Грешники

      Барная стойка покрылась пылью. Рецепты на лекарства бесшумно опустились на край столешницы. Микроскопические соринки взмыли в воздух. Доктор назначил седативные и антидепрессанты — лучше бы просто посоветовал выстрелить в голову. Соломон тяжело вздохнул, освобождая себя из пут мягкой черной рубашки, похожей на подобие тонкой шубы из стриженной овчины. Она плюхнулась на спинку дивана, следом отправилась шапка-бини с дырами и булавками на кромке.              — Твою мать! Как я докатился до этого дерьма? — вопрос в никуда разнесся по пространству запущенной комнаты. Она казалась такой же одинокой, как и он сам. Заброшенность и отрешенность словно осыпалась с потолка прямиком на голову.              Соломон взял сигарету и вышел на балкон. Сегодня на улице было холодно, и он пожалел, что скинул с себя верхнюю одежду. Толстовка ни черта не грела. В целом Соломона уже давно ничего не грело. В собственной квартире он чувствовал себя загнанным зверем в клетке. Когда это все началось? Как давно все развалилось?              Психика.              Вера.              Надежда.        Любовь.       Жизнь, в конце концов.              Может, с того дня, когда Соломон понял, что его интересуют мужчины, или в тот момент, когда связал свою судьбу с женщиной, в итоге опостылевшей ему до колик в желудке. Побег от самого себя — самая идиотская идея, приходящая на ум людям. Фиаско обеспечено. Провал неизбежен.              Горький дым вырывался из легких, пустой взгляд блуждал по деревянной отделке балкона. Непокрытые лаком рейки, подобно солдатикам, шли друг за другом, выстроившись в ровный ряд. Глаза замерли, изучая причудливые узоры на древесине. Соломон все лето хотел нарисовать на них смешные рожицы — руки так и не дошли.              Жизнь превратилась в убогое существование, а апатия стала лучшей приятельницей. Проклятое одиночество сжирало день за днем обреченный на каторгу мозг. Соломон прекрасно знал, каково это — желать смерти.              Возможно, где-то глубоко в душе Соломон ждал спасения, хотя уже давно и не верил в хэппи энд.              Год назад случился первый приступ паники. Уже тогда стоило начать бить тревогу. Запустить сирены скорой помощи в сознании. Сквозь беспощадный вой различить нетонкий намек: пора бы лечиться. Жаль, у стремящейся к разрушению плоти были другие планы. Даже чтобы выкинуть мусор, теперь приходится переступать через себя. Потом Соломон еще долго борется с желанием отправиться вслед за отходами на помойку. Новая реальность — ежедневное самоедство и клетка. Самовольное отшельничество. За пределы толстых прутьев невозможно выйти.              Агорафобия не выпустит.              Депрессия не найдет повода.              Обсессивно-компульсивное навязчиво напомнит проверить — на сколько оборотов заперта дверь.              У Соломона остался единственный друг. Моисей — лучик света в кромешной тьме рассудка. По совместительству обличитель совести. Вестник суровой правды. Соломон предпочел хранить в секрете от Моисея то, что он превратился в живой труп. Точно так же, как и скрыл свою запретную любовь. Соломон похоронил ее где-то глубоко под сухожилиями уязвимого организма.              — Эмоциональный инвалид без надежды на выздоровление, — диагноз озвучен витающему серому смогу. Сигареты и алкоголь — верные слушатели, которым позволено знать постыдные тайны.              Запуская пальцы в отросшие волосы, Соломон вытащил несколько темно-русых волосков и брезгливо сбросил с руки. Он больше не видел смысла в уборке. Все, на что его хватало — пропылесосить. Собрать с пола мертвые частички своей кожи вместе с остальной дрянью. Да и это давалось с трудом.              Чайник на плите уже закипал и характерно посвистывал. Соломон не кинулся сразу выключать конфорку. Еще минуту он безразлично слушал противный визгливый звук — садистская натура желала поиздеваться над чайником, а может, это был мазохизм. Соломон навел себе третью кружку кофе. Он прекрасно знал, что ему нельзя им злоупотреблять. Стремление взбодриться одержало победу.              — Гребанное сердце! — Соломон рассматривал экран умных часов, изучал скачки пульса, — Блядь, сегодня доходил до ста шестидесяти. Похеру! — он взглянул на черноту в кружке. Жадный глоток кофе и прикрытые глаза — тандем обреченности.              Ночами Соломону снились кошмары, но он нашел способ не видеть дурных снов. Градусы. Этанол. Психоделические ужасы больше не пугали. Реальность и без того ощущалась сплошным жутким наваждением. Нескончаемый день сурка. Главные герои — Соломон и Бессмысленность. Алкоголь помогал заснуть беззаботным сном. Так себе решение… Впрочем, бессонница Соломону ни к чему. Не хотелось прибавлять новый диагноз. Хватало и алкоголизма взамен «Сульфоналу».        Соломон вяло потянулся и снова зарылся в мятое одеяло. Плен кровати не отпускал из мягких сетей до обеда. Синдром отложенной жизни только прогрессировал, подкрепляясь новыми приходами тоски. Соломон укутался в простыню из грусти и прикрылся сверху реальным одеялом. Искусная маскировка депрессии. Поднять вялую тушу все же пришлось. Соломону надо успеть хорошенько прочувствовать за этот день, какое же он все-таки ничтожество — заодно подзаработать. Завтра к нему придет Моисей. Соломону необходимо окунуться в дерьмовую реальность, прочувствовать никчемность бессмысленного существования — чтобы, не дай Бог, ненароком не углядеть надежду в бездонном омуте голубых глаз.              Встречи Соломона и Моисея стали редкими. Соломон то ли скрывался, то ли лишний раз не искушался. На самом деле он хотел чаще видеть друга, но стоило посмотреть на Моисея, как Соломон ловил мощный приход, равный грибной интоксикации. Казалось, что он сожрал бледную поганку: соединение трех опасных ядов стремительно всасывались в организм. Сначала одолевала слабость и мигрень. После — очищение от скрытых эмоций. Кровавые испражнения тайных желаний выходили наружу, цепляли кусочки совести и снова исчезали в канализации души. Потом наступал период мнимого выздоровления. Соломон искренне отвечал на нежную улыбку Моисея теплым и живым смехом, забывая обо всем: о боли, отчаянии и безысходности. Рядом с ним он наслаждался моментом, верил: он еще сможет выкарабкаться. Позже Соломон вновь оставался наедине с собой в пустой и пыльной квартире. Каждая клетка в бренном теле отказывалась нормально работать, замедляла жизненно важные процессы. Судороги. Тахикардия. Поражение внутренностей. В конце концов — смерть. Соломон снова впадал в анабиоз. Прокуривая одинокие комнаты, вспоминал черты безнадежной любви.              Угнетенный.              Жалкий.              Оставленный.              Жизнь Соломона застыла, но даже на такое никчемное существование нужны деньги. Для заработка в стенах дома фриланс сравним с манной небесной. Соломон периодически брал рандомные заказы, но был и другой способ заработать. Получить быстрые и легкие деньги… Пусть и через тошноту. Один прекрасный поэт советовал: «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…». Жаль, в закрытом помещении ее тоже достаточно легко совершить. Сердце Соломона давно превратилось в субстанцию, а Францией за окнами и не пахло.       Интернет — великолепная штука. Там есть все: даже те, кто передергивают на мужика, который передергивает перед камерой. Вебкам — пристань всех заблудших душ. Логово грешников, притаившееся в ловушке виртуальной сети. Фастфуд для извращенцев, желающий побыстрее кончить. В его меню можно найти блюдо на любой вкус, карман и рот.              Соломон застегнул рубашку на все пуговицы. Правда, потом он все равно ее снимет. Спасибо Всевышнему за рельефное тело и отсутствие комплексов. Однако стриптиз должен быть медленным. Классические брюки прикрывают пока еще вялый член. Вскоре Соломон его вывалит на всеобщее обозрение, чтобы наяривать в прямом эфире. За половой орган также нужно благодарить Всевышнего — размер не подвел. Соломон в целом был привлекателен, но лицо он скрывал за маской. Единственная тоненькая ниточка, что на честном слове держала остатки достоинства.              