Операция "Семья"

Утром она просыпается в его объятиях. И, наверное, это первый раз, когда она просыпается первой. Это странно. Она поворачивает голову, аккуратно, пытаясь не разбудить. Лениво улыбается, прикусывает губу, смотря на него спящим. Белые волосы спадают на лоб тонкими прядями, почти до глаз. Хочется убрать их. Провести пальцами сквозь эту платину. Хочется чувствовать его в своих руках, а не наоборот. Гермиона прижимается чуть сильнее спиной, и его хватка на ее животе становится тяжелее. Она сглатывает, смотря, как солнце начинает полоской проникать в их комнату. Гермиона гадает. Что будет дальше? Зарывается в эти мысли с головой, пока не чувствует его движения и не притворяется спящей. Чувствует, как он приподнимается на локте, а его пальцы рисуют круги на коже живота. Ощущает его взгляд на своем теле. И лишь затем… поцелуй. Нежное касание губ о ее плечо. Это заставляет ее рвано вздохнуть, но она старается. Держит себя, чтобы Драко не заметил. Она не хочет, чтобы он прекращал. Но он встает. Накрывает ее одеялом. Гермиона слышит, как он одевается, а затем уходит, постояв пару минут у двери их спальни. И почему она никогда не просыпалась раньше…

***

Мартин забирает ее ночью. Драко успевает прийти домой, как раз перед ее отъездом. Они долго смотрят друг на друга, встретившись впервые после ночи. Их ночи… Это напряжение, не знание того, что им делать, останавливает их в разных концах комнаты. Он стоит на входе в черной одежде и с покрытым платком лицом. На нее смотрят темные глаза незнакомца. Незнакомца, которого она слишком хорошо знает. Она ждет, пока он подойдет к своему шкафу и выпьет зелье, что нейтрализует действия Оборотного. — За тобой приедут через час, — бросает он и идет в комнату, оставляя ее в тишине гостиной. Она валится на диван, не зная, что делать. Не понимая, как ей реагировать. Не… Мартин действительно приезжает через час. Три легких стука, потом пауза, еще три. Драко выходит из спальни. Открывает двери, тихо переговариваясь с Мартином. Он под оборотным, но они знают, как тот выглядит. И даже страшно представить, сколько таких ходит по городам страны. Драко говорит ей одеваться, и она идет в спальню. Надевает сначала кобуру для ножей и лишь затем удобные штаны. Легкую кофту, а поверх паранджу. Пока без верхнего платка. Все это занимает около двадцати минут, и только тогда Драко заходит в спальню. Смотрит на нее, пока она закрывает свою сумку. Подходит, помогая с задачей. Гермиона отходит. Ее непонимающий взгляд сверкает в свете комнатных ламп. — Вы поедете через юг, — как ни в чем не бывало начинает он. — В двух часах от города вас встретят. Они перевезут вас на границу с Пакистаном. Там портключ, и ты будешь дома. Драко берет ее сумку. Улыбается грустной улыбкой. И Гермиона не выдерживает. Бьет его в плечо. Удар за ударом. — Ты придурок. Ненавижу! Ненавижу! Как… — она ударяет его кулаком со всей силой, и ему приходится сделать шаг назад. Он знает, что Гермиона на грани. И лишь поэтому… говорит он себе. Драко бросает сумку и захватывает ее руки. Прижимает ее к себе, пока она брыкается и матерится. Он даже усмехается. — Ну все, все. Слышишь? — тихо шепчет куда-то в макушку, что скрывает ее волосы темной тканью. Он слышит ее всхлип, и затем она расслабляется. Захватывает пальцами ткань его одежды, прижимаясь ближе. Вталкивая собственное тело в его стальную грудь. — Все будет хорошо, Гермиона. Драко обхватывает ее лицо с двух сторон. Смотрит, как ее медовые глаза заполнились слезами, и стирает подушечками пальцев соленые дорожки. Он редко видел ее слезы, еще реже, когда их причиной был он сам. Эти моменты он может пересчитать по пальцам. — Пожалуйста возвращайся, — почти молит она, подавляя всхлип. — Хорошо. Они не дают друг другу никаких обещаний. Потому что нарушить те слишком легко, но даже так, это чуточку успокаивает. Он целует ее, чувствуя солоноватый привкус ее слез. В последний раз смотрит в медовые глаза и самостоятельно прикрывает ее лицо тканью.

