С ног на голову

      — Дядя. — зовёт А-Лин.       Осторожно, но уже без опаски или бравады, отмечает в мыслях Цзян Чэн, под нежным взглядом пришедшей вместе с племянником Феи напоминая себе, что останавливать слегка дёрнувшиеся вверх уголки губ нужды нет, по крайней мере сейчас. Что задумал на сей раз, голова-фейерверк?       — М? — в этот раз ворчливое: «Чего тебе?» — даже не пришлось специально проглатывать.       Фея это тоже заметила: на изящной мордочке проступает одобрительная улыбка. Сомнительный повод, ведь: «Слушаю», — Саньду Шэншоу говорить по-прежнему не научился, но это чудное создание видит любой, пускай совершенно пустяковый, шаг к цели и за каждый готово хвалить. Это должно быть подозрительно, и всё же эти пронзительно-аквамариновые глаза всякий раз так искренне смотрят в самую душу, а их хозяйка уже который год не просит ровным счётом ничего для собственной выгоды — Ваньинь уже привыкать начал к такому баловству.       — Если этот, как его, Мо Сюаньюй, — мальчишка сглатывает, подбирая слова — испугается собаки, я хочу набиться к нему в попутчики.       Инь сминает полу ханьфу, разрываемый противоречивыми порывами. Лицо не сводящего с него взгляда Цзинь Лина искажает обида:       — Ты не доверяешь мне? Даже после Гусу?!       Фея тычется мокрым носом в экспрессивно метнувшуюся вверх ладонь, мальчишка бросает на неё недовольный взгляд, но всё же аргументирует дальше спокойнее, его возбуждение теперь выдают только дёрганные жесты и ускоренная речь:       — Дядя, пойми, иначе дело так и не сдвинется с мёртвой точки! За прошедшие годы вы с Цзеу-Цзюнем уже раз десять обнюхали и облизали все доступные источники, но след настоящего уб…       Жулань на мгновение осекается, Ваньинь едва заметно дёргается, ореховый и лавандовый взгляды встречаются, создавая зеркальный коридор отразившейся в них боли. Фея, мягко лизнув руку А-Лина, ласковой кошкой отирается о его бедро и пёрышком подлетает к Цзян Чэну, гладит головой по плечу, приникает к щеке. Он крепко обнимает её дрогнувшими руками и на миг зарывается лицом в тёплую шелковистую шёрстку. Одинокая капля соскальзывает с ресниц, росинкой тая в пушистом мехе. Фея почувствовала, разумеется, но она не осудит. Когда мальчишка вновь заговаривает, его голос звучит тускло:       — След того, кто его подставил, потерян. А он может что-то знать.       — Как ты собираешься убедить его поделиться? — напряжённо уточняет Глава Цзян.       — Дам понять, что тоже практикую тёмный путь: когда вы в одной лодке и целый мир против вас, ситуация, знаешь ли, располагает к доверию. — пожимает плечами А-Жул — Потом признаюсь по секрету, что давно хочу научиться мертвецов поднимать, да вот всё не решаюсь, потому как боюсь потерять контроль над ними как Старейшина Илина в своё время, ведь хоть убей не могу понять, как так получилось: по всем законам же без воздействия третьей стороны ничего подобного произойти не могло. В конце концов, настоящий виновник, если сам не увидит, то как минимум сплетни о специфическом страхе наведшего недавно шороху тёмного заклинателя услышит, а значит, наверняка занервничает и попытается избавиться от человека, способного раскрыть правду, или ещё какие-нибудь свои грязные делишки на него свалить, и тогда я смогу прямо с места взять след, пока он будет ещё горячим.       Это разумно, Саньду Шэншоу и сам всё понимает, вот только смущает его пункт про избавиться. Справится ли племянник с угрозой, исходящей гули знают откуда, а то и вовсе оттуда, откуда ни он, ни Хуань её уж никак ждать не будут? Спору нет, А-Лин блестяще показал себя в Облачных Глубинах: теперь старейшины свято верят, что полчища тёмных адептов бродят неподалёку и бросают большую часть сил на поиски вчерашнего дня, а не путаются у своего главы под ногами, но ведь авантюра, о которой идёт речь — не то же самое. В Ордене Лань враги были известны и как люди совершенно не важны для мальчишки, а ученика из другого клана могли в крайнем случае выгнать с обучения, принудительно отправив домой. Более того, там рядом всегда был готовый посоветовать, прикрыть и помочь Хуань, и А-Юань с Цзиньи делили с другом большую часть вылазок. А тут… Фея, деликатно выскользнув из объятий, садится рядом с юным заклинателем и обнадеживающе заглядывает в глаза напротив. Да, она будет присматривать.       — Хорошо. — решается Инь — Поймаю его, ты освободишь. В дозор поставлю посвящённых, но для вида скрывайся исправно, когда будешь его выводить, и случайных свидетелей высматривай в оба.       Фея подмигивает обоим заклинателям, бурно завиляв хвостом.       — Спасибо, дядя! — кричит А-Жул, вспыхнув воодушевлением.       