На глаза опустилась маска. Она театрально прикрывала половину лица. Узор черных шашечек и слеза добавляли ироничности сложившейся ситуации — перед камерой Пьеро, не иначе. Соломон устало посмотрел на монитор. Эфир запущен. Спектакль начался.              Сегодня Соломон просто вел трансляцию. Бывало, что у него случались специальные заказы: он, словно вуайерист, мастурбировал на чужой секс.              Вагинальный секс.              Анальный секс.              Оральный секс.              Групповой секс.              Грязный, нежный, жесткий, пошлый, страстный, странный, скучный… Секс.              Соломон лениво трепался, ждал наплыва аудитории. Зрители активно подключались к эфиру и подбивали поскорей приступить к процессу — они хотели получить шоу, ради которого собрались. Соломон хотел их донатов.              Пальцы плавно перебирали пуговицы одну за одной. Да будет обнажение! Сначала выпирающие косточки внизу шеи, дальше — мускулистая грудь, торс. Соломон двигался неторопливо, отточено. Напряжение среди любителей передернуть росло. Соломон опустил ладонь на живот, поднял к соскам и снова опустил. Жилистая рука с синими венами игриво скользила по телу, возбуждала зрителей. Возбуждала Соломона.              В голове была пустота. Пустота, в бесконечности которой притаился один образ: светлая кожа, бархатные губы, голубые глаза, звенящий голос, озорная улыбка и милая ямочка на подбородке — мозаика лица Моисея. Зуд, возникший в мыслях, распространился. Кровь прилила в пах. Соломон расстегнул брюки и достал взволнованный член.              Соломон представил Моисея. Моисея без одежды. Нагое тело с острыми ключицами и тонкими ребрами, как бы он целовал каждый сантиметр нежной кожи. Вылизывал бы розовую промежность, аккуратно растягивал тугое отверстие, медленно входил внутрь. Представил первый прерывистый стон. Движения то плавные, то резкие. Тесное давление в стенках узкой плоти… Рука двигалась все быстрее, пока он мечтал о том, как бы кусал желанные губы и гладил блондинистые волосы. О том, как бы он кончил… Внутрь обожаемого тела. Как бы сперма Моисея забрызгала плоский живот, когда и он достиг предела. В фантазии они эякулировали одновременно. Оргазм накрыл Соломона наяву. Липкая секреция забрызгала одежду и монитор — звуки уведомлений о падающих донатах затрезвонили наперебой. Занавес опустился.              Запоздалый стыд.              Отчаяние.              И приятель — алкоголь.              Утро наступило днем. Соломон проснулся в своем мягком укрытии, и как обычно, не хотел выбираться. Понурые глаза встретились с потолком. Тяжелый вздох говорил о том, что Соломон все еще жив — так себе перспектива. Уныние сдавило горло, точно удавка на виселице. Не давало просто рухнуть вниз и разбиться — ломало позвонки и томило тревожным удушьем.              Асфиксия трехмерности.              Соломон провалялся в кровати еще пару часов. Читал комиксы на телефоне, мониторил соцсети в поисках хоть чего-то интересного, проверил проигнорированные сообщения в чатах и самое главное — подсчитал прибыль от вчерашних донатов. Печально, что реальность отличалась от комиксов: ни волшебства, ни экшена, ни романтики. После того, как Соломон ночью заливал горе, ему необходимо было привести себя в порядок. Моисей не должен разглядеть болезненность на усталом лице. Соломон великим усилием воли поднял свою тушу из постели.              Душ, сэндвич, кофе, сигарета и снова начался очередной убогий день. Спасибо небесам, что его озарит своим присутствием Моисей. Войдет в четырехстенную клетку с потолком и полом. Соломон сам построил ее из гнетущего минора.       