***

Их дорога проходит в тишине. Несколько машин двигаются колонной в сторону Пакистана. Мартин сидит на переднем сидении рядом с водителем, пока она смотрит в ночь пустыни. Кто сидит в других машинах — неизвестно. Как они будут работать дальше — тоже. Она старается не думать о том, как будет выкручиваться Драко. Старается не думать о его ледяных глазах, что для нее становятся теплыми. Старается не думать о каждом их взаимодействии. О его открытом смехе, и ее шоке, когда она услышала его впервые. Гермиона старается не думать о нем. Потому что если она начнет, то не закончит. Для нее это все закрытая книга, что должна быть спрятана далеко внутри, пока он не появится в Лондоне. Пока их операция здесь не завершится и не пойдет в архив Отдела Тайн под названием «семья» и с грифом совершенно секретно. Все происходит быстро. Сначала раздаётся сильный взрыв. И она видит, как тот пожирает первую машину. Яркие огни взлетают облаком в ночное небо. Это завораживающе… опасно. Мартин поворачивается к ней, спустя буквально доли секунды, когда их машина резко бьет по тормозам, и ее выбрасывает в водительское сиденье. Адреналин в крови за секунды поднимается до уровня максимум. И она чувствует, как бешено начинает биться сердце в груди. Звон бьющегося стекла, когда их машина вновь начинает двигаться, отрезвляет. Лобовое стекло пробито, и от маленькой дырочки начинают идти трещинки. Мартин что-то кричит, и Гермиона не видит, но понимает, что их водитель убит. Точным выстрелом куда-то в голову. Снайперская винтовка с ночным видением не дает шанса на промах. Она знает. Мартин пытается использовать магию, которую ему — разрешено. Но у того ничего не выходит. Он смотрит на Гермиону широкими глазами. Показывает на кольцо, говоря, что то не работает. И вот это… самое страшное. Гермиона всегда ходила по краю. Выбирала опасные миссии. Искала приключения там, откуда все бегут, но не она. И за последнее время она привыкла к мирному течению их жизни. Да в Кабуле. Да в парандже. Да на другом языке, а то и двух. Да с передачей информации. Но… Она не была в перестрелках. Ее не брали в плен. И она не пытала людей… в отличие… Драко. Ее желание вызвать его граничит с опасностью. И она оставляет это на самый последний момент. Даже сейчас нельзя выдавать себя. Пусть думают, что она просто женщина. Пусть думают, что Мартин ее муж. — Они поставили ограничение по магии. Блять… Гермиона, прости. Мы были уверены, что дорога здесь чиста, — пригнувшись на сиденье говорит он. Гермиона тоже залезла в промежуток между своим и переднем сиденьем. Она ничего ему не говорит. Не успевает, потому что сначала распахивается его дверь, и она видит, как Мартина выгребают из машины. Затем ее. Обе. Сразу. Она видит направленное дуло оружия на себя и чувствует, как чьи-то руки обхватывают ее со спины, таща из машины. Гермиона кричит. Не потому что так испугана, а потому что так надо. Она женщина. Они кричат. Женщины боятся… Они ставят ее на колени, приставив дуло ко лбу. Они все стоят в ряд, освещенные несколькими фонарями, что не дают различить нападавших. Но ей кажется, что кто-то из них говорит по-английски. Или ей просто кажется. Гермиона вздрагивает, когда первый выстрел и крики разрезают ночной воздух. Он пропитан напряжением. Ощущение, что его можно почувствовать. Он словно едва сформировавшееся облако, которое едва заметно, но уже ощущается. И ты стоишь в эпицентре. В самом центре кошмара многих. Но такое случается… Это почти регулярно. Об этом никогда не скажут по местным новостям. И если они не рассекретят ее как гражданку Британии, то и в Британских тоже. Но не дай черт рассекретить ее как агента. Не дай черт, они прознают про это. Не дай… Выстрел. Женских крик пронзает воздух, и Гермиона видит краем глаза, как одна из них встает и пытается сбежать. Это даже смешно. Ее ловят. Заламывают руки за спину, вырывая те из-под ткани. Они смеются, когда, видимо, главный из них подходит к женщине. Подставляет дуло пистолета к ее лбу и нажимает на курок. Гермиона прикрывает глаза. Когда она дойдет до края? Когда тот край, что она позовет Драко. Когда… Сильный удар рукоятки оружия приходится ей в голову, и она падает вперед, ударяясь о сухую землю. Это не конец…

