Koi geba

      В начале апреля в Японии уже достаточно тепло, так что многие ученики надевают летнюю школьную форму.       Харучиё слишком мёрзнет, а потому до самого июня не вылезает из зимней формы, кутаясь в длинные рукава и застегивая все пуговицы.       Последний год старшей школы — самый сложный, говорит учитель с самого начала классного часа. Впереди экзамен, к нему нужно хорошенько готовиться всё свободное время.       Харучиё не знает, что ему сдавать в конце года. Он вообще не хотел в старшую школу, он хотел уйти в колледж и затем пойти работать, но старший брат настоял на том, чтобы он хотя бы постарался поступить в университет.       Харучиё пытался спорить, но кулаки Такеоми переубедили его. Лучше показать, что ты полное ничтожество, чем пытаться убедить в этом. Да, Харучиё потеряет целых три года, но ему плевать.       Ему также плевать, что у них новый учитель английского языка. Харучиё плохо знает английский язык, хотя в интернете он может переписываться на нём. Но куда проще на японском.       У Харучиё потухшие глаза, вечно опущенные уголки губ, на которых красуются шрамы из детства, и всего один друг в школе.       Да и того едва ли назовешь другом. Так, товарищ по несчастью.       У Риндо тоже есть старший брат, но они почти не дерутся. И куда проще представить, как Ран — старший брат Риндо — ходит в синяках, чем его младший брат. Хотя бы потому что Риндо с детства занимается боевыми искусствами и тяжелее своего брата, хотя и ниже на голову и младше на пару лет.       Риндо предлагал Харучиё перебраться к ним с братом уже множество раз, но тот всегда отказывался. Потому что за свои слова и действия нужно отвечать.       Английский язык почему-то заменяют на всю неделю. Харучиё плевать, но Риндо спрашивает в воздух, почему так — ведь нового учителя уже нашли. — Может, он решил сбежать? — в воздух отвечает Харучиё, фотографируя расписание на свой телефон с разбитым экраном. — Или какие-то обстоятельства… — Да всё равно, странно это, — фыркает Риндо. — Идём, у нас математика сейчас.       Математика проходит спокойно, хотя и не без нервотрёпки. Проверка знаний с прошлого года — то ещё удовольствие, но Харучиё от Риндо не отсаживают, так что списать получается.       Ещё несколько уроков спустя они идут по дороге из школы, лениво переговариваясь о всяком. Разговор затягивается, они делают уже не один круг по району, но всё никак не могут наговориться.       Наконец, Риндо прощается первым, и Харучиё машет ему вслед, затем отворачиваясь и начиная распутывать наушники. До дома идти минут десять, успеет как раз послушать пару песен.       Тихо спрятаться в комнате не получается — Такеоми уже вернулся с работы. — Где ты был?! — летит в Харучиё сразу же несправедливый окрик. Внутри у него всё сжимается. — Гулял с другом. Мы заболтались, я не уследил за временем. — Мог бы и позвонить, зря телефон с собой таскаешь?! Сенджу пришлось идти домой в одиночку!       Харучиё боится, но злится он ещё сильнее. И за языком ему следить некогда. — Она не маленькая девочка, ключи у неё есть, может и одна ходить. Я ей что, нянька?!       Кулак прилетает слева, сталкиваясь со скулой, и та взрывается от боли. У Такеоми хороший удар, поставленный, тяжёлый. Он умеет бить так, чтобы было больно.       Харучиё удерживается на ногах только благодаря стене позади. Такеоми что-то кричит, орёт ему вслед, когда он протискивается мимо брата в свою комнату и запирает дверь на замок.       Рюкзак тут же отправляется в угол, и Харучиё достаёт зеркало, чтобы посмотреть на пострадавшее лицо. Чёрт, точно синяк будет. Уже опухло и покраснело. Повезло ещё, что кость не треснула. С Такеоми станется.       Такеоми за дверью всё ещё вопит, что Харучиё позорит род Акаши своими выходками.       Харучиё сквозь зубы шипит, что его фамилия — Санзу. Он сам её выбрал, когда получал паспорт, чтобы хотя бы так не быть связанным с этой семейкой. Такеоми злился, конечно, но принял это, хотя иногда припоминал это в ссорах.       Будь воля Харучиё, он бы вообще съехал подальше, но денег у него не было. Впрочем, как и прав. До двадцати лет он привязан к этой семье и этому дому. Зато потом он будет свободен.       