Критическая ситуация

Сидя в кухне, я смотрела на экране ноутбука информацию о рейсе. Я устала. Устала от бешеного графика и работы – последнюю неделю я работала, как лошадь, так как появился срочный проект для небольшой фирмы. Устала от того, что почти месяц не могла найти себе места, то и дело думая о Маше, с которой мы не общались. Устала от самой себя, потому что прекрасно понимала, что я хочу ее увидеть, услышать, снова хочу, чтобы она была в моей жизни, но сама же сделала все, чтобы этого не допустить. Просто даже ее терпения оказалось недостаточно, чтобы вывезти все то дерьмо, что я творила. Я долго испытывала ее, с наслаждением смотрела, как она ведется на манипуляции, с удовольствием садиста наблюдала, как она прогибается все больше и больше. Будто бы не знала, что всему есть предел. Даже человеческой гордости. И я получила то, чего добивалась. Она ушла из моей жизни и возвращаться не хотела. Наутро после моего дня рождения я обнаружила в сумочке подарок от Маши. Когда и как она успела его туда положить – я не знаю. Наверное, когда мы еще были в клубе. Но когда обнаружила его утром, что-то кольнуло прямо в сердце. Открыв коробочку, я увидела красивое кольцо из белого золота. Странно, но именно это кольцо я присмотрела у одного ювелира. Вероятно, она заметила открытую вкладку на ноутбуке и нашла его потом. Я знала, что оно стоит не бешеных, в моем понимании, денег, но вполне немалых – в ее. Это была почти вся ее месячная зарплата. И стало так гадко. На маленькой квадратной бирке не было ничего, кроме красивого, от руки выведенного сердечка. Я смотрела на кольцо и вспоминала все то, что я ей наговорила минувшей ночью. Лишь через пару дней я нашла в себе силы отправить ей сообщение. Написала: «Наверное, будет правильно, если ты заберешь кольцо». Не знаю, на что я рассчитывала. Сложно сказать. На то, что она ответит, завяжется разговор и ситуация как-то изменится? Или что она и правда его заберет, потому что нечестно будет оставить его себе после всего, что произошло. Но не случилось ни того, ни другого. Она не ответила на сообщение. Она прочитала, но не ответила. А я не стала больше писать, решив, что так будет лучше. Наверное, я должна была догадаться, что так и случится, ведь… Это Маша. Маша, которая, зная, что именно я сказала Свете, все равно помогла мне добраться до дома, застегивала шубу, чтобы я не простыла, и снимала с меня сапоги. Конечно, она ни за что бы не стала забирать свой подарок. Даже если бы я переспала с кем-то на ее глазах, она бы сделала все то же самое. И я это прекрасно понимала. Но было уже поздно. И именно от этого паршивого чувства я и надеялась избавиться, отправившись в Новый год в жаркие страны. Чтобы, находясь в месте, где никто не знает, какая я сука, отпраздновать наступающий год. Билеты были на тридцатое число, и я дождаться не могла, когда зайду на борт самолета. Но впереди было еще четыре дня ожидания. Мои размышления прервал телефонный звонок. Я без особого энтузиазма посмотрела на экран, зная, что не увижу там имени, которое, несмотря ни на что, ждала. Звонил отец. Странно, но в последний месяц он стал звонить гораздо чаще, чем раньше. Разговоры были неловкими, но они были. Взяв в руки телефон, я ответила: — Алло? — Привет, — голос отца был слегка взволнованным, и это вызвало смешанные чувства. — Привет. — Как твои дела? — Все нормально. Решила уехать отдыхать. — О, правда? Куда? Когда? — Тридцатого. Отмечу Новый год с пальмами. — О, — протянул отец смущенно. — Что? — Да я… Точнее, мы с Ритой… Хотели тебя на Новый год позвать, — пробормотал он, а я недоуменно подняла брови. Мы не отмечали Новый год вместе уже… черт знает, сколько. — С чего бы это? — Ну, ты говорила, что твой Арсений уехал, и я решил, что… — О, ты думаешь, что кроме Арсения у меня нет друзей? — усмехнулась я. Черт, он прав. Друзей у меня больше нет. Как так получилось? — Нет, просто если вдруг у тебя не будет планов… — Спасибо, конечно, но у меня они будут. Коктейли, плюсовая температура и бассейн. — Тогда, может, заедешь к нам перед отъездом? На день рождения ты не приезжала, хоть увидеться перед Новым годом. — Ну… — Если, конечно, у тебя есть время, — добавил отец, кашлянув. — Я… — не зная, что ответить, я замолчала. Отец зовет меня к ним? Что происходит? — Я бы хотел тебя увидеть. Правда, — сказал он таким голосом, словно к его виску был приставлен пистолет. Зная, насколько мы с ним похожи, сказать такое для него было примерно то, что я и представила. — Ладно. Я могу… завтра, — пожала я плечами. — Отлично! Скажу Рите, чтобы она что-нибудь приготовила, — обрадовался отец, а я вовсе перестала что-либо понимать. – Тогда… До встречи? — Ага. Пока. Отключив звонок, я мотнула головой. Что происходит с этим миром?