***

Место, в котором она просыпается похоже на небольшую тюрьму. Бетонное строение с двумя огороженными железными прутьями помещениями. Здесь стоит несколько кроватей, и валяется множество матрасов. Старых. Желтых. Здесь лишь одна дверь. Сквозь небольшие прорези в стене наверху, похожих на небольшие окна, проникает тяжелый солнечный свет. И в его полосках можно увидеть количество пыли, что находится внутри. Она клубится. Медленно кружит, а при дыхании остаётся на слизистой и внутри легких. Гермиона начинает кашлять. Громко. Сухой кашель дерет горло. Наконец откашлявшись, она поднимается на кровати. Рядом с ней сидит женщина с ребенком. Девочке лет восемь. И у нее такая же темная кожа, чуть темнее молочного шоколада, большие карие глаза и черные волосы. Ее мать прижимает девочку к себе. На них обычная одежда. Беженцы, сразу понимает Гермиона. Только платок прикрывает волосы взрослой женщины. Они дергаются, когда Гермиона опускает ноги с кровати. В камере напротив еще три женщины. Все в платках и черных одеждах. Но без вуали на глазах. Гермиона подносит руки к лицу и только тогда понимает, что ее лицо открыто. Матерится на пушту, потому что привыкла так иногда делать. Иногда они так играли с Драко, когда родной язык забывался. Он учил ее сложному дари, а она в ответ посвящала его в нюансы арабского. Они знали эти языки без каких-то волшебных зелий или заклинаний. Предпочитали вообще теми не пользоваться. Потому что это заметно. Заметно в мелочах, которые могут тебя выдать. Это опасно. Поэтому они учили. Еще до этой операции. До этого времени. Когда они оба пришли в отдел, каждый из них знал по несколько языков. Некоторые, как французский и испанский они знали оба одинаково хорошо. Но дальше шли отличия. Спустя время, а это почти семь лет работы в их отделе, они выучили все языки друг друга. Не в идеале. Но на достаточном уровне чтобы работать внутри. Он учил ее русскому. Она его греческому. Он рассказывал ей анекдоты на итальянском, а она порой отвечала на турецком. Коллаборация их языков пугала. Они могли часами говорить на мешанине из всех языков, вставляя слова или предложения. Начинали отвечать на вопрос на одном, а потом задумавшись переходили на другой. Никто их не понимал. Но им и не нужно было, чтобы кто-то это делал. У них всегда были они… И им потребовалось почти десять лет, чтобы до конца осознать это. Десять лет без серьезных отношений. Десять лет работы и хождения по краю неизвестности. Шаг вправо, шаг влево и упадешь в пропасть из которой не выбраться. Гермиона думает, что иди она сейчас по канату, одна ее рука обязательно бы пыталась перевеситься через край. Это почти остужает кровь в жилах. И она делает глубокий вдох. — Салам, — тихо говорит она на пушту. Девочка смотрит на нее, пока ее мать шепчет что-то той на ухо. — Добрый день, — спустя время отвечает девочка. Гермиона поднимается со своей кровати, и пружины громко скрипят, так, что она морщится от звука. Она обходит две кровати, подходя к дальней. Той, на которой, прижавшись спинами к стене, сидят мать и девочка. Она чувствует на себе взгляд из соседней камеры, но не обращает на это внимания. — Ураз му нермагха, — произносит Гермиона на пушту, смотря на женщину. Та прикусывает губу и кивает. Она поглаживает свою дочь по волосам. Наверное, это успокаивает. И ее и дочь. Гермиона не знает. — Давно вы здесь? Девочка поднимает два пальца, показывая их Гермионе. — Два дня? Мотает головой. — Две недели? Нет… Гермиона сглатывает. — Два месяца. Девочка улыбается. Но ее мать встревожена. Это слишком большой срок, чтобы держать их здесь. И лишь тогда, она замечает небольшое кольцо из темного камня на пальце женщины. Гермиона не похожа на пленницу. Она понимает. Женщина не может так себя чувствовать, попав в плен к ультра исламистам, после того, как на ее глазах убили несколько человек. Никто из нормальных не сможет это выдержать. Но она… Это работа. Это течет в ее крови. Эта тяга к силе, благодаря которой она порой напоминает львицу. Яростная. Опасная. Всегда голодная до крови. Наверное, так началось еще в Хогвартсе. На первом курсе, когда они с Гарри и Роном решили стать героями. Зачем им это было нужно? Почему никто не заметил, чем занимаются одиннадцатилетние подростки? Вероятно… заметили. Гермиона пододвигается к ним ближе. Все это слишком привлекает внимание. Это опасно… но… — Вы знаете, что они хотят? — спрашивает она, смотря точно матери в глаза. Легкий кивок вместо ответа. — Что? Она шепчет что-то своей дочери, и та кивает. Отодвигается от матери. Пододвигает колени к груди и устраивается у стены. Закрывает уши руками. Улыбается тихой улыбкой. — Пакистан, — тихо шепчет женщина. — Они хотят взять Пакистан. Твою мать… это плохо. Очень плохо. Почему никто из них об этом не слышал. Почему они слышали обо всем, но не об этом. Поч… — Они готовятся тихо. Используют… — она мнется, и Гермиона кивает. — Я знаю… Большие карие глаза смотрят на нее с неверием. И тогда Гермиона аккуратно высвобождает руку из складок ткани. Левую. Показывая на небольшое кольцо на безымянном пальце. Замечает, как брови женщины поднимаются в шоке. Она облизывает свои губы, переводя взгляд с руки на ее лицо. Позволяет себе неверящий смешок. — Они используют, чтобы создать поле. Хотят закрыть все пространство, чтобы никто не узнал. Не смог воспользоваться… этим кроме них. Наверное, границы в таком положении разъезжаются. Ты можешь быстро найти контакт с человеком, который жаждет общения, но боится. Это страшно и… понятно. Странное ощущение, когда ты говоришь с незнакомым тебе человеком о таком. Потом вы переходите на простые жизни. Ты думаешь, как же жизнь может быть несправедлива. Понимаешь, что ничего не можешь сделать. И это… Их кормят. Приносят еду, почти швыряя ту на грязный пол. И приносят бутылки воды. По одной на каждого. Это на весь день. И даже сейчас, когда на дворе лишь середина весны, солнце печет, прогревая воздух так, что иногда тяжело дышать. Когда наступает ночь ничего не происходит. К ним никто больше не заходит. И Гермиона внимательно следит за тем, как женщины на другой стороне ложатся спать. С ними она общего языка не находит. Гермиона рассказывает Амине истории, которые знает. Рассказывает о мифах Древней Греции и Египта, переводя все на пушту. Амине десять. К удивлению Гермионы… Ее отец погиб, пытаясь вывести жену и дочь из страны. Почти, как и она. Девочка очень умная, открытая, несмотря на обстоятельства, и это так необычно для Гермионы. Амина похожа на ангела. Чистая. Будто это не она находится в плену у террористов. Будто это все не ее жизнь. Гермиона даже ей завидует. Этой непосредственности и открытости.