Если доживёт.       Чтобы переждать бурю в лице старшего брата, Санзу делает домашнюю работу по всем предметам, что были в этот день, и собирает портфель на следующий день.       Ближе к ночи он тихо выбирается из своей комнаты. Брат в своей комнате, явно уснул под шум телевизора. Проходя мимо, Харучиё морщит нос, — он видит в приоткрытую дверь несколько банок пива на полу. Снова пьёт.       На кухне обнаруживается Сенджу. Она поспешно накладывает Харучиё еды в тарелку, и тот тут же убирает половину обратно. Он столько не съест, как бы ни старался.       Сенджу притихшая, выглядит виноватой, но даже это не способно растрогать сердце Санзу. — Извини, я пыталась сказать ему, что всё в порядке, что я уже не маленькая, чтобы ты за мной приглядывал, но… он так разозлился. Очень больно?       Харучиё отмахивается, но виноватую сестру не остановить. Она тут же ищет заживляющую мазь в холодильнике и мажет её на лицо брату, пока тот пытается есть. — Да нормально всё будет, прекрати, — наконец, не выдерживает он. — Сиди спокойно, чего возишься? Не сломаюсь я. До этого же не сломался.       Вина в глазах Сенджу настолько огромна, что Санзу едва не давится рисом. Чёрт бы побрал её огромные глаза и милое личико.       Он доедает всё, что было в тарелке, и моет посуду, пока Сенджу за его спиной шуршит тетрадками. Но ей всё неймётся. — Я скажу завтра Такеоми, что будут ходить в школу и домой одна. Всё равно со мной подружки ходят, они в соседнем доме живут.       Харучиё кивает, а затем упирается лбом в ящик, висящий на стене. Его снова будто бы кроет. Апатия застилает глаза, и хочется то ли разбить эти ебучие тарелки, то ли скрыться в комнате и проспать весь день.       Он выбирает второе, но все равно ставит будильник на шесть утра.       И успешно не слышит его. На часах почти восемь утра, и Такеоми явно уже не дома, иначе Харучиё бы не проспал.       Сенджу тоже уже свалила, так что Санзу собирается так быстро, как только может, и несётся в школу на всех парах, но звонок всё равно застаёт его на пороге школы.       Завуч ловит его за локоть, отводит в свой кабинет и пишет замечание в дневник, а затем только отпускает на урок.       Хочется плакать, но Харучиё только сжимает зубы и заходит, извинившись, в кабинет.       Риндо на своём месте и выглядит обеспокоенным. Пока учитель объясняет материал, он тихо спрашивает, что у Санзу с лицом. Тот только отмахивается, пытаясь вникнуть в суть урока.       На перемене они вместе подходят к расписанию. Его снова перекроили, так что теперь там были уроки английского языка. Странно.       Санзу снова фотографирует его, цокая языком. Как назло, сегодня тоже есть английский, но учебник никто из класса не взял. Впрочем, возможно, новый учитель смилуется над ними и проведёт просто вводный урок.       Уроки идут за уроками. Санзу почти всё время смотрит в окно, стараясь прикрыть синяк на скуле. Волосы и так неплохо справляются, но ему не нужно лишнее внимание. У него всё в порядке. Всегда.       Перед английским им с Риндо удаётся немного поесть, так что ещё пару часов они могут спокойно сидеть, не беспокоя других голодными воплями своих желудков.       В классе английского теперь иная атмосфера. Не такая светлая и солнечная, хотя на первый взгляд ничего не поменялось. Нового учителя в кабинете нет, окна открыты на проветривание.       Класс рассаживается по своим местам, и Харучиё хочется спрятаться от гомона одноклассников. Они слишком шумят, так что он почти тянется за наушниками, но…       Звонок раздается по всей школе, и дверь в кабинет распахивается. Санзу слышит удивлённые шепотки одноклассников, но взгляд не поднимает. Ему плевать и на эту школу, и на нового учителя. Скорее всего, это просто какой-то мерзкий старик. Как всегда.       А потом он слышит голос. Низкий, мужской, очень приятный. И звучащий вполне молодо. — Добрый день, класс. Я ваш новый учитель английского языка. Меня зовут Ясухиро Муто. Вы можете называть меня Мучо-сенсей.       Скрип мела по доске. Харучиё поднимает глаза.       Новый учитель очень высокий. Даже чересчур высокий для японца. А ещё он очень широкий, но не толстый, нет. Просто широкие плечи и крепкое тело, запакованное в строгий костюм.       