***

— Вкусно было? – с улыбкой спросила Рита, убирая тарелки. — Да, спасибо, — сдержанно ответила я, отодвигаясь, чтобы ей удобно было забрать посуду. — Рита просто шеф-повар, — довольно проговорил отец. – Я уверен, если бы ты готовила так же, уже давно была бы замужем, — усмехнулся он. — Какая связь? Ты с ней только из-за ее кулинарных способностей? – фыркнула я, подняв бровь. — Конечно нет! Что за глупости? – возмутился отец. — Тогда с чего я должна уметь готовить, чтобы выйти замуж? — Ну, я просто имею в виду… — Ты просто озвучил стереотип о роли женщины. Но, кажется, забыл, что я не подхожу под эту роль совершенно. Я никогда не буду стоять в фартуке и ждать с работы муженька, чтобы потом постирать его носки и погладить рубашки. Увидев, что Рита растерянно смотрит то на меня, то на отца, который постепенно краснеет, я добавила: — Без обид, но каждому свое. — Ты невыносима! – не выдержал отец. – Ты прикопаешься к любому слову и раздуешь из ничего скандал! — Прости, но это ты сейчас орешь, а не я. — Я просто пошутил, ясно? И да, знаешь, основной проблемой в замужестве была бы не готовка, а твой характер! Это было правдой и задело за живое. Поэтому и сработало, как триггер. — А кто сказал, что я вообще выйду замуж?! Мне это нахер не сдалось! — Следи за своей речью, Элина! – хлопнул ладонью по столу отец. – А что касается «нахер не сдалось», то поверь, это ровно до момента, пока ты не встретишь хорошего мужчину. — А что, если и мужчины мне не нужны? – сладко улыбнувшись, сверкнула я глазами. – Что тогда? — В каком смысле? – пыл отца поубавился, он стал выглядеть искренне непонимающим. — В прямом. Меня не интересуют мужчины. От слова совсем. — Ты опять о своей работе? – со вздохом приговорил отец. – Я уже говорил… — Нет, пап. Я не о работе, — прервала я его. – Меня просто не интересуют мужчины, — пожала я плечами. – Мне нравятся женщины. Понимаешь? Твоя дочь – лесбиянка. Я – лесбиянка. Отец стал пунцовым. А таким растерянным я его не видела никогда. — Ты… Ты издеваешься надо мной? – прошипел он. – Ты меня до сердечного приступа довести хочешь?! — Нет, я просто такая. Что ты сделаешь? Прогонишь меня? Лишишь наследства? Ударишь? – усмехнувшись, я покачала головой. – Ничего из этого меня не пугает. Потому что мне плевать. — Ты просто издеваешься. Ты специально это говоришь, чтобы позлить меня! Когда ты стала такой, Элина?! — Когда ты сам меня такой сделал! – крикнула я в ответ и встала со стула, быстрым шагом направляясь к выходу из столовой. Оказавшись на лестнице, я услышала звон и притормозила, прислушиваясь. Неужели я довела отца до битья посуды? — Черт, — его голос был уставшим. – Я уберу. — Да сиди уже, я сама, — а голос Риты был раздраженным. – Господи, вы как две капли воды! Вам обоим неймется, все выясняете что-то, выясняете! — Ты слышала, что она сказала?! Лесбиянка! Серьезно?! Как будто я в это поверю! — Почему ты думаешь, что она сказала неправду? — Потому что она просто хочет позлить меня! — Ох, милый мой, вокруг тебя мир не крутится. И я думаю, что твоя дочь сказала тебе правду. — Ты хочешь сказать, что она… По девочкам?! – голос отца перешел на фальцет. – Боже! — А что это меняет? – неожиданно возмутилась Рита, а я даже рот открыла от удивления. – Она что, дочерью твоей перестала быть? Или ты больше не считаешь ее выдающейся? Выдающейся? — Не гордишься больше ей? Что? — Нет, конечно, я… Просто… — Что, Герман? – продолжила давить Рита. – Не настолько же ты узколобый? — Ничего я не узколобый! Пусть спит с кем хочет! Просто я не понимаю, почему она такая… озлобленная? Что я делаю не так? — А ты думал, что позвонишь ей пару раз и все, семья воссоединится? – Рита вздохнула и продолжила. – Она так похожа на тебя, что я просто поражаюсь. Но вы оба – как социальные инвалиды. Не умеете ни слушать других, ни ошибки их прощать. И даже признать не можете тот факт, что вы одинаковые. А озлобленная она, потому что… Не знаю, почему. — Спасибо, очень помогло, — усмехнулся отец, и даже я улыбнулась, все еще стоя на лестнице. — Может, случилось что у нее. На личном, например. Мы же не знаем. — Типа… рассталась с кем-то? — Ну, Гер, я-то откуда знаю? — Может, и лучше, что по бабам она… — задумчиво пробормотал отец, а я даже нахмурилась от напряжения – так прислушивалась. – Как представлю, если какой-то мужик ее обидит или еще что… Прибил бы. Она бы не просила, просто, узнал бы – убил к черту. — Ой, убивец, — рассмеялась Рита, и снова загремели тарелки. Постояв еще пару мгновений, я все же двинулась вверх по лестнице.