***

Это происходит ночью. Когда дверь в их здание раскрывается, и несколько мужчин заходят в помещения, что-то крича. Гермиона не спит, поэтому дергается, когда замок лязгает. Она наблюдает за тем, как трое проходят внутрь и идут к Анисе с Аминой. Женщина кричит на них, и тогда они бьют ее. Снаружи стоят еще двое направляя автоматы на нее. Гермиона не шевелится. Они забирают Анису, но та сопротивляется. Они обе знают, что та больше не вернется. Она кричит что-то дочери, когда та с криками бросается к матери, пока ее не отталкивают на кровать. И скрип железа ударяет Гермионе по мозгам. Она смотрит на девочку словно в замедленной съемке. Трое мужчин вытаскивают брыкающуюся женщину, но перед тем, как они скрываются за дверью, а замок в их клетке щелкает, она смотрит на Гермиону. Не в глаза… в душу. — Защити ее, — выкрикивает она. Гермиона быстро смотрит на девочку, что вцепляется руками в решетку. Кричит матери. Плачет. И согласие на это само появляется в мыслях. Она соглашается. Отвечает тихое: — Сама да… И тогда это происходит… Женщина улыбается прощальной благодарной улыбкой. Один из мужчин стучит по прутьям рядом с Аминой, и от этого в груди все воспламеняется. Чувство небывалой ответственности и ненависти к тому, кто посмел причинить вред девочке, просыпается из ниоткуда. Это… необычно. Каждая частичка тела просто кричит о просьбе защитить невинного ребенка. Защищать словно львица защищает своего львенка. Будто Амина ее ребенок. Когда они уходят, в помещении наступает тишина. И лишь горький плач девочки разрезает ее словно нож масло. Плавно проходится по слоям тягучего воздуха, пока не доходит до груди. Гермиона подходит к ней. Опускается рядом на колени и впивается в них ладонями. Девочка почти лежит, соскользнув на ноги. Тихо плачет, пока ее грудь поднимается от всхлипов. — Иди сюда, — проговаривает Гермиона, сама не знает почему. И Амина слушается. Стоит ей вцепиться в Гермиону, как их охватывает мягкое свечение. Окутывает будто в кокон. Она может видеть его. Это странно. Что-то, что она никогда раньше не видела. Это успокаивает, несмотря на адреналин, что течет по венам. Гермиона инстинктивно целует девчачью макушку и поглаживает руками ее спину. Хрупкое тело в ее руках требует защиты. Это знание течет теперь в крови Гермионы. Это странно.