Прищур его глаз был усталым, но при этом весьма мудрым. Как будто он знал всё на свете, да ещё и видел всех присутствующих насквозь.       Тёмные глаза скользнули по Харучиё, остановившись лишь на мгновение, но ему хватило и этого.       Веяло, чёрт побери, приключениями на его задницу.       Новый учитель был лысым, но это не выглядело смешно. Это выглядело брутально и опасно, хотя и было видно, что волосы он явно сбривает.       В общем, таких учителей Санзу никогда не видел. Он бы скорее подумал, что Мучо-сенсей бандит или мафиози, уж слишком устрашающе тот выглядел.       На школьников он не кричал, вовсе нет. Он всегда звучал ровно, чётко проговаривая слова. При нём никто не смел шуметь, явно опасаясь реакции нового учителя.       К концу занятия Мучо-сенсей взял в руки журнал класса и спросил, кто будет сдавать английский язык в качестве экзамена.       Ни одна рука не взметнулась в воздух.       Взгляд мужчины просканировал весь класс, а затем вернулся к журналу. — Значит, я выберу сдающего сам. Кого-нибудь из вашего класса, раз никто не решается.       Тёмные глаза вперились в список фамилий, изучая его сверху донизу. Снова и снова.       Казалось, Харучиё слышал, как потеют и бледнеют его одноклассники. Никто не хотел оставаться с новым учителем один на один. Никто не хотел готовиться с ним к экзамену.       Палец Мучо-сенсея остановился где-то посередине списка, и ровным тоном тот прочитал: — Санзу Харучиё.       Санзу вскочил, краснея от собственной наглости, и выпалил: — Простите, Мучо-сенсей, но я не смогу сдавать английский язык!       Мужчина приподнял бровь, лениво, но вопросительно глядя на него. — И почему же? — Я совсем не знаю английского языка, сенсей! Как минимум — не на уровне экзамена.       Казалось, слова Харучиё никак не впечатлили учителя. Он поставил какую-то отметку в журнале и кивнул. — Тогда будем учить. Будут дополнительные занятия. Экзамен ты сдашь. Всё понятно?       Санзу, побледнев, буквально упал обратно на стул. А Мучо-сенсей, тем временем, обратился ко всему классу. — Вам может казаться, что вы не знаете английский язык, но, поверьте мне, вы ошибаетесь. Вы общаетесь на нём в обыденной речи, вы пишете на нём посты в интернете. Это уже о чем-то говорит. Выучить язык не так сложно, если постараться. Научиться писать экзамен тоже можно.       Затем он отложил журнал и заключил: — На следующем уроке будет повторение. Опрос в устной или письменной форме, я решу уже ближе к уроку. Готовьтесь. А вы, Санзу, останьтесь, пожалуйста. Поговорим о дополнительных. Все остальные свободны.       Санзу молча смотрел, как его одноклассники собираются и покидают кабинет. Риндо перед уходом похлопал его по плечу, пытаясь приободрить, но его начинание не увенчалось особым успехом.       Словно на плаху, Харучиё подошёл к столу учителя, вешая рюкзак на плечо.       Мучо-сенсей будто бы и не смотрел на него, перебирая какие-то бумажки. — Санзу, верно же? Можешь показать ваше расписание? Я сравню со своим.       Учитель долго изучал два расписания, а затем, явно что-то решив, кивнул и сказал: — Среда подходит. У тебя шесть уроков, у меня тоже. На седьмом занимаемся в этом кабинете. Возможно, захватим и восьмой, но посмотрим. Через пару дополнительных подумаем насчёт ещё одного дня — возможно, он и не понадобится.       Харучиё приоткрыл рот для вопроса, но учитель прервал его: — Пособия и тесты я тебе выделю, не беспокойся. Материалов у меня много, ничего покупать не придётся. От тебя мне нужно только усердие и трудолюбие. И желание, конечно же.       Хитрый прищур глаз Мучо-сенсея скользнул по лицу Харучиё, задержался на синяке. Санзу тут же мотнул головой, прикрывая синяк чёлкой. — Я понял, Мучо-сенсей. Но насчёт английского я не соврал. Я правда очень плох в нём. Ну, действительно плох.       Мучо-сенсей усмехнулся, в его глазах появилось веселье. — Я научу. Я правда неплохой учитель, Санзу. Думаю, у нас с тобой будут прекрасные результаты.       И на этой ноте он отпустил Харучиё на следующий урок.       Санзу не видел, но Мучо проводил его взглядом до самого выхода, а затем нахмурился.       