***

Поздним вечером в дверь моей комнаты постучали. Я лежала на кровати, просто глядя в потолок и пытаясь придумать, чем занять себя до отъезда. Когда отец вошел, приняла сидячее положение, вопросительно уставившись на него. — Я могу войти? – спросил он нерешительно. — Ты уже вошел, — ответила я и пожала плечами, давая понять, что не стану выгонять его. Он закрыл за собой дверь и, сунув руки в карманы брюк, осмотрелся. Потом ткнул на висящую на стене грамоту и улыбнулся: — Я помню тот день. У тебя была олимпиада, и мама переживала больше тебя. Ты, по-моему, вообще не волновалась. И мы смеялись с тобой над тем, как она бегает по дому, собирая тебя в школу. — Да, — я тоже улыбнулась воспоминаниям. – Она заставила тебя выехать раньше, так как боялась опоздать. И в итоге мы еще сорок минут сидели в машине. — Точно, — рассмеялся он, а через мгновение его улыбка стала грустной. – Я очень гордился тобой тогда. И горжусь сейчас. То, какой ты стала… — он покачал головой и посмотрел на меня. – Я рад, что ты такая, какая есть. Вне зависимости от того, с кем ты строишь отношения. — Спасибо, — сдержав язвительный комментарий, ответила я. – Но я не строю отношений. — Прости? – нахмурился отец. – Ты в столовой сказала, что ты… Что у тебя… Ну, женщины, — пробормотал он, краснея. — Да. Мужчины мне не интересны. Но отношений я не строю. Это не для меня. Ничего серьезного. — О, я… Я понял, — кивнул отец и покраснел еще больше. — По крайней мере, так мне всегда казалось, — добавила я зачем-то. — Казалось? – уточнил отец, внимательно глядя на меня. – Что-то… изменилось? Я просто пожала плечами и вздохнула, откинув голову на подушку. — Знаешь, — медленно проговорил отец. — Когда я встретил твою маму, я влюбился. Я сразу это понял, но… Меня немного это пугало. — Почему? – без особого энтузиазма спросила я. — Я был молод. А она хотела серьезных отношений, — пожал он плечами. – Я не был уверен, что смогу. Я имею в виду… Вокруг так много всего. Люди, путешествия, развлечения… другие женщины, — добавил он негромко. — О, Боже, пап! – возмутилась я. – Я же не узнаю сейчас о том, что ты изменял маме?! — Нет! – замахал руками отец. – Конечно, нет! Я и… Я и не изменял ей никогда. Я говорю о том, что искушений было много. И я сомневался, стоит ли сразу прыгать в омут с головой. Но… Когда мы были в этом аморфном состоянии, когда она сказала, что даст мне время все обдумать, я понял одну вещь. Что даже если передо мной будут все женщины мира, ни одна не даст мне тех ощущений, что давала твоя мать. С ней все было по-другому. Все, что происходило в моей жизни, все важное, все имело значение только рядом с ней. Мне хотелось делиться своими достижениями, победами, неудачами. Хотелось рассказывать обо всем и слушать, что она думает по этому поводу. А если я не рассказывал о чем-то… Это переставало быть важным, понимаешь? И я просто осознал, что из-за своих страхов я могу лишиться самого главного. Я не мог объяснить, почему именно она. Я просто чувствовал, что это что-то особенное. И я ни разу в жизни не пожалел о своем решении. Я помолчала какое-то время, обдумывая и переваривая его слова. А потом усмехнулась: — Это хорошая история. Но проблема в том, что я не строю отношений не потому, что хочу попробовать каждую доступную женщину. Меня это не интересует. Я… Я просто не создана для отношений. Я не верю в любовь. В верность. В привязанность. Я верю в привычку. — Элина, я не могу дать тебе веские контраргументы на это, поскольку любовь – штука очень инертная. Это не константа, к которой просто подобрать определение или снабдить ее характеристиками. Но я точно знаю, что она существует. Я это знаю, твоя мама это знала. И, я думаю, в глубине души ты тоже понимаешь это. Просто… пока отрицаешь, — пожал он плечами и улыбнулся. – Но посмотрим, что ты скажешь, когда встретишь кого-то особенного. — Особенного, — повторила я задумчиво. – Кажется, я встретила эту «особенную». Только ничего не изменилось. — Может, тогда… Она не особенная? — О, нет, она точно уникальная, — усмехнулась я. – Просто я не смогла принять и справиться с теми ощущениями, которые она вызывала. — Что это за ощущения? Я замолчала и с сомнением уставилась на отца. — Это разговор по душам или что-то в этом роде? — Боже, да прекрати ты анализировать! – воскликнул он с досадой. – Просто поговори со мной. Я вздохнула, чувствуя, что на самом деле устала бороться. — С ней и правда все было иначе. Она такая… знаешь, не обижалась на мои слова и