Операция "Семья"

— Я ненавижу это. Драко усмехается. — Почему? Тебе очень даже идет этот наряд. Она щурит глаза — единственное, что видно из-под черной ткани паранджи. Пронзает взглядом, как только может, смотря на его усмехающуюся физиономию. — Да пошел ты, — шипит сквозь зубы. Драко цыкает и делает шаг вперед. — Как не стыдно девушке говорить таким тоном. К тому же еще и с мужем. Она отворачивается от Малфоя. Смотрит куда-то вдаль, ощущая его пронзительный взгляд где-то у виска. Ему-то хорошо, всего-то использовать оборотное зелье каждый день перед выходом из их небольшого дома и надевать знаменитое пуштунское платье. Ему не нужно почти ничего делать. Ну может и нужно… Ходить на собрания. Проверять. Не выставляться. Быть незаметным. Тихим. Искать информацию. Их миссия «семья» стала идеальной идеей в голове Поттера и… ее. Но это не значит, что Гермиону все это устраивает. Когда она только пошла в специальный отдел Аврората, она не думала, что каким-то образом окажется в Кабуле, живя с Малфоем под одной крышей и нося чертову паранджу. А да… самое главное — беспрекословно слушать мужа, не вступать в противоречия, не ходить в одиночку, не… не… не… и много, много еще этих чертовых не… И так больше четырех месяцев. Чертова операция по помощи в остановке терроризма. Почему она? Почему она — самая активная за борьбу женщин в Министерстве, — должна быть здесь?

***

— Что-нибудь слышно? — спрашивает Гермиона, облокотившись о небольшой балкончик их дома и смотря на горы за городом. — Они закупили большую партию аконита. — Для оборотней. Драко кивает, вставая рядом. Сейчас его волосы такие же белые, как и обычно. Серая платина, что едва сверкает в свете луны. Его острые черты отбрасывают тени, но Гермиона старается не зацикливать на этом внимания. Не зацикливаться на том, что он слишком хорош. Но черт… они живут вместе уже шесть месяцев. Как муж и жена… — Ты знаешь, кто импортер. — К сожалению… — Драко вздыхает. Опирается руками о железную конструкцию, смотря на едва горящий огнями город. — Министерству не понравится. — Твою мать… Гермиона поворачивается спиной к городу. Запрокидывает голову наверх, смотря на звездное небо. Здесь намного больше звёзд, чем в Лондоне. Созвездие Геркулеса в самом центре. Рядом Дракон. Дальше две Медведицы и так далее. Иногда, когда небо совсем чистое, даже можно сбиться от количества звезд. И даже в этой их секретной миссии есть свои плюсы. Это небо. Гермиона обожает звездное небо. Она знает, что именно не понравится их Министерству. Они и так догадывались, кто стоит за всеми поставками террористических организаций и поддержкой нынешней власти. Это даже смешно. — Женщины что-то знают? — наконец спрашивает он, спустя минуты тишины. Гермиона кивает. К всеобщему удивлению, женщины, зачастую, знают намного больше, чем мужчины. И пока Драко сидит в соседней комнате с черными волосами и небольшой бородой, она сидит вместе с женщинами обсуждая все… иногда даже больше. — Они забирают женщин и детей. Зухра сказала, что ее подруга с ребенком уехали, но… — Но все мы знаем, куда они уезжают. Драко усмехается. — Думаешь, они захотят забрать меня? — спрашивает Гермиона. Она прикусывает губу. Смотрит в серые глаза напротив. Черты его лица ожесточаются, и Гермиона не совсем уверена почему. Драко сжимает кулаки от одной мысли, что ему могут приказать привести ее. Это опасно. Очень. — Не думаю… Абдул был младше меня по рангу. Я слышал, что еще нескольких забрали. Все младше. Но если так случится, — он делает шаг вперед и кладет руку ей на плечо. Слегка надавливает пальцами. — Используй магию. И я найду тебя. — Они тоже смогут. — Плевать… я всегда буду быстрее. Слышишь? — Угу. Гермиона опускает подбородок вниз. Кивает, подтверждая его слова, потому что верит. Потому что он придет быстрее. Он лучший из них. Его тренировали Пожиратели. А она тренировалась против, на них… Она идет внутрь их небольшого дома, что стоит в старом спальном районе города. Проходит в спальню, через небольшую гостиную-кухню. Залезает в кровать, накрываясь сверху одеялом. Драко не спешит. Гермиона крутит кольцо на пальце. Оно — вместо палочки. Такими пользуются на Востоке, теперь и она. Его не снять без позволения хозяина или после его смерти. Старая магия, которая намного сложнее чем волшебные палочки. К тому же, еще и удобнее. Оно не сломается, и его невозможно потерять. Но даже так, здесь, в Афганистане оно бесполезно. Оба Министерства подчиняются государству. А государство сейчас здесь — Балиты. Местная организация, которая держит под собой всю страну. Та, от которой так и не смогли избавиться. Та, что ответственна за взрывы в Лондоне и Манчестере. Та, что получает свое вознаграждение от штатов. Это страшно. Жить здесь страшно. Каждый раз выходя на улицу вместе с одной из женщин, что живут в их доме на двух первых этажах, или, когда она уходит навстречу с другими связными. Слишком много правил, которые она обязана соблюдать. Слишком многое наложилось на нее за эти месяцы. И даже спустя время, она все равно ненавидит все это. Не смирилась, и не может смириться с тем, что многих женщин все устраивает. Не может. Не хочет. Не… Он заходит в комнату тихо. Аккуратно прикрывает за собой дверь, прежде чем пройти внутрь. Это успокаивает. Как бы ее все не раздражало, его появление рядом успокаивает. Драко единственный кому она может доверять. И она доверяет. Он ложится рядом. Спиной к ней. Они не соприкасаются. Гермиона слышит его тяжелое дыхание. Сглатывает, закрывая глаза. Они так близко и так… далеко.