***

Они сидят на полу. Гермиона гладит ее по волосам, все еще ощущая непонятное тепло, но не очень заботится о его смысле. Потом. Все потом. Сейчас плевать. Девочка в ее объятиях успокаивается, но Гермиона не может. Грудь сжимает от боли. Она знает, зачем они забрали Анису. Знает, но ничего не может сделать. Рассвет начинается через несколько часов. Первые его признаки проникают в их камеру сквозь решетчатые окна. Гермиона думает о своей жизни. Размышляет, когда все пошло не в ту сторону. Думает, почему не смогла жить спокойной жизнью. Почему не ушла после войны, а осталась. Почему не захотела сидеть в Министерстве, хотя у нее были лучшие оценки в классе. Она думает о многом, держа в руках Амину. И в конце… она думает о нем. И это самые болезненные мысли, которые почти заставляют ее плакать. Почти…

***

Череда выстрелов. Вот что привлекает ее внимание, вырывая из легкого сна. Потом взрыв. Такой, что она резко поворачивает голову в сторону двери и толкает Амину. Девочка жмется к ней, в страхе округлив глаза. — Давай, — она подначивает Амину к старой кровати, — залезай скорее под нее, — быстро тараторит Гермиона. Девочка быстро делает так, как она ей сказала. И Гермиона мечется по комнате, пока в соседней камере кричат женщины и ударяют руками по железным прутьям. Гермиона собирает несколько матрасов и накидывает их поверх кровати. Если дом разрушится так будет больше шансов. У Амины. Не у нее. Выстрелы и взрывы за стеной смешиваются в какофонию звуков. Это пугающе. Гермиона нагибается возле Амины. Прикладывает палец к губам. Улыбается. — Все будет хорошо, — спокойным голосом заверяет ее Гермиона. — Веришь? Она кивает головой. И Гермиона ощущает себя Драко. Почти смеется от этой мысли, но новый толчок земли заставляет прикрыть голову руками, возвращая в реальность… В ее реальность. Кто-то врывается в помещение, и она слышит череду выстрелов, а затем крики женщин. Докричались… Она смотрит на это, боязливо повернув голову, пытаясь не выдать своего присутствия. В панике и с адреналином редко замечаешь видные на первый взгляд детали. Три женщины лежат на кровати. Кто-то из них кричит. Но это ненадолго. К ее удивлению, мужчина тоже лежит мертвым. — Хаят, — разрезает помещение ледяной голос. И она почти плачет от понимания, что это его голос. Он стоит весь в белом. Белая повязка поверх головы испачкана в крови. И она надеется не его. В его руках автомат и еще один висит на руке поверх бежевого бронежилета. Драко внимательно смотрит на женщин, и лишь затем его ледяные глаза замечают ее. Она смеется. Прикрывает рот рукой, когда он разбивает замок парой выстрелов. — Ты в порядке? — он подбегает к ней, падает подле нее на колени, обхватывая ее лицо грязными руками. Гермиона смеется, прерываемая звуками стрельбы на улице. Все еще продолжается, но не так громко, как раньше. Она кладет свои руки поверх его и… тогда ее смех сменяется плачем. Истерика накрывает с головой, и Драко прижимает ее к своей груди. — Все хорошо Гермиона. Все хорошо, — шепчет он. — Давай, нам нужно уходить. Он пытается помочь ей встать, но она отталкивает его. Быстро вытирает лицо руками и делает глубокий вдох. Гермиона протягивает руку Амине и девочка, аккуратно вложив свою ладонь в протянутую руку, вылезает из-под кровати. — Она пойдет с нами, — говорит она Драко на английском. Он хмурится, но кивает. Ему это не нравится. Гермиона точно знает. Она знает, что означает каждый его взгляд. Выучила наизусть его мимику и невербальные жесты, что он порой использует.