***

       Соломон не мог нарадоваться на приятнейшие зрелище: Моисей сидел на диване и радостно улыбался — уголки губ плыли все выше и выше вверх. Он пристроился в уголке, облокотился на подушки и терпеливо ждал, когда Соломон закончил приготовления к наметившейся попойке. Столик придвинут, бокалы и рюмки расставлены, закуска и выпивка тоже.              — Ну вот и все! Можно начинать! — Соломон плюхнулся рядом с Моисеем, разлил пиво в бокалы, а в рюмки ром. Вечеринка намечалась неинтеллигентная, но так даже интереснее. — Будем шлифовать, — засмеялся он, протягивая наполненную рюмку.              — Только крепкого совсем чуть-чуть. Ты же знаешь, я его не очень хорошо переношу, — напомнил Моисей.              — Конечно, — улыбнулся Соломон и согласно кивнул, — это так, за встречу! Мне же прекрасно известно, что ты вытворяешь под градусом, — заливистый хохот друзей разнесся по комнате.              Они еще долго сидели и разговаривали обо всем на свете. Хмель согревал, развязывал язык. Соломон всматривался в глубину нетрезвых голубых глаз с оттенком цветов аконита. Они будто парализовали легкие — дышать было невыносимо. Яд аконитового взора одурманивал. Каждый новый вдох вязальной спицей прокалывал гортань, плел в глотке кружево. Арабески сладости эстетического удовольствия и горечи недосягаемости. Моисей так близко и так далеко.              Ни один мускул не дрогнул на лице Соломона, когда Моисей вис на его шее и причитал о том, как скучал. Он не повел и бровью, когда желанные губы хихикали где-то прямо над ухом, а после Моисей носом утыкался в его плечо. И даже в тот момент, когда любимый белый затылок опустился к нему на колени — мимика Соломона оставалась спокойной. Моисей был очень тактильным человеком и слишком доверял Соломону, тот ни единым жестом не выдавал своего секрета, но внутри его души творился хаос.              У Соломона сжимались и переворачивались внутренности. Он мечтал дать волю рукам, вцепиться в эти блестящие волосы и притянуть к себе. С силой ухватить подбородок и с жадностью целовать, целовать, целовать влажные губы. Он хотел освободить от одежды хрупкое тело и накрыть своим — горячим и изнемогающим от желания. Растворить Моисея в ласке, утопить в водах своего моря похоти. В водах, что безропотно расступались перед аконитовыми глазами… Соломон мечтал довести Моисея до миллиарда оргазмов, чтобы последующий был убийственнее предыдущего. Чтобы Моисей плавился в экстазе, впивался ногтями в потную спину и выкрикивал его имя снова и снова. Наивный, наивный Моисей, если бы он знал, что творилось в голове у Соломона, если бы ему открылась правда, к чему бы это привело…              Разве Моисей мог догадаться, что, мастурбируя на камеру, Соломон неизменно представлял его. Разве мог понять, что сейчас Соломон из последних сил сдерживает эрекцию и рвущуюся наружу тайну.              Нет. Соломон делал все возможное, чтобы Моисей никогда не узнал о запретных чувствах. Прилагал колоссальные усилия. Скрывать эмоции Соломон умел превосходно. Он прокачал эту способность, танцуя на пепелище обугленных иллюзий рядом с запойным одиночеством.              Голова Моисея опустилась на плечо Соломона — обмякшая, растрепанная и сонная. Количество выпитого всё-таки взяло вверх над организмом и забрало в объятия Морфея. Моисей тихонько сопел. Соломон гладил его блондинистые волосы с такой нежностью и осторожностью, с какой только мог. Он бережно уложил пьяное тело на диван и укрыл пледом. Соломон с любовью рассматривал беспечное лицо: как дрожали длинные ресницы, как плавно изгибались брови, как мило надувались четко-очерченные губы. Эти губы… как же Соломон о них грезил.              — Господи, пожалуйста, не отнимай у меня хотя бы его… Умоляю, — по щеке стекла слеза, словно лезвие, она резала кожу. — Всего разок, Господи, всего один раз… Пусть он не проснется. Спи крепким сном, Моисей, — Соломон горько усмехнулся своей мольбе. На самом деле он и в Бога-то не верил, но отчаяние доводит и не до такого. Соломон накрыл стыдливым поцелуем желанные губы. Всего долю секунд, которые он мечтал продлить в бесконечность.              Опять сизый дым выпускали легкие. Соломон стоял на балконе, кутаясь в старую куртку и ежась от холода. На ночном небе ярко светили звезды. Ни одна из них не срывалась вниз, не расщеплялась в недолгом падении, не исполняла заветного желания — без шансов. Блестящие огоньки предательски застыли на месте в темноте небес. Соломон затушил сигарету. Зашел обратно в комнату и еще раз с нежностью посмотрел на спящего Моисея, тот и не подозревал сердечных метаниях друга. Соломон вспомнил слова, выгравированные на внутренней стороне кольца его тезки. Они обещали: «пройдет и это». Соломон погасил свет и, тяжело вздохнув, произнес в темноту:              — Надеюсь.