замечания. Даже когда я действительно делала гадкие вещи, она продолжала заботиться обо мне и была очень терпеливой. А еще она очень добрая. И интересная. С виду такая простушка, а на самом деле… — я покачала головой, вспоминая, как меня удивили факты о двух ее образованиях, о ее превосходном знании английского, о ее познаниях в истории и многом другом. – И она любила меня. По крайней мере, она так говорила. — А ты что чувствовала? — Я? – усмехнувшись, я поджала губы. – Я была в ужасе. Меня так пугало, что мой привычный мир меняется. Что-то начало происходить. Мне стало страшно. И я избавилась от нее. — Страшно, потому что…? – с нажимом проговорил отец. — Потому что… Потому. Просто страшно. Страшно, что я начала ощущать зависимость от нее, что стала ревновать, что больше мне не было все равно, понимаешь? Мне не было спокойно. И я не уверена, что это то, чего я хочу. Просто в один момент на весах оказалось все хорошее, что она мне давала и этот страх. И он перевесил. Ведь так не должно быть? Люди, находясь рядом, не должны бояться? — Милая, — рассмеялся отец, — это абсолютно нормально – быть рядом и бояться. Бояться потерять, бояться, что тебе сделают больно. Ты же живой человек. Просто когда ты поймешь, что получаешь больше, страх перестанет быть таким явным. Он говорит о ценности того, что происходит. Помолчав, я наклонила голову: — Я никогда не думала об этом с такой стороны. — И что… Что произошло у вас с…? — Маша. Ее зовут Маша, — вздохнула я. — С Машей. — Я… Я обидела ее. Сильно. — Насколько сильно? — Если бы так поступили со мной, я бы не простила. — Ну… — задумчиво вздохнул отец. – Она – это ведь не ты, верно? — Да. Но… Даже для нее это был перебор. — Ты пыталась поговорить с ней об этом? — Нет, — отрицательно покачала я головой. – Ну, точнее, я ей писала, но по другому вопросу, и она даже не ответила мне ничего. — М-да… — протянул отец, поджав губы. – Ситуация. — Ситуация, — повторила я. — И что, ты просто опустишь руки? — А что мне остается? Вернуться в прошлое я не могу. Что сделано, то сделано. — А она тоже опустила бы руки, если бы что-то пошло не так? Я открыла рот, чтобы ответить, но не произнесла ни звука. Перед глазами возник образ Маши. Сначала улыбающийся, а потом тот самый. С последней нашей встречи. Разочарованный, с пустым взглядом и… безжизненный. — Я не знаю, — честно сказала я. – Может, и нет. Но мы – разные, пап. Она вся такая простая, романтичная до мозга костей, добрая, открытая. И я, — фыркнув, усмехнулась. – Полная противоположность. — Но она же была с тобой, зная, какая ты? И ее это не останавливало. — Ее нет, — согласилась я. – Это останавливало меня. Я все время думала, что даже если представить, что мы попробуем быть вместе, чем это закончится? У нас разные социальные уровни. Она амбициозная, абсолютно не ленивая, но она никогда не жила так, как привыкла жить я. Элементарно, как мы будем в магазин ходить? Я в «Chanel», а она в «Секонд-хенд»? Я, конечно, образно, но все же? — Ты можешь ей помочь, направить амбиции в нужное русло, — ответил отец. – И вообще, деньги — это не главное. — Я знаю, пап, — с нетерпением проговорила я. – Но ты же понимаешь, что сказка про Золушку в современных реалиях не работает. — И что, тебе лучше так – со своими деньгами, в мнимом спокойствии, но без нее? — Нет, мне так не лучше, — вздохнула я, закрыв глаза. – И так, и так паршиво. — Хорошо, тогда как хуже? С ней или без? Нахмурившись, так как почувствовала подступающие слезы, я замотала головой. — Никак. Я просто хочу, чтобы все было, как раньше. Когда я была индифферентной сукой. Мне было плевать на все и на всех. А сейчас я как размазня. — Сейчас ты как живой человек, — усмехнулся отец и… коснулся рукой моей головы. – Я понимаю, что я упустил много времени. И что, возможно, я никогда его не наверстаю, но… Я не прощу себя, если не скажу этого. Вытерев кулаком глаза, я посмотрела на него. — Ты – прекрасная, сильная, красивая и умная женщина. И ты тоже имеешь право на ошибки. Но это не значит, что ты не достойна любви. Ты достойна. И если ты чувствуешь, что она особенная, то иди и скажи ей об этом. Верни себе то, что тебе нужно. — Но я… — Элина, — прервал меня отец. – Ты можешь быть не согласна с моими словами. Но я люблю тебя. И я вижу тебя такой, какой ты сама себя не видишь. Так что… просто подумай, ладно? Не найдя, что ответить на это, я молча кивнула. А он наклонился, поцеловал меня в лоб и вышел из комнаты, оставляя меня наедине со своими мыслями.