***

Драко выводит их из небольшой тюрьмы. И они бегут, пригнув спины. Гермиона приказала Амине закрыть глаза, потому что то, что здесь произошло похоже на мясорубку, и она продолжается. Они останавливаются у угла здания, и Драко прикладывает палец к губам. Ждет ее подтверждения и лишь затем выходит из-за угла. Звуки выстрелов не трогают ее, когда живой Драко оказывается на старом месте. Здесь он воин. Она видит это. Она привыкла к нему такому. Серьезному. Холодному. Без шанса на пощаду и милость. Он… Гермиона не думает, когда на небольшой площадке замечает вертолет, что начинает садиться. Он огромный. Выкрашенный в светло-серый цвет, чтобы не сверкать в свете гор и пустыни. Драко сопровождает их до конца, прикрывая спины. Помогает забраться внутрь. И Гермиона почти сразу же устраивается на дальней скамейке. Здесь их три. Две по стенкам и одна посередине. Амина садится рядом с ней. Драко напротив. В вертолет запрыгивают еще человек десять, и лишь тогда он взлетает. Их качает, когда вертолет поднимается в воздух, уходя дальше от места, где ее держали. Драко смотрит на нее. Тихо осматривая, пока она держит в руках Амину. Его руки соединены в замок. Он держит их между раскрытых коленей, оперевшись о локти. — Куда мы летим? Драко молчит. Смотрит в сторону мужчин, которые устроились на скамейках ближе к выходу. Кто-то из них переводит дух, кто-то сидит также, как и Драко. Двое смеются. — Таджикистан, — наконец говорит он. — Оттуда портключом до Лондона, — Драко переводит взгляд на девочку и меняет язык на русский. — Что с ней? — Ее мать владела кольцом, — отвечает Гермиона на испанском, потому что ответ на нем приходит первым, — они забрали ее ночью. И я… я не уверена. — Что случилось? — Кажется… мы теперь с ней связаны. — В каком смысле вы связаны, — жестким голосом произносит он переключившись на английский. Его тон обжигает. Не теплом. Холодом. И Гермиона ежится. — Я не знаю. Драко кивает и выдыхает. И больше они не говорят, но ей и не хочется. Всего слишком много. Всего… Главное, что тишина не убивает. И он садится рядом. Берет ее ладонь в свою. И она кладет голову ему на плечо. И вокруг всего этого много, есть одно маленькое ничего. Хотя именно оно является всем.

***

Чувствовать, как по твоим венам течет магия и искрится на кончиках пальцев — волшебно. Умопомрачительно. На грани реальности. Это оживляет. Дарит нужный воздух, когда ты думал, что он тебе не нужен. Снова чувствовать в себе магию… ее магию. Они вернулись в Лондон еще вчера. Вместе пришли к ней домой. Она, Амина и… Драко. Все было тихо. Странно. Никто из них почти не разговаривал. Все было слажено. Драко принимал душ, пока Гермиона готовила им ужин. Они устали. От всего. От всех. Амина тихонько помогала на кухне, одаривая Гермиону улыбками. Когда Драко наконец сел за стул в ее столовой, его плечи опустились, и он наконец расслабился. Одарив ее улыбкой от которой все внутри нее перевернулось.

***

— Это Наджи Рауд, но я не уверен в произношении. Может быть по-другому. Слишком старое название. — И что это? — спрашивает Гермиона Антонио. Их специалиста по кровной магии и узам. — Что-то вроде привязанности объекта к ребенку, возлагая на него ответственность за последнего. Ты давала обещание ее матери? — Да. — Это связало вас. Старая магия, которая почти не изучена. Я никогда не встречал это вживую. Но ты буквально стала ее матерью. Причем отличной. Той, что бросится на ее защиту любой ценой. Это поразительно. И даже не страшно…