***

И каждое утро Драко просыпается, держа Гермиону в объятиях. Но он всегда просыпается первым.

***

Гермиона внимательно следит за обстановкой, слушая рассказ Самиры, которая идет рядом. Они проходят рыночные ряды. Заходят в небольшое помещение с драгоценностями. Самира переговаривает с продавцом. Гермиона не вслушивается в их разговор на пушту, хотя понимает. Самира опять решила потратить все деньги мужа. Базар в этом районе — прекрасен. Мог бы быть, если бы Гермиона обращала внимание на что-нибудь помимо людей вокруг. Драко опять ушел рано утром на встречи, оставив ей чашечку кофе, что успела остыть, и легкий завтрак на сковородке под крышкой. Каждый раз, когда он уходит рано утром, он готовит. Это их рутина. Даже Гермиона совсем не против приглядывать за домом. Их домом. Когда они покидают небольшое помещение, солнце режет глаза. Гермиона щурится, пока они наконец не заворачивают на теневую улицу. — Кстати, — начинает Самира, привлекая внимание Гермионы. — К нам вчера приходили двое мужчин. Искали тебя и Али. Гермиона настораживается. Бегло смотрит на Самиру. Слегка поворачивает голову, под видом разговора, а сама смотрит назад, пытаясь заметить есть ли что-то неправильное. Странное… — Ты их видела? Даже под паранджой Гермиона знает, что та прикусывает губу. Это заметно в ее глазах, когда Гермиона смотрит в них. Она наверняка подсматривала из-за угла, пока ее муж общался с мужчинами. — Вы же ничем не занимаетесь? — волнительно спрашивает Самира на дари, который Гермиона тоже понимает. — Нет, почему? — Они были похожи на людей из правительства, — тихо добавляет она, и уголки ее глаз дергаются в притворной улыбке. Гермиона посмеивается, скрывая свое волнение и страх. Нельзя, чтобы это заметили. Если за ней следят, то она не может подавать вида, что знает об этом. Она прощупывает очертания ножа, что прикреплён к ее бедру. Просто так. На всякий случай. Магией без разрешения в Афганистане пользоваться нельзя, она вся отслеживается. Любой толчок. Любой выброс с инородного кольца или еще хуже палочки приведет к появлению ловцов. Это напоминает ей егерей, которые появлялись, назови имя Темного Лорда. Это напоминает ей о том, как их поймали. С магией здесь — очень сложно. Любое действие согласовано с правительством Балитов, которое просто забито волшебниками. Каждый начальник любого города — волшебник. Они везде. О них почти ничего не известно, но они есть. Можно только догадываться, кто имеет доступ на использование магии, а кто просто может ею пользоваться потому что рожден с ней. Здесь нет волшебных школ. Нет возможности отправить детей учиться ни в одну из ближайших. О таком здесь вообще не говорят, но знают. — Ты же знаешь, мы с Али из небольшого города. С чего бы нас искали люди правительства. Они останавливаются рядом с прилавком овощей, и Гермиона берет в руки помидор. Крутит пару раз в ладони, а затем кивает продавцу, прося пакет. Накладывает килограмм красных сочных помидоров и отдает деньги мужчине. Они идут дальше. Проходят почти весь рынок до конца, а потом возвращаются домой. Когда они приходят к их дому, время уже подходит к вечеру. Они проходят сквозь калитку, закрывая ее за собой. Прощаются у двери Самиры, а Гермиона быстро