***

Я молилась, чтобы успеть доехать до офиса Евзовича до конца рабочего дня. Я долго размышляла над словами отца – и в их с Ритой доме, и у себя. И, наконец, поняла, что не могу не попытаться. Я должна попробовать. Должна попробовать все исправить. И знала, что если не успею это сделать сегодня, то черт его знает, когда еще будет шанс. Послезавтра уже Новый год, а я не была уверена, что Маша останется в городе. Поэтому, нарушая скоростной режим, я мчалась по проспекту, перестраиваясь из ряда в ряд. Доехав до знакомого здания, я выскочила из машины и быстрым шагом направилась к входу. Там стоял все тот же охранник и те же девочки за ресепшеном. Поэтому я без особых проблем прошла турникеты и поднялась в лифте. Я знала, где находится кабинет, в котором работала Маша, поэтому путь не должен был занять много времени. Я понятия не имела, что скажу ей, лишь знала, что должна ее увидеть. Выйдя из лифта, я повернула налево и тут же столкнулась с Зинаидой Юрьевной. — Элина Германовна? – искренне удивилась она. – Какими судьбами? Михаил Ефимович не предупреждал… — Нет-нет-нет, — прервала я словесный поток женщины. – Я тут по… личному делу, — вежливо улыбнулась я, начиная двигаться вперед. — Личному? Что-то случилось? – нахмурилась Зинаида и поправила очки. — Мне… Мне просто нужно увидеться с Марией. Кое-что обсудить, — кивнула я и, обойдя женщину, собралась пойти дальше, но последующие ее слова заставили меня снова остановиться. — А Мария у нас больше не работает. — Что? – моргнув, переспросила я. – В каком смысле? — В прямом. Она уволилась где-то неделю назад. Нашла новую работу. Мне было жаль ее отпускать, но там действительно более перспективный вариант. — Вы уверены? – нахмурилась я, глядя на зама. — Абсолютно, — кивнула она. – Я сама писала для нее рекомендательное письмо. — А… Где она работает сейчас? — Ой… — Зинаида Юрьевна сморщилась, напрягая память. – М-м-м… Это точно было рекламное агентство… Но названия я не вспомню, простите. — Черт, — пробормотала я себе под нос. – Ладно. Спасибо, Зинаида Юрьевна. — Не за что. С наступающим. — И вас, — без особых эмоций ответила я и вернулась к лифту. Оказавшись в машине, я посмотрела на часы. Даже если бы я узнала, в каком именно агентстве работает Маша, то все равно не успела бы туда доехать – рабочий день уже подходил к концу. Поэтому было решено ехать к ней домой, в надежде застать ее там. Заведя машину, я выехала с парковки.