Из головы учителя всё никак не выходил синяк на лице этого подростка. Подрался? Или в семье проблемы?       О таком стоило бы сообщить, но он решил пока что этого не делать. Парень явно не хотел лишнего внимания к своей персоне.       Да ещё и был таким интересным. Судя по внешности, в его родословной явно были не только японцы. Стоит только взять эти белёсые ресницы и светлые глаза.       А вот насчёт истинного цвета волос Санзу он не был уверен. Возможно, тот их высветлял, хотя и не было на это похоже.       В любом случае, Мучо прекрасно понимал, что скучно ему точно не будет.       Конец дня прошёл довольно спокойно. Харучиё решил, что на пару дней лучше затаиться, а потому вовремя вернулся домой вместе с Сенджу. Они поели, по-отдельности сделали уроки, и он предупредил, что по средам он будет теперь уходить из школы позже.       Сенджу пожала плечами, переключая каналы на телевизоре. — Я скажу Такеоми, что у тебя дополнительные. Думаю, он даже обрадуется.       Санзу вопросительно посмотрел на неё, и девочка вздохнула. — У тебя выпускной класс, тебе экзамен сдавать. Конечно, хорошо, что ты будешь готовиться к нему, разве нет? — Возможно, — Харучиё неопределённо махнул рукой и ушёл в свою комнату. У него были дела поинтереснее, чем смотреть телевизор.       Он опять уснул поздно, но будильник услышал. И только сидя в школе понял, что это была среда. И что у него дополнительные.       Как-то слишком скоро. Он совсем потерялся в датах. Оставалось лишь надеяться, что этот учитель нормальный, и они и правда будут заниматься именно английским, а не чем-то иным.       Уроки прошли мирно, и Харучиё, закинув рюкзак на плечо, попрощался с Риндо и пошёл в кабинет английского языка. Там, оказывается, ещё сидел класс, и Мучо-сенсей кивнул ему на дверь в подсобное помещение, предлагая пока расположиться там.       Санзу никогда не был в этой комнате, но выглядела она довольно обычно. Несколько стеллажей с книгами и учебниками, стол, заваленный тетрадями, ноутбук на зарядке.       Санзу аккуратно сел за стол, вытаскивая тетрадь и ручку. Учебник у него был с собой, но он не думал, что тот понадобится. В конце концов, учитель упоминал пособия по подготовке.       Минут через пять в комнату вошёл и сам Мучо-сенсей, а потому дышать стало как-то тяжело. Он будто заполнял собой всё свободное пространство, не давая отвлечься на что-то иное.       Перед Харучиё легли несколько новеньких пособий, сам учитель подвинул стул и сел рядом. — Посмотрим на твой уровень. В экзамен входит как разговорная, так и письменная часть. Придётся разговаривать, а также писать сочинения и письма. Это сложно, я понимаю, но не невозможно.       Он медленно открыл одно из пособий на первом варианте и ткнул пальцем в текст. — Прочитай вслух. Затем попробуем разобраться с заданиями по этому тексту.       Харучиё, сглотнув густую слюну, начал читать, запинаясь едва ли не на каждом слове. Однако учитель его не прерывал, хотя некоторые слова Санзу произносил явно неправильно.       К концу текста голос у Харучиё потихоньку затих. Повисла неловкая тишина.       Шумный вздох учителя напугал его, и Санзу вздрогнул. — Ничего. Значит, будем разбираться с азами. Алфавит, звуки, произношение и всё прочее, — Мучо отодвинул стул и, встав с него, принялся что-то искать на стеллаже.       Это был учебник для начальной школы. Ну или что-то вроде того. С понятными объяснениями и транскрипциями едва ли не для каждого слова. — У тебя есть база, как минимум читаешь ты получше, чем мог бы, но придётся начать с самого начала. Думаю, на это мы уделим примерно два месяца. Потом начнём уже обращаться к экзаменационным заданиям, но и без того тебе придётся их делать. Самому.       Санзу было жарко и душно, ему хотелось сбежать, но он продолжал сидеть на месте, глядя на учебник. — Давай начнём тогда, у нас не так много времени.       И они убили почти два урока на чтение и произношение букв, которые образовывали иные звуки. Попутно успели прочитать ещё пару текстов, и Мучо-сенсей с удовлетворением заметил, что у Санзу получается куда лучше. — Как только потренируешься ещё немного, тебе уже будут не нужны подсказки и транскрипции. Но над некоторыми всё равно придётся писать то, как слова читаются.       