Ваньинь моргнуть не успевает, как он внезапно оказывается рядом, а в следующую секунду к щеке коротко и крепко прижимаются разгорячённые губы. Ох. Мальчишка, рассмеявшись перезвоном колокольчика, убегает, а его дядя под лукаво-понимающим аквамариновым взглядом медленно подносит руку к лицу и самыми кончиками пальцев касается следа от поцелуя — по нервам пробегают электрические мурашки, сладко ухнув куда-то в недра сердца. Нет, всё-таки день за днём наступать на горло доведённой до инстинктов манере поведения, прислушиваясь к Фее, было самым верным решением в его жизни. Вернувшись в реальность, мужчина пристально изучает обстановку вокруг и просит:       — Превратись.       Собака, подпрыгнув, исчезает в чёрно-голубоватом мерцающем облаке, а в следующее мгновение подле мужчины бесшумно приземляется на первый взгляд кажущаяся совсем юной заклинательница в побледневшем от времени бирюзовом мужском ханьфу с оборванной полой. Она садится в паре цуней от него и с чутким вниманием смотрит в лицо:       — Слушаю.       — На самом деле, — нервно шепчет Инь — есть один человек, которого я подозреваю.       — Цзинь Гуанъяо. — скорее утверждение чем вопрос.       Он кивает.       — Я не представляю, как А-Лину и Хуаню об этом сказать.       — У нас пока нет прямых доказательств, и появиться они могут только когда он вновь начнёт действовать. — подтверждает его опасения Фея.       Цзян Чэн вздыхает:       — Я боюсь, что они к нему за помощью обратиться могут. — он качает головой с невесёлой усмешкой — А-Лину ещё мог бы запретить, да толку — лишь на ссору бы нарвался. А гэгэ и вовсе…       Невесомая рука легонько сжимает его плечо.       — Можно пока попросить Хуаня изолировать себя от друга, аргументируя это тем, что скоро может начаться опасная игра, в которой тому легко будет пострадать по незнанию.       Мужчина немного расслабляется, однако смотрит с долей сомнения.       — А что если гэгэ, напротив, рассказать ему всё захочет?       — Перед штурмом горы Луанъцзан, — дух тяжело опускает веки, но произносит это ровно — было ещё опаснее. Однако даже тогда А-Чэнь никому не открыл вашей тайны, потому что он уважает твои желания и верит твоим доводам о том, как важна секретность. Что же до Лин-эра, ты мудро поступил, не став давить на него: так у Гуанъяо не будет почвы, чтобы посеять между вами недоверие. Давай лучше предостережём его, что место, где постоянно бывает знать Ордена Цзинь станет никуда не годным убежищем для человека, чьи во многом незаурядные повадки эта самая знать видела во всей красе. И даже если нам придётся столкнуться с Ляньфан-Цзюнем, он не любит отталкивать от себя людей, а значит не станет лишний раз злить Лин-эра, разлучая его с любимой собакой, а я буду особенно бдительна. Тем более, А-Жул сообразительный — начни кругом твориться нечто подозрительное, заметит быстро. Даже если не захочет думать, что Глава Цзинь может быть к этому чему-то причастен, я объясню свою просьбу сбежать тем, что он без раскрытия нашей подноготной не сможет внятно объяснить, почему кто-то желает ему зла, то есть его, вероятнее всего, попросту сочтут излишне мнительным, и никакие меры по устранению опасности приняты не будут.       Сухие губы трогает бледная улыбка:       — Хорошо. Я тебе верю. Теперь лишь бы хватило сил.       — Хватило бы сил, говоришь…       В глубине бездонных глаз разгорается уверенный огонёк — так, кого-то посетила блестящая мысль.       — А знаешь, я ведь могу попросить у наставницы помощи. Ушедший ученик в час беды может один раз вернуться на гору с любой просьбой — эта традиция священна для даосов, и нигде нет оговорки, что она недействительна в посмертии. Мне не вправе будут отказать, даже если попрошу, чтобы к нашему делу присоединились все ученики и сама Саньжэнь Баошань. Если Мо Сюаньюй испугается моей собачьей ипостаси, сейчас самое время.       Инь после того как немного улегается восторг от такого подарка судьбы, какое-то время хранит молчание, собираясь с мыслями — Фея понимает, что он хочет сказать что-то ещё, но не торопит. Находит его руки и вопросительно касается подушечками пальцев, а ощутив встречное движение, берёт в свои. А-Чэн поглаживает её кисти, вслепую избегая шрамов, и всё равно помня каждый из них: вот пальцы проходят вдоль следа от содранной до мяса кожи, который оставила почти выскользнувшая из рук снасть, когда подруга сворачивала парус на их лодке во время неожиданно налетевшей бури, теперь проскальзывают мимо практически зажившего ожога с ночной охоты, на которой эта авантюристка пролетела на мече сквозь полыхающую лесную чащу в погоне за демоном, а сейчас огибают отметину, оставшуюся от колотой ранки гвоздём, когда она помогала отстраивать разрушенные войной дома, и замирают перед краем рукава, за которым прячется в несколько колец обвивающий предплечье электрический ожог от кнута, что был получен ещё при жизни. За него Ваньиню жгуче стыдно, и не играет роли, кто его нанёс. Вздрогнув, мужчина наконец подаёт голос:       — Я всё хотел тебя спросить: если окажется, что Мо Сюаньюй действительно он, и он не захочет возвращаться, после того как мы докажем его невиновность, — Инь судорожно сглатывает, но всё же не разрешает себе остановиться — ты тоже уйдёшь?       — Буду часто навещать его, но насовсем уйду разве что если ты сам меня попросишь.       Несколько секунд А-Чэн просто переваривает сказанное, боясь поверить, что не ослышался, а потом робко вскидывает взгляд и видит ласковую улыбку.       — Инь-эр, я хочу для него счастья, хочу вновь стать с ним семьёй, хочу научить обращаться с тёмной энергией, но это с тобой, Хуанем и Лин-эром я провела последние тридцать лет, это с вами стояла плечом к плечу на ночных охотах, это вам я помогала в расследовании, это ты на моих глазах снова и снова переступал через себя, чтобы стать лучше, и продолжаешь это делать, в Пристани Лотоса я снова обрела дом, куда хочу возвращаться раз за разом, и это ты восстановил этот дом буквально из пепла, вы все доверяете мне, и я представляю, как тяжело тебе это даётся — тем больше ценю, и я никогда не забуду родство по духу ради родства по крови.       Инь дышит через раз и смаргивает часто не в силах отыскать слова, но Фее они без надобности. Она просто притягивает его к себе, как шицзэ когда-то давно, и тепло обнимает. К глазам ужасно некстати подступают слёзы.       — Тебе станет немного легче, если дашь эмоциям выход. — мягко шепчет на ухо дух — От слёз никому вреда не будет, а если позволишь чувствам и дальше разъедать тебя изнутри, рискуешь сорваться на ни в чём не повинных людях.       И А-Чэн зарывается в плечо подруги, отдаётся таящим силу рукам, впервые за много лет не сдерживая поток самому не до конца понятных слёз. Даже за такое она не осудит. А Фея прижимается лбом к его макушке, вспоминая, как ещё до её гибели они с таким же забитым воспитанием созданием с такими же пронзительными глазами цвета предвещающего тайфун неба по очереди вот так же рыдали друг у друга на плече. Её слёзы впитываются в височные косы, так похожие на те, что она сама однажды заплела ближайшему другу. На несколько минут весь остальной мир прекращает существовать.       — Теперь остаётся только надеяться, что Лань Цижэнь не пристанет к Хуаню со своими проверками-требованиями в самый неподходящий момент. — улыбается Ваньинь, отстранившись.       — Если этот ходячий сборник занудства начнёт возникать, я его, — живые глаза азартно сверкают — побрею.       Чего?       — Это давняя история, — поясняет заклинательница, посерьёзнев после беззлобной усмешки принявшим форму почти правильных кругов сиреневым глазам, — повторись моя проделка сейчас, старик наверняка подумает на А-Сяня и кинется выискивать его поблизости, позабыв обо всём на свете.       Идея, конечно, с безуминкой, но тем не менее вполне может сработать. Цзян Чэн кивает, а Фея добавляет с лисьей улыбкой:       — Заодно половина старейшиновых ищеек оглохнет: когда он в прошлый раз без своей козлиной бородки проснулся, столько воплей было…       Она мечтательно сощуривается, вовремя удерживая завертевшееся на языке: «Даже Пурпурная Паучиха бы позавидовала». А Инь точно так же заканчивает фразу у себя в голове. И вдруг понимает, что упоминание Мадам Юй его ничуть не тронуло.       — Послушай, а ты уверен, что здесь нужно было сложить, а не вычесть? — заставляет вынырнуть из рефлексии негромкий мелодичный голос.       Проследив за зацепившимся за один из документов взглядом Феи, Глава Цзян рычит сквозь зубы:       — Гули. — и повторяет, проскользив глазами по продолжающей выражение, в котором он допустил такую нелепую ошибку, длиннющей колонке вычислений — Гули!       — Хочешь, я пересчитаю?       — Да. — лавандовый взгляд принимается с неподдельным интересом изучать носки запылённых сапог.       Вот так легко принимать помощь всё ещё немного стыдно, но ведь Цзян Чэн действительно устал и, если продолжит заставлять кипящую голову работать, только наделает больше идиотских ошибок. Поэтому он просто ложится на колени Феи, позволяет себе что-то расслабленно мурлыкнуть, когда заботливые руки распускают ему волосы, и быстро проваливается в глубокий спокойный сон, нежась под чувствующимися временами сквозь обволакивающую темноту массирующими поглаживаниями по голове. Когда он просыпается бодрым и отдохнувшим, голова покоится на пушистом боку собаки, а вернувшийся А-Лин сидит рядом и чертит талисман перемещения. Осмотрев бумаги, Ваньинь понимает: все расчёты выполнены идеально. Причём далеко не одни те, с которыми Фея вызвалась помочь изначально. И инструкции пойманным недавно тёмным заклинателям, где и как спрятаться, уже отправлены прямиком в «пыточные».