Милосердие

      На приеме доктор Пурнелл озвучивает свое новое предложение. Из его объяснений становится понятно, что идея касается и тебя, и Саймона, потому что связана с твоим рисованием и его письмом. Он нажимает несколько цифр на своем телефоне, и через несколько минут Саймон присоединяется к вам в кабинете.       — Как насчет того, чтобы поработать совместно? Вы оба владеете навыками, которые я бы хотел развить. Саймон, я знаю, что ты думаешь о своей книге, но некоторые ее части мне действительно очень понравились.       — Да? Например? Та часть, где я вас убиваю? — доктор усмехается.       — Что ж, должен сказать, перестрелка была интересным сюжетным ходом. Саймон, я понимаю, как ты себя чувствовал, когда это писал, и тебе не за что себя винить.       Саймон неловко машет рукой:       — Если вы так считаете.       Тебя во всем этом тоже кое-что интересует:       — А можно мне прочитать эту книгу?       — Нет!       — Конечно.       Они отвечают одновременно. Но вся разница здесь в том, что книга сейчас находится у доктора Пурнелла, а не у Саймона, который яростно крутит головой. Конечно, ты бы никогда не стал читать ее без согласия Саймона, но ты хотя бы можешь попытаться его переубедить.       — Сай, я знаю, что она не так ужасна, как тебе кажется.       — Она ужасна.       — Я ведь не успокоюсь, пока ты мне не позволишь, — Саймон протяжно вздыхает, откидывая голову назад.       — Дерьмо. Давай я напишу для тебя что-то другое?       — Ебать, да я был бы просто счастлив! Но я все равно хочу ее прочитать.       Он вскидывает обе руки, кидает беспомощный взгляд на доктора Пурнелла и со вздохом поражения качает головой:       — Да и плевать. Но даже не смей мне потом говорить, насколько это отстойно.       Ты подходишь к нему, наклоняешься и целуешь в щеку.       — И не подумаю, любовь моя.

***

      …       Это не ужасно. Например, читать о серийном убийце, который оказался обычным педофилом, и о детях-монстрах было по-настоящему тошно. Просто местами все это выглядит слишком банально. И Саймон определенно об этом знает, судя по его поведению.       Но те главы, в которых Саймон говорит о своих чувствах, настолько душераздирающие, что на них ты даже не пытаешься сдерживать слезы.       Однако ты тоже замечаешь хорошие части, о которых говорил доктор Пурнелл, и в твоей голове моментально складываются образы. И в такие моменты ты хватаешься за свой альбом и немедленно приступаешь к работе.       Когда ты показываешь Саймону эскизы его монстров, он кажется искренне впечатленным:       — Я знаю, что описал Фастер как маленьких садомазохистских сучек, но ты меня удивил. В твоем рисунке нет никакого сексуального подтекста. Кто-то другой наверняка приплел бы сюда бондаж. Но ты... Ты изобразил их именно такими, как я и представлял. Маленькие девочки с клинками вместо рук и ног. Знаешь, я должен был описать их именно так. Это, блядь, идеально, Дэвид. Твою же мать.       Он даже морщится, когда среди листов натыкается на твою интерпретацию Спиттера:       — Совершенно жуткий тип. Как ты вообще смог это понять из того, что я написал?       Ты коротко жмешь плечами.       — Не знаю. Я просто зарисовывал то, про что читал.       Ты вспоминаешь Каркасса, монстра, который вынудил Софи покончить с собой. Тебя слегка шокировал тот факт, что Саймон убил ее в своей истории, но между тем, в этом все-таки был смысл. И от твоего внимания не укрылось то, как быстро он перевернул страницу, когда добрался до него.       — Сай, ты написал интересную книгу. Она совсем не так плоха, как тебе кажется.       Он возвращает тебе альбом с краснеющим лицом:       — Как скажешь. Сейчас я бы не стал писать подобное.       — Почему нет? Я уверен, что дети это оценят. Те самые "дети" всех возрастов, которые играют. Геймеры. Им бы это пиздец как понравилось.       Он вскидывает брови, но не в той своей сексуально-милой манере, к которой ты привык, а так, словно действительно сомневается в своем таланте, и от этого тебе еще сильнее хочется доказать ему, как же он ошибается.       — Думаешь? Им разве захочется влезать во всю эту херню с ходячими трупами и прочим?       — Да, я действительно так считаю. Психологические хорроры сейчас очень популярны. Людям надоело убивать монстров только ради забавы. Они хотят не только страха, они хотят чувствовать то, что чувствует главный герой, хотят почувствовать отчаяние, безнадежность, вину. По-моему, нам стоит это учитывать.       Саймон задумчиво молчит пару минут, затем произносит:       — Я думал над историей, которая произошла в заброшенном торговом центре, но через какое-то время главный герой понимает, что это на самом деле случилось с его отцом в прошлом, а он переживает все заново.       Ты впервые смотришь на Саймона как на делового партнера и с лукавой улыбкой раскрываешь свой альбом:       — Опиши мне этот торговый центр.

***

      К концу дня вы обзаводитесь черновиком истории в жанре экзистенциальный ужас, никак иначе. С твоей подачи Саймон написал новый мрачный рассказ, а ты создал к нему соответствующие иллюстрации: сюрреалистичные монстры и адские пейзажи. Во всем этом было слишком много крови и насилия, но что-то тебе подсказывает, – именно этого доктор Пурнелл и добивался.       И он не скрывает своего довольства, когда вы показываете ему свои наброски:       — Я уже вижу, как мои внуки взахлеб это читают. Они как-то показали мне видеоигру, которая им очень нравится, про существо с треугольником вместо головы, и я могу сказать, что это – именно то, что нужно.       Он начинает искать что-то в своем бумажнике, а ты чувствуешь только головокружение. Через некоторое время он протягивает вам прямоугольник визитки.       — Я свяжусь с ними, если вы с Саймоном не будете против. Это независимое издательство, но все, что они выпустили, получало исключительно хорошие отзывы.       Визитка выглядит небрежной и малоинформативной, но тебе в буквальном смысле нечего терять, и Саймон разделяет твое мнение.       Через два месяца у вас за плечами еще пара готовых историй, а издатели без конца пристают к вам с просьбами о большем, поскольку они, очевидно, в полном восторге от ваших с Саймоном работ. И с тем множеством идей, которые рождаются в тандеме ваших разумов, не похоже, что вы сможете их разочаровать.       Тебе платят за то, что ты создаешь. Ты не прикасаешься к этим деньгам, откладывая их до своего отъезда. Саймон уже решил, что передаст свои гонорары матери, но ты все равно попытаешься убедить его оставить хотя бы какую-то часть себе, потому что никогда не знаешь, в какой момент тебе понадобятся средства.       Ты рисуешь, а Саймон пишет. Ты делишься с доктором Пурнеллом своими проблемами, а Саймон ходит. Вы оба – медленны, но непреклонны.       Два года пролетают как одно мгновение.