поднимается наверх. К своей. И плевать, что это не совсем правильно. В их небольшой квартирке тихо. Быстро переодевшись из черного одеяния в более удобный домашний костюм, она раскладывает по местам продукты, которые купила на рынке. Достает нужные ингредиенты для ужина. Рис. Мясо. Морковь. Специи. Она бы посмеялась с выражения лица матери, увидь та, что ее дочь готовит плов. Но она никогда этого не увидит. Потому что ее обливиэйт необратим. Гермиона успевает приготовить еду и даже съесть свой ужин, но Драко все так и не приходит. Подойдя к окнам, она открывает ставни, давая уже не теплому солнцу проникнуть внутрь комнаты, наполняя ее светом. Гермиона залезает с ногами на диван. Берет книгу на пушту, которую купила здесь, и медленно читает. Чтение дается ей труднее всего. И когда солнце уже заходит за горизонт, она переворачивает лишь тридцатую страницу. В груди все сжимается, когда она поднимает взгляд, замечая, что солнце уже скрылось за горами, а Драко все еще нет. Прокручивает кольцо на пальце по часовой стрелке и поджимает губы. Твою мать, Драко, почему ты еще не вернулся. Она уже разучилась материться на языке волшебников. Драко тоже. Наверное, они оба не заметили как с их работой все, что напоминало об их причастности к волшебникам, стерлось возвращая ее к истокам, а его строя заново. Он изменился. Гермиона с уверенностью могла сказать это еще на седьмом курсе, когда они сидели за соседними столами в библиотеке. Потом был Аврорат. За ним подоспел и специальный отдел, в который их вызвали почти одновременно. Что-то между Авроратом и Отделом тайн. Что-то между двумя мирами… Это всегда странно. Работать с ним на грани истерики от разочарования, его скрытых намеков и их неоднозначных отношений, которые строились без их участия. Они не друзья. Не любовники. Коллеги? Странно называть человека коллегой, когда он спасает твою жизнь и оставляет кофе на столе. Страшно быть коллегой, когда ты сидишь ночами у его кровати в Святого Мунго, потому что его — не ваша, — операция пошла не по плану. Чувствовать вообще страшно… К нему… черт… Но он все еще ее бесит. И он знает об этом. Это заметно в его ухмылке, не такой, как была раньше, а с подтекстом известным лишь ей. Это… Она не хочет думать, чем закончится эта их работа. Пока что самая долгая из всех в которых они принимали участие. Самая сложная. Самая опасная. Потому что нужно втереться в доверие, не подвести себя, не дать усомниться в преданности. Но у Драко всегда получалось хорошо играть. Порой даже слишком. Дверь резко распахивается, заставляя Гермиону подпрыгнуть. Металлическая ручка ударяется о бетонную стену и, в том месте, из небольшой дырки сыпятся маленькие кусочки. Она встает, откладывая книгу на диван. Почти подходит к нему, но останавливается, когда он захлопывает дверь и быстро проходит мимо, направляясь к дальнему шкафу. Быстро открыв его, он берет витиеватый сосуд, что напоминает декор, и делает из него небольшой глоток. Черные волосы начинают седеть, возвращая их хозяину прежний вид. Борода исчезает, и он прикрывает глаза, но Гермиона знает, те теперь серые. Она осматривает его тело. На первый взгляд все в порядке. Он стоит в его белых одеждах, которые от грязи с улицы