***

Дважды нажав на кнопку звонка, я услышала шаги за дверью, и через секунду она отворилась. На меня смотрели карие глаза молодой девушки с густыми темными волосами. — Привет? – она вопросительно подняла брови, глядя на меня. — Добрый вечер, — «отмерла» я, встряхнув головой. – А… Маша дома? — Маша? – переспросила девица, оглядывая меня. – А Маши нету. — Ясно. Вы случайно не знаете, в каком часу она возвращается обычно? — А вы, собственно, кто? – подняв голову, поинтересовалась она. Ее вид, взгляд и манера общения мне не понравились. Я как могла отталкивала мысль, что это новая Машина подружка. — Знакомая. Во сколько она возвращается? – отбросив прежнюю вежливость, холодно спросила я. — Обычно к восьми. Если не курьерит, — пожала плечами девушка. Кивнув, я развернулась, чтобы уйти, как она снова заговорила. — Но сегодня ее не будет. Остановившись, я повернула к ней голову. — В каком смысле «не будет»? — В прямом, — фыркнула она. – Не будет. Она к родителям уехала. — Уже? – удивилась я. — Ей только ехать полтора суток. Она еще вчера уехала. На работе отгул взяла, чтобы успеть, — поделилась девушка. – А вы давно знакомы? Я вас не видела раньше. — Я вас тоже, — хмыкнула я. — Я в командировках постоянно, — махнула она рукой. — Вы – Вера? – догадалась я и даже выдохнула с облегчением. — Да, — удивленно кивнула она. – А вы откуда знаете? — Маша рассказывала, разве не очевидно? – качнув головой, ответила я. — А, ну да. — Скажите, Вера, а вы не знаете, когда она вернется? – решила я попытать удачи. — Ну, дней через десять. Как праздники кончатся. Может, раньше. Вы позвоните ей, спросите, — посоветовала девушка, а я только брови подняла. Неужели непонятно, что если бы я могла позвонить, то не приперлась бы сюда, так как знала бы, что Маша уехала. — Так и сделаю, — кивнула я и улыбнулась. – С наступающим. — Ой, и вас, — помахала она рукой и, когда я минула один пролет, закрыла дверь. Мой план дал явную трещину.