Санзу, чувствуя себя выжатым лимоном, ворчливо спросил: — Зачем вообще так убиваться надо мной и моими знаниями, если можно выбрать любого другого ученика, который сразу сможет начать готовиться к экзамену?       В следующее мгновение он захрипел. Широкая крепкая ладонь перехватила его за горло, сдавливая почти до боли. — Потому что я выбрал тебя. И ты выучишь английский язык. Ты будешь на нём говорить, писать и разговаривать, потому что я так сказал. Понял меня? — Металлические ноты в голосе Мучо напугали Харучиё даже сильнее, чем рука, сжимающая его горло. — Кивни, если понял.       Санзу едва смог тряхнуть головой, и хватка на горле тут же исчезла. Он закашлялся, отодвигаясь со скрипом на стуле куда подальше.       Мучо, казалось, не замечал его покрасневшего от удушья лица. — Извини. Обычно я не срываюсь подобным образом. Просто… день был тяжёлый. Ты в порядке?       Харучиё смотрел на него загнанным зверьком, в его глазах плескался ужас. Но самое интересное было не в этом.       Он успел уронить учебник на колени, который теперь успешно — как ему казалось — прикрывал бугорок на его штанах. И покраснел Санзу именно из-за этого. — Тогда можешь идти. Пособия возьми, посмотришь задания на досуге. Прочитай все тексты в учебнике — он совсем небольшой — и попробуй поискать транскрипции к тем словам, которые ты не знаешь как произносить. Читать лучше вслух. Жду на следующей неделе.       Санзу кивнул, сгреб учебники и тетрадь в рюкзак и поспешно вылетел из подсобки, оставляя Мучо одного.       Домой он едва ли не бежал, пытаясь скрыться от своих мыслей, но те преследовали Харучиё, не отступая ни на шаг.       Дома же, запершись в комнате, он спрятался под одеялом, пытаясь сгрести разрозненные мысли в кучу.       Это было ненормально. Учителя так не делают. Так поступают только такие, как Такеоми. Те, кто решают свои проблемы с помощью кулаков.       Но Санзу — неожиданно — понравилась хватка на горле. Мучо-сенсей явно сдерживал свою силу, но даже её части было достаточно для Харучиё. Он не придушил бы всерьез, лишь припугнул, заставил замолчать.       И Санзу не мог выбросить из головы ощущение чужих пальцев на своей тонкой коже, неожиданно горячих, твёрдых. Сильных.       Такеоми тоже иногда не брезговал придушивать младшего брата, но у Харучиё никогда не было такой реакции.       Но когда это сделал Мучо-сенсей…       Через несколько минут Санзу выполз из-под одеяла и принялся делать уроки, но мысли всё возвращались к произошедшему.       Может, рассказать классному руководителю? Да нет, полный бред. Им и так плевать на то, что Харучиё перманентно ходит избитый. Скажут, что наговаривает на нового учителя, чтобы только доставить неудобства.       Забить? Вполне возможно. В конце концов, Мучо-сенсей даже извинился. Стоит лишь быть с ним вежливее, не ныть, словно маленький ребёнок. Не бесить.       Позиция жертвы, конечно. Но так проще выжить. Так проще жить дальше.       Ближе к полуночи, когда все уже спали, Харучиё вышел из комнаты и скрылся в ванной. Как он и думал — никаких следов на шее не осталось.       Тонкие пальцы, покрасневшие от холода, легли туда же, где лежали пальцы Мучо-сенсея. Надавили. Совершенно не то, хотя ощущения похожи.       Склонившись над раковиной, чтобы не видеть своего лица, Санзу подрочил, сжимая второй рукой своё горло, слегка перекрывая дыхание.       Стыд настиг потом, когда он смывал следы с ладони, но по телу разливалось лёгкое удовлетворение. Раньше он никогда таким не занимался. Даже не думал.       Риндо вот часто сбрасывал так напряжение, даже звал как-нибудь посмотреть порно, но Харучиё никогда не соглашался. Ему это было не интересно.       Оказывается, нужен был определённый момент, чтобы подростковая озабоченность настигла и его. Или определённый человек. Как посмотреть.       Он снова помыл руки и умыл лицо. Из зеркала на него смотрел забитый подросток с нездорово сияющими глазами. Харучиё опешил, поначалу даже не узнав себя.       Приняв тихонько душ, он вернулся в свою комнату и уснул, обнимая свернутое в рулон одеяло так, будто это был живой человек. Неосознанно, но ему хотелось бы спать вот так, в обнимку с кем-нибудь.