Hold my hand when the spring comes

«Следующий раз, возможно, наступит как-то слишком быстро», – мелькнуло в голове у Сяо Чжаня, когда он снова обнаружил себя на пороге «Пиона» буквально на другой день. Он нерешительно потянул за ручку, но всё же зашёл внутрь. За прилавком оказался тот самый парень, которого Ибо накануне назвал Куань-гэ. Сяо Чжань доверил ему выбор своего напитка и получил ароматный фирменный кофе, которым искренне наслаждался, снова сев за угловой столик. В этот раз в кафе было гораздо больше посетителей, и почти все места были заняты, поэтому он порадовался, что облюбовал, видимо, не самое популярное. Не то чтобы за прошедшие сутки у Сяо Чжаня было много времени на подумать. О таком внезапном знакомстве и о том, как комфортно он почувствовал себя с этим парнем, Ибо, всего за какие-то мгновения. О том, как легко разговорился и сам же пообещал следующую встречу. И только сейчас, снова рассматривая интерьер кафе, он осознал, что это было его первое знакомство в Пекине, не касавшееся каких-то обязательств или поисков возможной новой работы. Абсолютно незапланированное, но, несомненно, приятное, которое хотелось продолжить просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет (если выйдет, конечно же). Они даже не обменялись айди в вичате, разошлись также спонтанно, как вместе, в ногу, вышли из «Пиона», и именно поэтому он снова был здесь. Однако Ибо так и не появлялся. Сяо Чжань уставился на маленький мольберт, стоящий у стены недалеко от витрины со сладостями. На нём цветными мелками был нарисован забавный толстый кот с круглыми красными щеками, а надпись над его головой гласила «Что такое?». Он будто спрашивал об этом Сяо Чжаня, которому пришлось признать некое чувство разочарования, что его визит, судя по всему, оказался напрасным. «Ну хоть кофе вкусный попил», – убеждал себя он, когда дверь в подсобку скрипнула, и в зале появился Ибо, немного взъерошенный, поправляющий на себе объёмную толстовку. – О, привет, гэ! – он окликнул Сяо Чжаня, едва увидев, и всё снова понеслось как в быстрой съёмке. Ибо, Ван Ибо, было 20 лет – на 6 меньше, чем самому Сяо Чжаню – он закончил школу, но так и не поступил в университет. Не хватало денег, да и сам парень не знал, чем вообще хотел заниматься в жизни. С детства он любил корейскую культуру, умудрился по одним дорамам и песням выучить язык так, чтобы понимать на слух, но, опять же, деньги препятствовали любой поездке туда. В итоге он пробовал разные работы – официантом в ресторане, продавцом в магазине, и вот, относительно недавно устроился в кафе к своему хорошему гэгэ. – Обычно я не выдаю такие подробности даже на второй встрече, – смущённо пробормотал Ибо, накручивая на палец длинную прядь волос у виска. – Не знаю, почему вдруг захотелось рассказать тебе о себе… – Потому что мы братья по потерянности в этой жизни, – ответил на его невопрос Сяо Чжань, осторожно похлопывая Ибо по спине. Тот сперва напрягся, но тут же расслабился, вздохнув. – Я же тоже чего только не наговорил вчера. Всё хорошо, откровенность за откровенность. В этот раз Ибо не забыл своё обещание показать ему места с хорошим видом недалеко от озера, за что Сяо Чжань был искренне благодарен – всё же сам здесь недавно, ещё не успел толком изучить местность. Ибо всё время нёсся куда-то вперёд, двигаясь так легко и грациозно, что Сяо Чжань стал отставать, но лишь потому, что засматривался. Снова слишком быстро наступившая темнота не дала им обойти и половины тех мест, куда хотел попасть Ибо. И, как оказалось, у него уже была идея, как это исправить: – У меня завтра выходной. Если ты тоже свободен, можем продолжить где остановились. Давненько Сяо Чжань не соглашался на что-то с такой охотой. Ночью, разбирая постель в квартире, снятой подешевле у родственников Чжочэна, он не мог отделаться от мысли, что хотел бы сфотографировать и самого Ибо. У него даже зачесались руки провести портретную съёмку, а он этого не делал, кажется, чуть ли не со времён универа, когда у них с одногруппниками была своя маленькая фотостудия. По его скромному мнению Ибо был очень красивым, с интересной мимикой, и его дежурное холодно-отстранённое выражение лица в сочетании с причёской и металлом серёжек в левом ухе, казалось, идеально подходило этому февралю. Вот бы поснимать его на природе… Но чего Сяо Чжань никак не ожидал – это такого решительного отказа. – Прости, гэ, я не люблю фотографироваться, сниматься для видео и вообще крайне неловко чувствую себя под объективом, – Ибо замялся, переступая с ноги на ногу и почёсывая затылок под хвостиком. Сяо Чжань мотнул головой. – Но ты же такой красивый, Ибо… – попытался возразить он, честно озвучивая свои мысли, но его перебили: – И это мне говорит человек, который сам будто из дорамы вышел! Ты себя в зеркало видел? Губы Сяо Чжаня замерли в неловком «А», и он вцепился в висящий на шее фотоаппарат. – Видел! И по мне я больше похож на пекинскую капусту, – немного нервно хихикнул он. Сегодня он был закутан не менее плотно, чем в предыдущие дни, но это как всегда не помогало. И опять он говорил Ибо какой-то съедобный бред, пытаясь отшутиться от смущающего комплимента («А вот нечего было самому такое говорить – поделом тебе, Сяо Чжань!»), но от своей изначальной идеи не отступился. Он забросил камеру, всё больше фотографируя на телефон, исподтишка делая снимки Ибо, пока тот находился на расстоянии и не смотрел на него. Он ходил по бордюрам, держа баланс, крутился вокруг себя будто давно отработанным движением, перескакивал с ноги на ногу, пока Сяо Чжань принимал свои личные «профессиональные позы», чтобы поймать лучший ракурс для фото. Ибо у воды, под деревом, на фоне заката. А вот ветер растрепал его непослушную переросшую чёлку, разделившуюся на две части. А вот он заправил вечно мешающую прядь за ухо, развернулся и – Чжань-гэ! Телефон чуть не вывалился у него из рук. Они ещё долго гуляли даже когда стемнело. Празднование нового года по лунному календарю официально закончилось несколько дней назад, но на улицах ещё оставались украшения – город пестрил красным, горели фонари. В тот вечер Сяо Чжань узнал, что Ибо был ещё и танцором. Но он просто танцевал для себя, не выступал, не выкладывал в сеть видео, не участвовал в соревнованиях – одним словом не делал ничего, что ассоциировалось у Сяо Чжаня с этим занятием. Для него танец был способом выразить вовне все те эмоции, которые копились внутри. Просто прийти в зал и вытанцевать всё, забыв об остальном, а потом вернуться к повседневной жизни – больше ничего Ибо было не нужно. А тут ещё и нелюбовь к любого вида съёмкам, умноженная на нелюбовь к большим скоплениям людей. Сяо Чжаню было досадно. Он знал Ибо всего третий день, но уже был уверен, что тому бы наоборот пошло быть в центре внимания, танцевать, приковывая к себе взгляды огромной толпы. Он своими глазами видел, как тот двигается, и уже успел засмотреться. Но в то же время Сяо Чжань мог понять эти нестыковки – в конце концов, он и сам был насквозь соткан из противоречий.