***

— И чего? Ты будешь ждать, пока она приедет? – спросил Арсений тем же вечером. — А что мне сделать еще? Сесть в следующий поезд и догонять ее? — Нет, садись в самолет. — Я даже адреса ее не знаю! Буду бегать по всем встреченным по пути деревням и спрашивать Машу? – раздраженно ответила я. — Блин, я не подумал об этом, — пробормотал мой друг. – А если… — замолкнув на пару секунд, он снова заговорил. – А если бы ты знала адрес, ты бы поехала? — К ней? – переспросила я. — Нет, ко мне. Конечно, к ней! – кажется, мой друг переживал не меньше меня. — Я… Я не знаю, — выдохнув, я замедлила шаг, наворачивая круги по гостиной. – С одной стороны, это было бы, наверное, очень романтично, прям в ее духе. А с другой… Что, если она не ждет меня? Точнее, она и так меня не ждет, я имею в виду, что, если ее не обрадует мой приезд. Если я задела ее настолько, что она теперь меня ненавидит? Я останусь в Новый год одна посреди незнакомой деревни, зная, что мои билеты к морю пропали. Очень круто. — Но это правда было бы романтично, — согласился Арсений. – Ей бы понравилось. Это так… трогательно. — Да. И совсем не в моем стиле, — проворчала я. — Неважно. Зато она поймет, что ты сделала это ради нее. Это главное. — Если только она не возненавидела меня настолько, что готова спустить на меня всех деревенских собак. — Не попробуешь – не узнаешь, ведь так? — Какая разница? – вздохнула я, наконец, остановившись и усевшись на диван. – У меня все равно нет ее адреса. — Так, — голос Арсения был полон энтузиазм. – Я перезвоню минут через десять. — Что? – не поняла я. — Перезвоню, — буквально выплюнул Арсений и бесцеремонно прервал звонок. «Совсем уже чокнулся», — подумала я и прикрыла глаза, положив руку на грудь. Сердце билось сильно, четко отбивая ритм, и я невольно вспомнила, как Маша любила класть голову мне на грудную клетку и слушать сердцебиение. Говорила, что ее это успокаивает. Я считала это бредовой ванилью, но сейчас отдала бы многое, чтобы она лежала на моей груди и просто слушала, как бьется мое сердце. Мысли прервал звонок. Подняв телефон, чтобы видеть экран, я ответила: — Что это было? — Я достал! – радостно воскликнул Арсений. — Меня? Да, и уже давно. — Адрес! – не обращая внимания на мой комментарий, орал в трубку друг. Я услышала чей-то возмущенный голос, и пыл Арсения поубавился. – Ладно, не я, Майкл достал, но я участвовал! — О чем ты говоришь, черт побери? – ничего не поняла я и приняла сидячее положение. — Адрес Маши! – пояснил Арсений. – Я… Мы достали адрес Маши. — Но… как?! – поразилась я. — Она с Майклом общается часто, еще с твоего дня рождения. И он сказал, что хочет ей сделать сюрприз и кое-что прислать. — Из Калифорнии? — Нет, типа там в городе курьерской доставкой привезут, — протараторил Арсений. — Они правда общаются? – удивилась я. – А она… говорила что-нибудь? Обо мне? — Нет, — со вздохом ответил Арс. – Насчет тебя они вообще не разговаривают. Майкл мне сказал, что как-то попытался поднять эту тему, но Маша отказалась об этом говорить. — Может, тогда и смысла нет? Если она даже разговаривать обо мне не хочет? – сказала я, чувствуя, как липкий страх осознания, что это окончательный финал, начинает сковывать тело. — Я думаю, что даже если это и так, то ты должна услышать это от нее. Вздохнув, я зажмурилась. — Ладно. Кажется, Новый год под пальмами отменяется.

***

Самолет до ближайшего города и две тысячи за такси привели меня в заснеженную деревню. Тут было в разы холоднее, чем дома, и я пожалела, что не взяла надеть что-то теплее. Было почти девять вечера, когда таксист высадил меня у красивого кирпичного забора, на двери которого висела табличка с номером дома и улицей. Со мной была только небольшая спортивная сумка, так как времени на сбор вещей особо не было, да и таскаться с багажом не хотелось. Тем более, я не знала, как пройдет наш разговор. Поэтому, глядя на удаляющиеся фары авто, я подумала, что не нужно было так скоро отпускать такси. Повернувшись снова к металлической двери с почтовым ящиком насыщенно-синего цвета, я вздохнула и достала телефон. Вариантов все равно больше не было. Стянув перчатку, напечатала: «Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать и, вероятно, вообще больше не хочешь обо мне слышать, но я сейчас стою у калитки дома твоих родителей. И была бы очень благодарна, если бы ты дала мне возможность высказаться». Перечитав сообщение трижды, я все-таки нажала замерзшими пальцами «отправить». Вокруг было темно, дул сильный ветер, а тишину разрезал только периодический собачий лай то с одной, то с другой стороны. Сообщение было прочитано почти сразу. Я видела, что она сидит онлайн, но ответ так и не пришел. На какую-то долю секунды я подумала, что она может и не ответить, и не выйти. Так и оставит меня тут замерзать. Я даже представила, как утром ее родственники находят замерзшую меня. Решат выйти и не смогут открыть калитку из-за того, что мое окоченевшее тело будет валяться на пороге. Только эта картинка появилась у меня перед глазами, как я услышала громкий звук металла, а следом увидела, как открывается дверь.