Грешники

      На столе приютился популярный журнал. Лицо Иакова украшает глянцевую обложку: серые глаза, высокие скулы, густые изогнутые брови и гладкий лоб. На фото сияет профессиональная улыбка, отточенная годами тренировок. Пафосный заголовок гласит: «ТРИ ШАГА НА ПУТИ К УСПЕХУ». Я знаю, каковы эти шаги — прочувствовал на своей шкуре.              Первый — я.              Второй — я.              Третий — я.              Воздух в пыльном кабинете слишком сухой. Процесс дыхания кажется невыносимым. Я внимательно смотрю на Иакова: он сидит за столом и усиленно барабанит по клавишам. Наверное, пишет очередной «шедевр». Иаков — популярный писатель, по совместительству мой отец. Неродной отец.              Моя мать обладала отличным вкусом. Мужчин она любила статных, опрятных и красивых. У Иакова имелись все эти качества и даже больше. Он старше меня на пятнадцать лет. Сейчас мне двадцать. Не такая уж и значительная разница. Родной папаша нас бросил. Видимо, не созрел для такой ответственности, как ребенок. Не долго думая, мать подалась на поиски новой мишени. Так Иаков и прибился к нам, но счастье моей мамы было недолгим. Она скоропостижно скончалась, а мне в наследство оставила молодого мужчину. Он стал моим грехом, мучителем и благословением.              Иаков жаден. Алчность, сокрытая внутри него, не ведает границ. Он желает власти, денег, подчинения — еще и еще. Ему всегда мало. Иаков никогда не упустит свое. Я принадлежу ему — беспрекословно, целиком. Я — его вещь. Он — мой хозяин.              На вершину Иаков поднялся с помощью моего тела. Я его собственная подстилка. Проститутка и шлюха, которая прокладывает путь к лаврам. Он получает власть, а мне лишь остается тешить себя жалкой надеждой. Верить в то, что я ему нужен. Но какова цена этой надежды…              Потные мужики.              Старые мужики.              Успешные мужики.              Мое тело пропахло спермой.              Спермой — других мужчин.              Спермой — чужих людей.              Понимаю. Напрашивается вопрос: почему я до сих пор с ним? Ответ до иронии глуп. Я люблю Иакова. Во мне долгие годы сидели эти запретные чувства. Мое сердце сжалось еще тогда, когда он переступил порог нашей с матерью квартиры, чтобы познакомиться со мной. И даже теперь, когда я узнал, что он монстр — безумно люблю.              Прости меня, мама.              Иаков отвлекается от ноутбука и поднимает на меня глаза. Эти глаза… Холодные до безобразия, но в тоже время такие родные. Высокомерный взгляд ударяется о мою сетчатку. Я нервно сглатываю.              — Авраам, как прошла встреча с председателем издательства «PRB»? — Иаков снимает очки в роговой оправе, кладет на стол.              — Хорошо, — тихий ответ.              — Он удовлетворен?              — Более чем, — говорю уверено. Да, я знаю наверняка, что этот старикашка удовлетворен. Он залил все мое тело своей мерзкой семенной жидкостью.              — Подойди ко мне, — зовет Иаков, и я робко приближаюсь к столу.              Иаков пристально наблюдает за мной. Пока я несмело подступаю к нему — плавлюсь изнутри. Я подхожу к столу и замираю, жду дальнейших распоряжений. Послушная марионетка. Иаков отодвигается от стола вместе с креслом. Колесики плавно проезжаются по паркету. Он хлопает по коленям, приглашая присесть. Я опускаюсь, обвиваю кистями крепкую шею. Иаков заключает меня в кольцо сильных рук. Господи, как же мне становится тепло!              Прости меня, Мама.              Я млею в объятьях, подаренных мне то ли Всевышним, то ли Сатаной. Насколько благостные, настолько же и грешные… Мое сердце отмеряет ровный счет — стрелки дорогих часов. Сознание устремляется к небесам.              — Ты вымыл себя после этого извращенного ублюдка? — влажный язык скользит по моей шее. По спине бегут колючие мурашки.              — Да, — произношу я с придыханием.              — Умница. Ну же, назови меня папочкой, — руки Иакова проникают под пояс брюк, нащупывают углубление между ягодиц.              — Иаков, — сбивчивый лепет срывается с губ, дразнящие пальцы толкаются во мне. — Папочка! Папа, накажи меня! — меня всего трясет от возбуждения.              — Как скажешь, Авраам. Мой дорогой сын. — Отрезает Иаков и распластывает меня на столе.              Пуговицы разлетаются в разные стороны с глухим стуком — рубашка разорвана, а я еще цел. Горячие ладони блуждают по тощему телу, шершавый язык ласкает твердый сосок. Иаков гладит мой истекающий смазкой член большой прохладной рукой, вторая — орудует в промежности. Я изнемогаю от нетерпения, извиваюсь, почти вою.              — Войди в меня, умоляю! Я хочу забыть о том, что было прошлой ночью. Покажи, кому я принадлежу! — до восторга отчаянная мольба.              — Какой нетерпеливый мальчик, — ухмыляется Иаков, полностью освобождая меня от брюк.              Он входит в меня неторопливо. Я чувствую каждый сантиметр пульсирующего члена. Каждую венку. Глаза закатываются — прогибаюсь в спине. На мощный толчок я отзываюсь стоном. Иаков имеет меня властно и дико. Я его собственное творение, рожденное безумной фантазией. Не поспоришь… Я его тайное оружие. Проводник по дороге к Олимпу. Жадность Иакова беспредельна, как и моя жажда его любви.              — Ты совсем не похож на свою мать. Такой чувствительный, — сравнивает он, продолжая безжалостно вколачиваться в меня. — Как приятно осознавать, что это я сделал тебя таким, мой милый Авраам. Ты принадлежишь мне! — Иаков рычит под громкие удары бедер.              — Да, я твой! Только твой, Иаков! Я так тебя люблю! Я сделаю для тебя все! — голос осип от стонов. Я тянусь к желанному лицу, к губам.              Он улыбается мне, но в этой улыбке нечто болезненное, жуткое. Какой-то надрыв. В сердце отпечатывается боль. Иаков целует меня глубоко и хищно. Я знаю эту алчность и с легкостью могу уловить ее в единении наших ртов.        Деньги — абсолютное зло. Деньги правят нашим миром. Но корысть Иакова выше денег и совершенней зла. Он азартный игрок, который развлекается с судьбами людей. Его главная игрушка — я! Как и победный козырь. Иаков впадает в экстаз от человеческих пороков. Он желает неоспоримой власти.              Оваций.              Поклонения.              Подчинения.              Иаков безумен! Я — верный пес его алчного безумия. Прокладываю тропу сквозь похоть к драгоценному пьедесталу. Иаков пленен чудовищной ненасытностью — адский голод переполняет чрево. Хоть Иаков и собственник, он не брезгует делиться мной. Власть важнее! Не страшно, переживу! Он все же нуждается во мне…              Я вручу ему корону.              Корону, выкованную из собственных страданий.              Иаков кончает на мое распластанное на столе тело. Гладит по голове прохладной ладонью, трепетно льну к ней. Любимые губы прикасаются ко лбу. Я мечтаю остановить время. Иаков проводит пальцем по белесым сгусткам на животе. Поднимается все выше. Грудь, кадык, подбородок, рот. Скользкая дорожка прямой линией расчертила мой торс и нижнюю часть лица. Я облизываю липкий палец.              — Ты такой послушный, Авраам. Мой любимый мальчик, — Иаков зажимает мои щеки ладонями, заглядывает в глаза. — Мой идеальный инструмент, мое великолепное творение, мой дорогой сын, — он снова целует меня в лоб.              — Иаков… — я цепляюсь за его руки, опускаю взгляд.              — Не переживай, Авраам, я навсегда останусь с тобой. Ты — мой божий дар. Ты тот, кто возносит меня к олимпу, где мне и место. Я лучше всех этих жалких неудачников! Просто понимаешь, мальчик мой, как бы талантлив ты не был, удача не распахнет перед тобой двери! Нужно дать что-то взамен. Прости, но мне приходится идти на эту жертву. Приходится делиться тобой. Ты до безумия красив. От такого сокровища эти толстосумы ни за что не откажутся — и я получу, что заслужил.              Я так и сижу на столе, не зная, что ответить на его слова. Моя душа давно приняла свою рабскую участь. Я не протестую, раз такова плата за любовь Иакова. Мир несправедлив. Глупо надеяться на вселенское счастье. Чтобы урвать свой кусок, нужно идти на жертвы, и я готов щедро разбрасываться своим телом… Иаков получает успех, а я его благосклонность и нежность. Схема годами работала, пусть даже и разбивала мне сердце. Словно неуклюжая официантка посуду в первый рабочий день. Мой рабочий день уже был не первым, и я прекрасно понимал, что к чему. Сердце больше не разбивается. Оно стало ледышкой и таяло только под теплыми касаниями прохладных ладоней Иакова.              — В пятницу пройдет мероприятие в честь выхода книги нового популярного автора. Я приглашен, и ты будешь меня сопровождать. Мне необходимо переплюнуть этого выскочку. Там будут нужные люди. Я тебя им представлю. Ты же знаешь, что делать? — спрашивает Иаков, застегивая ширинку брюк.              — Я понимаю, — звучит грустно. Да, я все понимаю, но легче от этого не становится.       