почти темно-серые. Проводит рукой по волосам и лишь затем открывает глаза. Внимательно смотрит на Гермиону, замечая ее взволнованный взгляд. — Все в порядке, — на выдохе произносит он. — Лжешь. Лжет… — Они хотят отправить меня в Кандагар. Хотят, чтобы я возглавлял их учения. Слишком много новобранцев. — Тебе не разрешили взять меня с собой, — не вопрос, она и так все видит. — Нет. Гермиона подходит к дивану. Садится, уперев руки в колени. — Когда? Она слышит, как он подходит к ней. Опускается рядом на корточки. Драко кладет руки ей на колени, поверх ее. Пытается поймать ее взгляд и замечает прикушенную от волнения губу. Улыбается… для нее. — Через неделю, но… Я связался с Мартином. Они заберут тебя послезавтра. Вывезут из страны. И тогда все будет хорошо. — А ты? Он облизывает губы, пытаясь подобрать слова. — Я поеду. Мы что-нибудь придумаем. Я придумаю, как оправдать твое скорое исчезновение. — Это опасно. — Опасно, чтобы ты оставалась здесь, Гермиона. Слышишь? Я не допущу этого. Я обещал. Твоя работа здесь будет закончена. Она кивает головой, понимая, что это все. Понимая, что это действительно лучший вариант. Сколько бы информации она не приносила, она все равно, в первую очередь, была его женой. Играла свою роль на публике, рассказывая женщинам истории о том, что ее мать из Марокко, когда те спрашивали про кудрявые волосы или другие черты лица. — Хорошо, — она кивает головой. Переключает взгляд с его рук, что лежат поверх ее и отдают теплом, на глаза. Такие красивые глаза. Открытые. Всепоглощающие. Холодные, но в тоже время теплые. Она не замечает, когда его рука оказывается на ее щеке. Не замечает, как он слегка поглаживает ту большим пальцем. Его глаза поглощают. Дают ей возможность утонуть в этом ледовитом океане посередине весенней пустыни Афганистана. Никто из них, кажется, не замечает, что расстояние между ними становится все меньше и меньше, пока они почти не соприкасаются носами. Его лед против ее меда. Он не встречал женщин подобных ей. Таких упертых в своих идеалах. Таких уверенных в себе на публике и совершенно неуверенных в самих себе. Он помнит каждый день проведенный с ней. Помнит, как она менялась на протяжении их школы… работы. Их миссии, которые он помнит наизусть. Он помнит о ней все. Даже перестал называть по фамилии в первый день их работы вместе в Аврорате. И как они пропустили столько времени. Сколько лет прошло? Семь? Десять? Как они оказались здесь. Потому что им это нравится. Нравится такая работа. Нравится, потому что есть возможность отдавать ей себя. Потому что, когда тебе было двадцать один и ты согласился, тебе приставили Грейнджер, ибо ей точно можно доверять. А потом… почти не стали менять. Их жизнь прошла примерно так. Работа. Работа. Работа. По крайней мере для него. Кроме этого у него ничего не осталось. И он утопал в ней, загружался по полной, чтобы хоть немного найти себя. Его отец умер через два года в Азкабане. Ему дали всего лишь десять лет. Десять лет и он бы вышел. Но он умер. Как… Драко предпочитает не думать. Все было хорошо… до того дня. Мать не смогла. Не выдержала. Уехала почти сразу во Францию. Через два года Драко получил новое письмо в черном конверте. И с того момента: только работа.

