Милосердие

      Дом находится недалеко от больницы, и, хотя местность несколько изолирована, на машине он все равно может добраться куда угодно.       Иногда он приезжал на прием к доктору Пурнеллу и оставался там на неделю. Святое Милосердие никогда не была стандартной и заурядной больницей. Но он все равно отказывался работать над графическими романами без Саймона, поэтому им приходилось разрешать ему оставаться.       Раз в месяц он ездит в Кумлу, чтобы сообщать Марге новости о ее сыне. В первый раз он, разумеется, навестил ее вместе с Саймоном. Саймон хотел, чтобы она успела его полюбить, прежде чем он расскажет. Об аварии. Но, услышав об этом, она лишь улыбнулась и покачала головой. Она знала еще до того, как они встретились лично. А он даже и не знал, что его все-таки показали по телевизору. И она не винила его за то, что он причинил боль ее ребенку. Она сказала, что для защиты сына без раздумий убьет снова, но ей бы и в голову не пришло убить его. Их.       Он настоял на том, чтобы разделить оплату ее дома напополам с Саймоном, и сейчас тот уже готов и полностью обставлен, только ждет, когда она выйдет и заселится.       Сидя за рулем, он вспоминает тот день, когда Софи познакомила его с Иваном.       Он ненавидит Ивана.       Иван раньше него научился играть в "Милосердие" и очень быстро стал в ней непобедим. Даже непосредственный создатель игры не может его обыграть. Но Саймон не любит проигрывать, поэтому он только смеется, когда Иван моет полы наравне с остальными. И кукарекает, если он отказывается играть. Иван, а не Саймон.       Он ненавидит Ивана.       Проезжая свой старый дом, он не останавливается. Незачем мешать отцу и Дане. Она переехала к нему после того, как мама забрала свои вещи и исчезла, и не сказать, что такие перемены его чего-то лишили. Когда он впервые побывал у них в гостях, то поразился тому, как сильно отец набрал в весе. Несмотря на напряженную работу и плотный график она, очевидно, успевает быть еще и не совсем паршивым поваром.       При любом удобном случае отец сравнивает его с ней, и он до сих пор недоумевает, с чем это связано.       Возле заправки он вздыхает и давит на педаль газа, но потом передумывает и разворачивается. На этот раз они встретятся лицом к лицу. Его жизнь налажена, все проблемы под контролем. Но один вопрос так и остается нерешенным. Интересно, заговорит ли он с ним.       — Привет, Спайк.       Спайк хмуро разглядывает его в ответ, очевидно, не признав сразу.       — Дэвид? Тебя не узнать, — может, это потому, что он счастлив.       — Послушай, я знаю, что не имею на это права, но мне просто нужно знать. Прости меня.       — Тебе нужно зн... О, ты про тот раз, когда ты попросил меня убрать свой ебаный беспорядок? Ты что, так и не понял, что натворил? Гребанный убийца.       Дэвид тяжело сглатывает:       — Пожалуйста.       — "Пожалуйста" и "спасибо", вау. Ты на самом деле изменился. Еще помнишь, что я люблю больше всего на свете?       Помнит ли?       — ...Кроликов?       — Я не знаю, где ты достал их, но там было не меньше пяти, и все разрезаны на кусочки. А ты попросил меня убрать их вместо тебя. Проклятый ебаный ублюдок.       Кролики. Он убил кроликов. Это не повод для радости, но он облегченно выдыхает, чего не мог себе позволить больше пяти лет. И сейчас Дэвид чувствует такую легкость, что, кажется, вот-вот взлетит.       — А теперь либо покупай бензин, либо убирайся отсюда к хуям собачьим.       — Спасибо тебе. Правда. И прости еще раз, — он уходит, не дожидаясь ответа.       Дэвид продолжает движение. Ехать совсем недалеко, но, кажется, сегодня это занимает больше времени, чем обычно. Он включает в проигрывателе плейлист, который для него составил Саймон. Он так и не понял жанр блэк-метала, но все равно слушает, потому что эта музыка напоминает ему о Саймоне.       Когда он приезжает, все как будто заранее сговорились и теперь стараются его замедлить. Линн не может перестать его обнимать, а Жанетт хочет рассказать о своем новом парне и его огромной бороде. Она почти вынуждает его поклясться, что он выслушает ее в другой раз. Грей приветственно машет ему рукой, но, к счастью, не пытается остановить.       Саймон в ожидании прислонился к двери, сумка с вещами лежит у его ног, а улыбка – безмятежна и светла. Дэвид обнимает его за талию и целует.       — Готов ехать?       Он наклоняется и поднимает сумку:       — Что думаешь?       — Думаю, что мне стоит забрать ее. Сам же знаешь – все захотят обнять тебя, а она будет только мешать.       Саймон отдает ему вещи и сплетает их руки:       — Тогда идем.       Линн сжимает его в объятиях раза в два дольше, чем Дэвида, и плачет так безутешно, как будто это печальное событие. Даже доктор Пурнелл появляется и обоих прижимает к себе.       — Продолжайте заботиться друг о друге, вы оба.       Дэвид расплывается в улыбке:       — Всегда, док.       Когда Саймон делает свой первый шаг во внешний мир, Дэвид замирает на месте и наблюдает за ним, но он просто продолжает идти к машине. А останавливается – только когда понимает, что Дэвид не идет следом.       — Что?       — Не знаю. Я думал, ты будешь стоять и нюхать свежий воздух с руками на бедрах, или типа того.       Он возвращается и снова берет Дэвида за руку.       — Я никогда не говорил тебе этого, но, по-моему, ты смотришь слишком много фильмов, Дэвид.       Дэвид хихикает, и они оба продолжают свой путь до машины.       — Может быть, — он кидает сумку на заднее сидение и открывает перед Саймоном дверь.       — Вечный джентльмен.       — Хм... Разве что, для тебя.       Дэвид снова включает музыку, нервничая без причины, и поездка проходит в молчании. По крайней мере, Саймону точно нет дела до разговоров, он широко раскрытыми глазами смотрит в окно на все и всех, как маленький ребенок. Дэвид улыбается и успокаивается. Он слишком сильно любит эту его непосредственность.       На этот раз он заезжает в отчий дом, но только для того, чтобы они оба могли поблагодарить Дану еще раз. После того звонка, когда она сообщила ему, что вытащит Саймона, он был уверен, что она это сделает. И неважно, как много времени это займет – он подождет, сколько нужно.       Однако они не задерживаются надолго, потому что Дэвиду нужно успеть еще кое-что, и он полон решимости не упустить нужный момент.       Он паркуется позади дома.       — Сними обувь.       Саймон делает это без вопросов, и Дэвиду становится интересно, слышен ли ему уже этот шум, ведь они совсем близко, буквально в десятке шагов, но ветра сегодня мало, и, хочется надеяться, что и шума – тоже. В свою очередь Дэвид тоже снимает ботинки и обходит машину с его стороны.       Все фотографии дома, которые он показывал Саймону прежде, были сделаны под таким ракурсом, чтобы скрыть задний двор. Потому что задний двор – это пляж.       Когда его ноги утопают в песке, Саймон в недоумении опускает на них глаза, затем криво улыбается и смотрит на Дэвида.       — Ты не мог.       Дэвид с невинным видом пожимает плечами:       — Это был лучший дом поблизости от больницы.       — Поблизости? До нее почти час езды! — обычно поменьше, но сегодня он был медленным водителем.       — Ну, это неважно. Я буду возить тебя на приемы, а еще так вышло, что мне нравится с тобой уединяться. А теперь пойдем, — он обхватывает Саймона за талию и ведет вниз по склону, к берегу. — Скажи, если захочешь остановиться и отдохнуть, ходить по песку может быть довольно утомительно с непривычки.       — Ага, — он отвечает слишком быстро. Дэвид пытается заглянуть ему в лицо, но он отворачивается.       — Сай... Ты плачешь?       Он смеется и бьет его по руке:       — Заткнись. Все из-за тебя, романтичный засранец.       Дэвид подхватывает его смех, тайком похлопывая маленький футляр в своем кармане. Солнце уже почти село, и закат, как ему кажется, станет отличным фоном. Романтичный? То ли еще будет, Саймон.       Дэвид подводит их ближе к морю, где влажный песок более плотен для устойчивости.       — Как себя чувствуешь?       Саймон улыбается:       — Немного вымотался, но я пока не хочу уходить. И ветер приятно пахнет.       Дэвид рад это слышать, потому что его план провалится, если Саймон решит сейчас вернуться. Кроме того, вне зависимости от ответа, он отнесет его в дом на руках. Когда солнечный диск на горизонте пересекается с линией моря, он останавливает Саймона, опускается перед ним на колени и тянется к карману. Саймон прикрывает руками рот, совершенно потрясенный, а на его щеках разгорается пожар. Дэвид улыбается:       — Саймон Хенрикссон...