***

      Дорогие костюмы сливались с роскошью светской вечеринки. Помещение пестрило важными шишками. Я уже догадывался, что этой ночью мне придется нелегко. Иаков, как и обещал, представил меня сегодняшним целям: братья на вид приличные и приятные внешне, но я видел блядский блеск в их глазах. Я знал, что делать. За несколько лет в качестве пропуска к вершине для Иакова — натренировался безупречно. Мне не составило труда договориться о приватной встрече. Да, меня можно назвать профессиональным обольстителем.              Лучшая шлюха в городе!              Время моего выхода на сцену назначено. Я залпом осушил бокал шампанского. Тошноту это не перебило. Иаков танцует на осколках моего ледяного сердца. Его жадность изнашивает мое тело и душу. За что Господь так поступил со мной? Согласен, моя любовь неправильна… Грех наполнял хрупкое нутро с юных лет и достиг апогея. Вырвался наружу грязными сточными водами. Мне остается лишь бултыхаться в них, как котенку, старающемуся выбраться на сушу.              Прости меня, Мама.       Будь проклят, Иаков! Почему ты не вытащишь меня на берег?      

***

      Дверь президентского люкса захлопывается. Я останавливаюсь и окидываю взглядом мужчин в комнате. Предчувствие меня не подвело — братья привели друзей. Да, сегодня мне придется нелегко. Я чувствую голодные взгляды, устремленные на меня, и понимаю — эффект от моего опоздания оправдан. Я распалил их жажду. Не хватает света софитов. Мне, как звезде сегодняшнего шоу, даже немного досадно.              — Ты опоздал, — ухмыляется один из братьев. — Мы тут все тебя заждались, — он опускает бокал со скотчем на стол перед большим бархатным диваном. — Чего же ты стесняешься? Скорее иди сюда, — хлопает по пустому месту рядом с собой.              Начинается жертвоприношение. Я та самая жертва на растерзание. Мне не привыкать, но каждый новый раз... по-своему отвратителен. Позже горечь будет сдавливать виски, а плоть гореть от боли и ненависти и не погаснет до тех пор, пока Иаков не погладит меня по голове своей прохладной ладонью. Меня, обугленного его алчностью.              Я скидываю пальто. Мое тело прикрывает только белое кружево. Тонкое кружево на неправедной плоти производит должный эффект. Я всегда умел оставлять неизгладимое впечатление. После сегодняшнего развлечения присутствующее в этом номере еще долго будут вспоминать меня. Я же, наоборот — мучительно долго буду пытаться все забыть, как ночной кошмар. Жаль, что некоторые из них вычеркнуть из памяти невозможно.              Я иду в чужие объятия с гордо поднятой головой, словно на коронацию. Обидно, но корона, что собираются водрузить мне на голову, проткнет острыми шипами череп. Мне вспоминается терновый венец, а я совсем не Иисус… Просто грешник, откусивший не то яблоко в райском саду. Иаков вручил мне этот отравленный плод, загипнотизировал холодом серых глаз — я не смог отказать. Вспоминаю о Белоснежке. Иаков для меня и ведьма, и принц... Только принца сейчас рядом нет, а вот семь гномов имеются. Жестокая сказка получается.              Прости меня, Мама.              Я уже не разбираю, где чьи руки, губы, гениталии — бесконечный калейдоскоп животного удовлетворения. Мой голос сорвался, стоны стали похожи на хрипы. Сознание помутнело. Сначала были братья. Они попробовали меня первыми, а сейчас я сбился со счета и совсем не понимаю, кто меня имеет и сколько их. Удушающие прикосновения струятся по несчастному телу — арт хаус, вдохновленный сношением. Нескончаемый вихрь рук, губ и членов. Эта ночь будет слишком длинной. Она осушит меня до дна и опустит туда же. Разорванное кружево сиротливо валяется на полу.              Снова тело пропахло спермой.              Спермой — других мужчин.              Спермой — чужих людей.              Совсем скоро на обложках журналов, в сводках газет, в заголовках статей, на веб-страницах будет назойливо мелькать имя и лицо Иакова. Я этого уже не увижу. Не выдержав нахлынувшего отчаянья после дикой оргии, я вскрываюсь в джакузи президентского люкса. Мое тело найдут с утра с глубокими вертикальными порезами на тонких и бледных запястьях. В конце концов, жадность Иакова меня погубила, а может, это все моя гиблая любовь…              Прости меня, Мама.              Прости меня, Иаков, и прощай. Ночь была слишком долгой.