Мы можем сделать еще один снимок, — предлагает рентгенолог, переводя нервный взгляд с доктора Пурнелла на тебя. А ты улыбаешься, глядя на этот:       — Прямо как с таблетками... — прямо как с таблетками.       Доктор Пурнелл смотрит на тебя, как на пришельца.       — Дэвид, позволь мне осмотреть твою голову, — ты сразу поворачиваешь голову влево, зная, что он захочет увидеть место, куда вошла пуля. — Да, шрам на месте.       — Но... куда же делась пуля? Я не почувствовал, как она выходила из моего черепа или еще что.       — Дэвид... Это, мягко говоря, очень странно.       — Вы так думаете? — ты кладешь руку ему на плечо. — Пойдемте, док. Поговорим без свидетелей.

***

      Ты рассказываешь врачу, что когда тебя нашли в туалете, еще когда ты только приехал, в руке у тебя был пузырек с таблетками, и что после этого они исчезли из лаборатории вместе с имевшимся образцом вещества. Затем ты рассказываешь ему о "голосе" в своей голове, как и обещал Саймону. Вместе с тем тебе удается объяснить свою попытку самоубийства номер три. И исчезнувшую, в точности как таблетки, пулю.       — Так что вы думаете, док? Демоны?       — Дэвид... — голос доктора срывается, и в целом он сейчас выглядит так, словно только что пробежал марафон. — Это определенно не похоже на диссоциативное расстройство идентичности...       — Ха! Я так и знал.       — ...но не уверен, могу ли я сказать, что это такое... пока что. Мы разберемся, хорошо? Ты сказал, что тот, кого ты сейчас... если я скажу "носишь", это будет звучать, как патоген. А если назову его "жильцом", то...       — Жилец звучит неплохо, как по мне.       Доктор Пурнел награждает тебя хмурым взглядом.       — Перестань, пожалуйста, меня перебивать.       Ты закатываешь глаза:       — Простите.       — Итак, твой нынешний жилец не настроен враждебно, в отличие от предыдущего. И он также сказал, что ты в любой момент сможешь его прогнать.       — Ага, похоже на то.       Врач смотрит на тебя какое-то время.       — Мы разберемся, — повторяет он. — Как ты относишься к чтению?       — Эх, не для меня. Нет, я читал много порножурналов, но вы такое, кажется, не читаете, ага?       — А к писательству? Ты когда-нибудь писал что-то за пределами школы?       — Эм... — ты невинно улыбаешься. — А граффити считается? Простите, док. Я не совсем тот, кого можно назвать интеллектуалом.       — О, не извиняйся за такие вещи, Дэвид. Все в порядке.       — Э-э... иногда я рисую, это подойдет?       Доктор тебе улыбается и кивает:       — Да, это подойдет.

***

      Ты держишь в руках альбом и изо всех сил пытаешься не чувствовать себя ребенком, когда глядишь на лежащие рядом карандаши. Доктор Пурнелл попросил зарисовывать все, что ты чувствуешь. Ты выбираешь синий карандаш и старательно выводишь лицо Саймона, потому что Саймон – твое любимое чувство, которое ты испытываешь постоянно. Ты остаешься недоволен результатом, потому что это все же не твой стиль, но хочется верить, что знакомые с ним люди узнают его, если увидят рисунок.       Вспоминается, как ты думал, что одержим им. Теперь-то ты знаешь, что это не так. Ты наблюдал случай безумной одержимости этим парнем и можешь сказать, что с тобой все совсем иначе. Ты просто... любишь Саймона слишком сильно. И это не болезнь – это ощущение. Чувство.       Ты спал на помойках. Не раз занимался публичным сексом. Ты кромсал чужие яйца ножом до состояния каши.       Ты никогда раньше не влюблялся.       Неудивительно, что ты решил, будто с тобой что-то не так. Ты не привык испытывать такую... такую нежность. Тем более – к другому человеку. Ты не встречал никого похожего на Саймона.       Поэтому ты без сожалений отказываешься от этих типичных для людей оправданий. Ты любишь Саймона. Вот и все.

***

      По возвращении в комнату Саймона ты обнаруживаешь, что они с Линн играют в карты. И даже после того, как ты садишься рядом с ним и внимательно изучаешь его карты, для тебя остается загадкой, что же это за игра.       — Во что, черт возьми, вы играете?       — Игра называется "Милосердие", и в нее играют исключительно здесь, потому что ее придумал один из наших пациентов, — говоря это, Линн с ухмылкой смотрит на Саймона. — Не могу поверить, что ты ему не рассказывал.       — Просто не было возможности. Ты же знаешь, этот мудак всегда конфисковал игральные карты, если находил.       Несмотря на поразительный факт того, что Саймон создал карточную игру, тебя до сих пор продолжает раздражать мысль о Джонси, хотя, очевидно, его здесь и так нескоро забудут. Но кое-что не дает тебе покоя:       — Почему... — опять же, нет смысла говорить о нем. Ты уверен, что доктор Пурнелл сможет ответить на все твои вопросы. — Почему у тебя так много восьмерок, Сай? Что это значит?       — Заткнись, Дэвид! — он ударяет тебя локтем под дых, но выглядит это больнее, чем ощущается.       — Спасибо, лапуля. Давай сюда свои деньги, Саймон.       Он растягивает губы в кривой ухмылке:       — Извини, Линн. Похоже, ты не так хорошо знаешь Дэвида. Сам он считает себя дьявольски хорошим лжецом, — он показывает ей свои карты. — У меня нет денег. Но прямо сейчас я получу твои.       — Проклятье, — она щелкает языком и отдает ему три свои карты.       Ты по-прежнему не можешь понять, что происходит, но зато твоя маленькая ложь помогла Саймону, на что ты, в конечном итоге, и рассчитывал. Он замечает твое недоумение:       — Кажется, я где-то записывал правила. Ох. Нет, не записывал. Прости. Тогда запишу потом, и ты сможешь их выучить, если захочешь.       — Конечно, я только за.       Перед глазами всплывает воспоминание. Его дом. Дом ублюдка. Блокнот, который он украл у Саймона. И список на одном из его листов. С набором чисел и странными инструкциями для каждого из них. Интересно, если блокнот теперь у полиции, значит ли это, что "Милосердие" уже не такая эксклюзивная игра? С другой стороны, ты бы и сам не подумал, что это свод правил для игры в карты, так что, возможно, и они не поймут.       — Десятки случайно не означают, что ты должен отдать одну из своих карт противнику?       Две пары глаз удивленно смотрят на тебя.       — Откуда ты знаешь? — у Саймона даже голос немного дрожит.       — Я, эм... — кажется, тебе не стоило открывать рот. — Угадал?       — Верно. Плевать. Не нужно мне ничего говорить, — он звучит сердито, но не так, как раньше.       — Сай... Я... Я тебе позже расскажу, хорошо?       Выражение его лица меняется, и он поднимает взгляд обратно на тебя:       — Не надо. Думаю, я понял. Мне жаль, Дэвид.       — Чего тебе жаль? Заткнись, Саймон.       На этот раз локтем в бок получает уже он.