***

Это ее губы, что касаются его первыми. Аккуратно, почти боясь, что он отодвинется. Драко лишь усмехается. Подается вперед, зная, что если не сейчас, то уже точно никогда. Они трезвые. Они в чертовом Афганистане играют роль мужа и жены. Они здесь и… сейчас. Он поднимается медленно. Опирается руками о ее колени. Позволяя ей отодвинуться назад. Его губы встречаются с ее, и он целует. Страстно. Желанно. С чувством, что это правильно. Гермиона ложится на спину, отодвигаясь дальше на диване. Он садится между ее ног на колени. Быстро расправляется с пуговицами этой чертовой рубашки и снимает ее через голову, кидая на пол. Он горит. Этот огонь исходит от него, переплетаясь с таким же пламенем Гермионы. Ее взгляд, почти потерянный. И… Драко наклоняется, даря ей обещанный поцелуй. Чувствует, как ее руки зарываются в его волосы. Он очерчивает руками низ ее кофты, оголяет небольшой участок кожи и проходится по нему костяшками, вырывая тихий стон. Он поднимает ткань вверх, проходясь пальцами по теплой коже, чувствуя ее ребра и мягкость кожи. Оставив ее без кофты, он улыбается, понимая, что она без лифчика. Ее руки проходятся по его телу. Мышцам груди и плечам, вниз по рукам. Мимо татуировки, что теперь вместо метки. Черный Дракон с цветными вставками. Работа китайского мастера, когда они были в Китае. Она переходит на его живот, ниже к краю его штанов. — Уверена? — единственное, что он спрашивает. Гермиона кивает. Драко позволяет ей расстегнуть его штаны, пока он внимательно наблюдает за ее лицом. Как ее глаза блестят, а меда в них не видно. Лишь темнота. Поглощающая. Привлекающая. Желанная. Она прикусывает нижнюю губу резцами, и Драко проводит большим пальцем по ее губам. Гермиона смотрит на него. Отпускает губу, позволяя продолжать. И он продолжает. Проталкивает подушечку пальца внутрь, чувствуя тепло внутри ее рта. Ощущая, как ее губы обволакивают его палец. И одна мысль об этих губах, заставляет его член стать полностью твердым. Это ненормально. Аномально. Хочется мягко. Нежно. Не просто оттрахать ее на этом диване и оставить. Хочется заботиться… о ней. Драко стягивает ее штаны вместе с трусиками, проходясь по коже поцелуями. Чувствуя, как ее рука зарывается в его волосы, а спина изгибается, когда он оставляет поцелуй на внешней стороне бедра. Его обратный путь такой же. Сантиметр за сантиметром, он осыпает ее кожу поцелуями, когда она уже больше не может терпеть. Гермиона проводит рукой до груди и сдавливает ее. Проворачивает сосок между пальцами. Выгибается, позволяя стону слететь с губ. Драко усмехается. На секунду замирает, смотря, как она расслабляется. Совершенно открытая. Незащищённая. Его. Это вспыхивает в его сознании словно лампочка, которой лишь требовался нужный заряд электричества. Мощно. Быстро. Молниеносно. — Кыш, — улыбаясь говорит он. — Теперь моя очередь. Гермиона улыбается. Открыто. Убирает свои руки, кладя их на него. Он оставляет влажный поцелуй между ее грудей, слыша тихое постанывание. И о черт, это лучший звук, который он когда-либо слышал. Драко обводит ореолу ее соска языком и лишь затем засасывает его внутрь. Слегка прикусывает, зная, что ей понравится. Пока играется пальцами с другим. Его движения выверенные. Будто он точно знает, что будет дальше. Куда нажать, чтобы Гермионе понравилось. Что сделать, чтобы выбить из нее нужное ему движение или звук. Ощущение, будто он знает ее всю. И возможно… только возможно… Он слишком часто прокручивал подобный момент за столько лет. Но это… только… возможно.